Избранная для Волка. Вернись ко мне

— Имею, — перебила Зара, и в её голосе прорезалась сталь. — Потому что я мать. И я вижу, как моя дочь страдает. Не от того, что ты её ненавидишь, а от того, что вы оба друг без друга задыхаетесь, но гордость не позволяет сделать первый шаг.

Я замер.

— Она страдает? — выдохнул я, не веря своим ушам. — Она светится вся… счастливая… без меня…

— Ты дурак, Альварс, — вздохнула Зара и покачала головой. — Она научилась улыбаться, научилась делать вид, что всё хорошо. Но я вижу, как она смотрит на дверь, когда ждёт кого-то. Как замирает, услышав шаги в коридоре. Как ищет взглядом тебя за каждым поворотом.

Сердце пропустило удар. Потом ещё один.

— Врёшь, — прошептал я, но в голосе не было уверенности.

— Зачем мне врать? — Зара шагнула ближе. — Я ничего не прошу у тебя. Ни прощения, ни подвигов. Я просто говорю тебе правду, а дальше решай сам.

Она развернулась и пошла к двери, но на пороге остановилась и обернулась:

— Бульон остынет. Поешь. Твоя злость никому не поможет, если ты сдохнешь от голода.

Дверь закрылась, а я остался стоять посреди комнаты, глядя на поднос с парящей миской.

Ия страдает.

Ищет меня взглядом.

Ждёт… Чего?!

Я шагнул к столику, сел в кресло и взял ложку. Руки дрожали. Первый глоток обжёг горло, но я почти не почувствовал вкуса. В голове крутилось только одно: «Она ищет тебя взглядом».

Зверь внутри затих. Прислушался. И впервые за долгое время в его сознании мелькнуло не желание рвать и терзать, а что-то другое. Слабое, робкое, похожее на надежду.

Я доел бульон до последней капли. Поставил пустую миску обратно на поднос и впервые за два дня почувствовал, что могу дышать ровно.

Она страдает.

Значит, не всё потеряно.

Значит, есть за что бороться.

Я посмотрел на свои окровавленные бинты, на израненные костяшки, и принял решение. Завтра я спущусь к завтраку. Посмотрю ей в глаза. И, возможно, впервые в жизни скажу не то, что должен, а то, что чувствую.

Если хватит смелости.

А если нет — буду пробовать снова и снова.

Потому что Зара права. Прятаться дальше нельзя.

Глава 5

Ия

Ночь прошла беспокойно.

Я ворочалась с боку на бок, сбивая простыни в комки, и никак не могла найти положение, в котором мысли перестанут одолевать голову.

Перед глазами снова и снова всплывала картина: Альварс на том берегу, его затравленный взгляд, замотанная рука.

Я сжимала кулаки под одеялом и приказывала себе забыть. Выкинуть из головы. Не думать.

Но разве прикажешь сердцу?

Оно колотилось где-то в горле при одном только воспоминании о том, как он смотрел на меня. Будто я была единственным живым существом во всём мире. Будто он умирал, а я — глоток воды.

Глупости.

Всё это глупости.

Я уснула под утро, когда за окном начало сереть, и проснулась оттого, что кто-то осторожно тряс меня за плечо.

— Ия, — голос Мии. — Просыпайся. Там… там кое-что случилось.

Я села на кровати мгновенно, сбросив остатки сна.

— Что? Что случилось? С детьми всё в порядке?

— Всё хорошо, не волнуйся, — Мия присела на край кровати и взяла меня за руку, и лицо у неё было странное — встревоженное, но с каким-то неуловимым блеском в глазах. — Просто… Альварс спустился к завтраку.

Я замерла.

— И?

— И он сидит там. Ждёт. Смотрит на дверь, — Мия сжала мои пальцы. — И ещё… лорд Варл тоже будет. Он вернулся с охоты прошлой ночью.

Внутри всё похолодело. Лорд Варл. Старый вожак, который передал власть Одену. Тот, кто всю жизнь считал женщин не более чем собственностью мужчин. Тот, кто с трудом принял новые порядки в замке и, по словам Мии, до сих пор иногда позволяет себе резкие высказывания.

— Прекрасно, — пробормотала я, чувствуя, как напряжение скручивает желудок. — Просто прекрасно.

— Ты справишься, — Мия ободряюще улыбнулась. — Ты сильная. И потом… он хотя бы молчит, когда я рядом. Ради внучек.

— Молчит — это не значит, что одобряет.

Мия вздохнула, но спорить не стала. Только кивнула и вышла, оставив меня наедине с моими сомнениями.

Я оделась тщательнее, чем обычно. Выбрала тёмно-зелёное платье, которое подчёркивало цвет глаз, волосы уложила в аккуратную косу, на щёки нанесла немного румян — чтобы не выглядеть как привидение.

Глупо.

Для кого я наряжаюсь?

Для мужчины, который унижал меня? Для его отца, который смотрит на женщин как на пустое место?

Я расправила плечи, подняла подбородок и шагнула за дверь.

В малом зале уже собрались все.

Оден сидел во главе стола — по праву вожака и главы семьи. Рядом с ним, чуть ближе, чем позволял этикет, устроилась Мия.

Девчонки уже вовсю уплетали кашу, перемазав всё вокруг, и их звонкие голоса хоть немного разряжали обстановку. Зара хлопотала у буфета, раскладывая угощения, но я заметила, как напряжена её спина.

Лорд Варл сидел по правую руку от Одена. Крупный, массивный, с сединой в тёмных волосах и тяжёлым взглядом исподлобья.

Он пил чай — огромными глотками, по-звериному, и даже в этом простом действии чувствовалась сила, привыкшая повелевать. Он уже не был вожаком, но уважения требовал по-прежнему.

И Альварс.

Он расположился по левую руку от брата, так, чтобы видеть дверь.

Когда я вошла, его взгляд впился в меня мгновенно. Хищный, голодный, невыносимый. Я физически ощутила, как он скользит по моему лицу, по платью, по рукам, задерживается на губах.

Я замерла на пороге.

А он смотрел, и в его глазах было всё: боль, надежда, отчаяние, голод.

Лорд Варл тоже посмотрел на меня. Изучающе, оценивающе, без тени тепла. Коротко кивнул — скорее обозначая, что заметил моё присутствие, чем приветствуя.

Оден поднялся — знак уважения, которого он не оказывал никому, кроме Мии и, кажется, меня.

— Ия, рад, что ты присоединилась к нам. Садись, где удобно.

Я выбрала место рядом с Мией. Подальше от Альварса и от его взгляда, который прожигал кожу насквозь.

— Доброе утро, — произнесла, глядя в сторону Зары.

— Доброе утро, — отозвались несколько голосов.

Альварс молчал. Только смотрел.

— Слышал, ты неплохо освоила магию в мире людей, — голос лорда Варла прозвучал неожиданно, и я подняла на него глаза.

Мужчина смотрел на меня по-новому, с холодным и оценивающим любопытством.

— Мия говорит, ты теперь почти маг.

— Я учусь, — ответила ровно. — Магия — это долгий путь.

— У нас, оборотней, другой путь, — усмехнулся он. — Сила в крови, в звере. А вы, люди, всё через книги да через заклинания.

— Я не совсем человек, — решила напомнить о своём происхождении, потому что нисколько его не стыдилась. — Во мне тоже течёт кровь оборотня.

— Которая почти не проявляется, — отрезал Варл. — Ты слабее любой оборотницы полукровки. Твоя сила — в магии, которую ты приобрела, а не в том, что дано от рождения.

Я почувствовала, как щёки вспыхнули. Мия под столом сжала мою руку.

— Отец, — вмешался Оден спокойно, но твёрдо. — Я хочу напомнить, что Ия рисковала своей жизнью, спасая Альварса. Не у каждой чистокровной волчицы на подобное хватит духу.

Варл покосился на сына, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. Или, по крайней мере, на принятие того, что слово вожака — закон.

— Я не пытался оскорбить или обидеть, — буркнул он. — Просто констатировал факт.

— Факты иногда лучше оставлять при себе, — тихо, но отчётливо произнесла Мия.

Варл дёрнул щекой, но промолчал. Девчонки захихикали, почувствовав напряжение, и Шизали громко спросила:

— Деда, а ты привёз нам гостинцы?

Напряжение разрядилось. Варл повернулся к внучкам, и в его лице впервые мелькнуло что-то человеческое.

— Привёз, — проворчал он, но в голосе послышались тёплые нотки. — После завтрака получите.

Я перевела дух и взяла чашку с чаем. Руки слегка дрожали. Этот мужчина умел давить одним своим присутствием.

— Ия, — вдруг подал голос Альварс.

Я вздрогнула так, что чай плеснулся через край.

Он смотрел на меня — и во взгляде его больше не было прежней жестокости. Только… только что-то такое, отчего сердце сжалось в болезненный комок.

— Я хотел спросить… — начал он и запнулся.

Все замерли. Даже девчонки перестали жевать и уставились на дядю.

Альварс перевёл взгляд на свои руки, на бинты, потом снова на меня.

— Ты… ты хорошо спала? — выдохнул он.

Это было настолько нелепо, настолько неуклюже, настолько не похоже на него, что я на секунду растерялась.

— Спала? — переспросила я глухо.

— Да. Ты выглядишь уставшей, — он сглотнул. — Я подумал… может, тебе нездоровится. Или беспокоишься о чём-то.

В зале повисла тишина. Такая густая, что её можно было резать ножом.

Оден с интересом наблюдал за братом. Мия прикрыла рот ладошкой, пряча улыбку. Даже лорд Варл поднял бровь — кажется, впервые в жизни видя младшего сына в такой роли.

А я смотрела на Альварса и не знала, что сказать.

Этот мужчина, который годами унижал меня, который не знал слов «спасибо» и «пожалуйста», который решал все вопросы кулаками и рыком — сейчас сидел и спрашивал, хорошо ли я спала.

Неловко. Сбивчиво. Будто подросток на первом свидании.

— Я… — начала я и осеклась.

Потому что внутри боролись два чувства. Обида — старая, заскорузлая, въевшаяся в каждую клеточку, кричала: «Не смей! Не прощай! Он не заслужил!».

А что-то другое, тёплое и отчаянное, тянулось к нему вопреки всему.

— Я спала хорошо, — ответила наконец сухо и официально. — Спасибо за беспокойство.

Альварс кивнул, но в его глазах мелькнула боль. Он понял то, что я закрываюсь, и что не пускаю его туда, где ему давно нет места.

И всё равно не отводил взгляда.

— Тётя Ия, а почему ты такая красная? — спросила Шая, глядя на меня с детской непосредственностью.

Я почувствовала, как краска заливает щёки ещё сильнее.

— Жарко, — соврала я. — Чай горячий.

— А дяде Альварсу тоже жарко? — не унималась девочка, ткнув пальцем в сторону мужчины.

Я посмотрела на Альварса. Он действительно раскраснелся — на скулах горели пятна, на лбу выступила испарина.

— Шая, ешь кашу, — мягко вмешалась Мия, но в глазах её плясали черти. — Не мешай взрослым.

Лорд Варл хмыкнул, но ничего не сказал. Только перевёл взгляд с меня на сына и обратно. И в этом взгляде мне почудилось что-то новое — не презрение, не осуждение, а… любопытство.

— Я, пожалуй, пойду, — поднялась, чувствуя, что ещё минута в этой атмосфере — и я задохнусь. — Хочу прогуляться перед обедом.

— Я составлю тебе компанию, — вскочил Альварс так резко, что стул едва не опрокинулся.

Я замерла.

— Не нужно.

— Я настаиваю.

— Альварс, — подал голос Оден, и в тоне его послышалось предостережение, но Альварс смотрел только на меня.

— Я провожу тебя до сада, — сказал он тише. — И вернусь. Ничего больше.

Мы стояли друг напротив друга, и воздух между нами буквально искрил. Я чувствовала его запах, слышала его дыхание, видела, как расширяются зрачки в золотистых глазах.

Истинное притяжение.

Оно не спрашивает, хотим мы или нет. Оно просто есть — сильнее обиды, сильнее гордости, сильнее здравого смысла.

— Хорошо, — выдохнула я вопреки себе. — Проводи.

Он шагнул ко мне, и я, вопреки ожиданиям, не отшатнулась.

Мы вышли из зала под взглядами всей семьи. И даже не обернулись.

Глава 6

Ия

Мы шли по заснеженной дорожке к замковому саду, и каждый шаг отдавался в груди глухим стуком сердца.

Альварс держался на полшага позади — не рядом, не вровень, а именно чуть сзади, будто давая мне право выбирать направление. Это было так непривычно, так непохоже на него, что я то и дело ловила себя на желании обернуться и проверить — точно ли это он.

Молчание тянулось тягучее, плотное. Я слышала его дыхание, слышала скрип снега под его сапогами, слышала, как поскрипывают бинты на его руке при каждом движении. Воздух между нами звенел от напряжения, от невысказанных слов, от того, что оба боялись произнести вслух.

— Ты замёрзла? — спросил он вдруг.

— Нет.

— Руки в карманы спрятала. Я подумал…

— Я в порядке.

Он замолчал, но взгляд его жег затылок.

Я остановилась. Резко обернулась — и тут же пожалела об этом, потому что он оказался гораздо ближе, чем я думала. Буквально в шаге.

Альварс смотрел на меня в упор. Без тени прежней насмешки, без защиты, без маски. Таким я его не видела никогда.

— Зачем ты пошёл за мной сюда? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Затем, что не могу больше делать вид, что тебя нет, — просто ответил он.

Я сглотнула.

— Мы могли бы просто не замечать друг друга. Жить каждый своей жизнью. А потом ты разорвешь наш союз, и…

— Нет, — перебил он жёстко.

— Что — нет?

— Не разорву.

Я почувствовала, как внутри закипает злость.

— Ты не можешь меня удерживать силой. Оден теперь вожак, и законы изменились. Я не обязана…

— А если я не хочу тебя удерживать силой? — он шагнул ближе, вынудив меня попятиться и упереться спиной в ствол дерева. — Если я хочу, чтобы ты осталась сама?

— Зачем тебе это? — выдохнула я, глядя в его золотые глаза. — Чтобы снова унижать? Чтобы снова делать больно?

Он дёрнулся, будто от пощёчины.

— Я не прошу прощения, Ия. Потому что знаю — слова ничего не значат. Но я хочу, чтобы ты знала: я другой. Теперь другой.

— С чего мне тебе верить?

— А ты не верь, — он упёрся руками по обе стороны от моей головы, заключая в клетку. — Просто смотри и будь рядом. Просто дай время.

Я смотрела в его глаза — золотые, горячие, бесконечно родные и бесконечно чужие одновременно. Чувствовала его запах, слышала его дыхание. Зверь внутри него был совсем близко — я ощущала это кожей.

— Ты пахнешь им, — вдруг выдохнул он, и в голосе прорезалось что-то тёмное, звериное, а черты лица исказились на миг, глаза полыхнули жёлтым. — Этим магом. Я чувствую его запах на тебе до сих пор.

— Альварс…

— Молчи, — рыкнул он, и снег посыпался с веток. — Я знаю, что не имею права. Знаю, что сам виноват. Знаю, что толкнул тебя в его объятия. Но эта мысль меня убивает, Ия! Каждую ночь я представляю его руки на твоём теле — и готов рвать глотки.

— Ты ревнуешь? — я не поверила своим ушам. — После всего, что сделал, ты смеешь ревновать?

— А ты смеешь удивляться? — он наклонился ближе, почти касаясь губами моего лба. — Я чудовище, Ия. Эгоистичное, гнилое чудовище. Я знаю, что не имею права, но зверь внутри меня не понимает этих тонкостей. Для него ты — моя. И точка.

— Я не твоя, — прошептала, но голос предательски дрогнул.

— Знаю, — выдохнул он. — И это меня убивает.

Я смотрела на него — на этого огромного, опасного зверя, который трясся передо мной от ярости и боли. Внутри всё переворачивалось.

— Ты хочешь, чтобы я тебе поверила? — Сказала я тихо. — Но я не могу, потому что не могу забыть. Не могу сделать вид, что ничего не было.

— Я и не прошу забыть.

— Тогда чего ты просишь?

Он молчал долго. Так долго, что я перестала слышать собственное сердце.

— Я прошу тебя не уходить, — сказал он наконец. — Не сейчас. Не сразу. Просто… побудь здесь. В замке. Дыши одним воздухом. А я… я уйду. Если скажешь — уйду и не вернусь. Но прежде, чем ты решишь, я хочу попытаться.

— Попытаться что?

— Стать тем, кто тебя достоин.

Я смотрела в его глаза и видела в них такое отчаяние, что у самой сердце разрывалось.

— Я подумаю, — выдохнула, придя в ужас от своих слов. — Но ничего не обещаю.

Он кивнул. Медленно убрал руки, разрывая клетку и сделал шаг назад.

— Этого достаточно, — тихо сказал он. — Пока достаточно.

Я развернулась и быстрым шагом пошла обратно к замку. Не оборачиваясь, но каждым нервом чувствуя его взгляд на своей спине.

Глава 7

Альварс

Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за дверями замка, и только тогда позволил себе выдохнуть.

Воздух обжёг лёгкие — холодный, колючий, но легче не стало. В груди всё ещё полыхало, рвалось наружу, требовало догнать, схватить, прижать и никогда не отпускать.

Зверь выл. Рвал когтями душу, требуя своего.

— Заткнись, — прохрипел я вслух, сжимая кулаки так, что свежая кровь проступила сквозь бинты. — Заткнись, или я…

Что — я? Что я мог сделать с собственной звериной сущностью? Она была мной. А я был ей. И сейчас мы оба хотели одного — вернуть её.

Но она ушла.

Сказала «я подумаю» и ушла, а я остался стоять в этом проклятом саду, глядя на её следы на снегу и чувствуя, как внутри всё горит огнём.

Я провёл рукой по лицу и только тогда заметил, что пальцы дрожат.

Дрожат.

У меня. У Альварса Акфондоффа, который никогда и ни перед кем не дрожал.

Я рассмеялся — горько, хрипло, и этот смех испугал даже меня самого.

Вернулся в замок я уже затемно. Обошёл главный вход — не хотел никого видеть, не хотел отвечать на вопросы, ловить на себе сочувствующие или осуждающие взгляды. Прошмыгнул через чёрный ход, как нашкодивший щенок, и поднялся в свою спальню.

Там было пусто. Темно. Холодно.

Как у меня в груди.

Я рухнул на кровать, не раздеваясь, уставился в потолок и позволил мыслям течь.

Она пахла им.

Этот запах — чужой, мужской, на её коже, на её волосах — он въелся в мои ноздри, отравлял кровь, сводил с ума. Я чувствовал его даже сейчас, спустя часы. Он будто прилип ко мне, пропитал одежду, заполнил лёгкие.

Тот колдун…

Я сжал челюсти так, что зубы заскрипели.

Я не имел права злиться. Я знал это. Понимал каждой клеткой своего проклятого тела. Сам толкнул её в чужие объятия. Сам уничтожил всё, что между нами могло быть. Сам разрушил её доверие, её любовь, её веру в меня.

Но зверь внутри не желал слушать доводы рассудка.

Для него существовало только одно: она была с другим. Её касались чужие руки. Её губы целовал чужой рот. Она принадлежала другому…

Я зарычал в подушку, сминая её в клочки когтями, которые даже не заметил, как выпустил.

— Тварь, — прошипел я сам себе. — Грязная, никчёмная тварь.

В дверь постучали.

Я дёрнулся, вскинулся, принюхался… и выдохнул.

Оден.

— Чего тебе? — рявкнул, не собираясь вставать и открывать.

Дверь открылась сама. Брат вошёл без приглашения — впрочем, как всегда — и окинул меня взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю.

— Мия сказала, Ия вернулась расстроенная, — без предисловий начал брат. — А ты выглядишь так, будто провёл час на поле боя.

— Я в порядке.

— Ты похож на дерьмо, Альварс.

Я усмехнулся.

— Спасибо, брат. Поддержал.

Оден подошёл ближе, сел в кресло напротив кровати, положил ногу на ногу. Спокойный. Уверенный. Настоящий вожак.

— Рассказывай.

— Нечего рассказывать.

— Она тебя послала?

— Если бы, — выдохнул я. — Сказала, что подумает.

Оден поднял бровь.

— И ты считаешь это плохим исходом?

— А ты считаешь хорошим? — я приподнялся на локтях, глядя на брата в упор. — Она сказала «подумаю», Оден. Не «да». Не «попробуем». Не «остаюсь». Подумает — уйти или остаться. Подумает — дать мне шанс или послать к чёрту.

— Это уже больше, чем ты заслуживаешь.

Я дёрнулся, как от удара, но сдержался, потому что брат был прав.

— Знаю.

Оден вздохнул, провёл рукой по лицу.

— Слушай, я не буду тебя жалеть. Ты сам всё сломал. Но если ты действительно хочешь её вернуть — будь готов к тому, что придётся меняться. По-настоящему. Не на словах.

— Я готов.

— Готов ли ты к тому, что она никогда не забудет его?

Я замер.

— Что?

— Зена, — спокойно произнёс Оден. — Мага, который был с ней всё это время. Который дал ей то, чего ты не дал. Который, возможно, останется в её сердце навсегда. Ты готов делить её с этой памятью?

Воздух в комнате закончился.

Я смотрел на брата и чувствовал, как внутри поднимается знакомая, обжигающая волна. Та самая, что заставляла меня крушить стены и разбивать кулаки в кровь.

— Я… — голос сорвался, и пришлось прокашляться. — Я не знаю.

— Подумай об этом, — Оден поднялся. — Потому что если ты не готов — не мучай ни её, ни себя. Просто отпусти. Разорви союз и дай ей жить своей жизнью.

— А если я готов смириться с ее прошлым?

Оден остановился в дверях, обернулся.

— Тогда борись. По-настоящему. Не кулаками, а всем остальным. Сердцем, если оно у тебя есть.

Дверь закрылась, и я снова остался один.

И впервые в жизни по-настоящему задумался: а есть ли оно у меня? Это самое сердце? Или только когти, клыки и вечная ярость?

Спал я плохо. Ворочался, сбрасывал одеяло, вставал, пил воду, снова ложился. Под утро провалился в тяжёлое забытьё и тут же увидел её.

Во сне она была другой. Не той Ией, что смотрела на меня с болью и обидой. А той — прежней, какой я её почти не помнил. Робкой, тихой, с огромными испуганными глазами. Она стояла в углу нашей спальни — той самой, где я…

Я проснулся в холодном поту.

В ушах всё ещё звучал её плач и мольба прекратить.

— Тварь, — прошептал я, глядя в потолок. — Какой же я тварью был!

Утро наступило слишком быстро.

Я оделся, привёл себя в порядок — насколько это было возможно — и вышел в коридор. Решил: спущусь к завтраку. Посмотрю на неё. Просто посмотрю.

Но в малом зале Ии не оказалось.

Мия сидела на своём месте, рядом с Оденом, и кормила девчонок кашей. Отец, как обычно, хмуро взирал на всё это с правой стороны стола. Зара хлопотала у буфета.

Ии не было.

Я замер в дверях, чувствуя, как внутри всё обрывается.

— Она не пришла, — тихо сказала Мия, глядя на меня с сочувствием. — Сказала, что не голодна.

— Понял, — выдавил я из себя и сел на своё место.

Есть не хотелось. Совсем. Я ковырял вилкой в тарелке, делая вид, что завтракаю, а сам думал только об одном: она не пришла. Она избегает меня.

После завтрака я поймал Зару в коридоре.

— Где Ия?

— В своей комнате, — кухарка смотрела на меня без страха, но с настороженностью. — Не выходит. Просила не беспокоить.

— Она ела?

— Я носила завтрак. Сказала, не голодна.

Я выругался сквозь зубы.

— Альварс, — Зара положила руку мне на предплечье, и я вздрогнул от неожиданности, потому что никто никогда из женщин не смел касаться меня вот так. — Дай ей время. Не дави. Она сама придёт, когда будет готова.

— А если не придёт? — проглотил негодование, утопая в других эмоциях.

— Придёт, — Зара улыбнулась одними уголками губ. — Я вижу, как она на тебя смотрит. Дело не в том, любит ли она. Дело в том, сможет ли простить. А это, мальчик мой, не решается за один день.

Мальчик мой…

Дожили..

Меня никто так не называл. Никогда.

Я смотрел на эту невысокую женщину, мать Ии и Мии, и чувствовал что-то странное.

Благодарность?

Тепло?

— Я подожду, — сказал я хрипло. — Сколько нужно.

День тянулся бесконечно.

Я нашёл занятие — ушёл в тренировочный зал и изматывал себя до седьмого пота, пока руки не перестали слушаться. Потом принял ледяной душ, перевязал свежие раны и снова пошёл в коридор мимо её комнаты.

Замер у двери. Прислушался.

Тишина.

Я поднял руку, чтобы постучать… и опустил. Развернулся и ушёл.

Вечером, когда все собрались на ужин, я снова не увидел её за столом.

— Я схожу, — сказал, поднимаясь.

— Альварс, — осадил меня Оден. — Она просила не беспокоить.

— Я не буду беспокоить. Я просто…

Что? Просто посмотрю на дверь? Просто постою рядом?

Я сел обратно.

После ужина я напился. Впервые за долгое время. Достал старые запасы, заперся в комнате и пил, пока мир не начал двоиться. Но даже пьяным я чувствовал её запах, её присутствие и её боль.

Зверь выл. А я сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, и смотрел в одну точку.

— Прости, — одержимо шептал в пустоту. — Прости меня, Ия. За всё.

Она не слышала, но мне становилось легче.

Утром я проснулся с дикой головной болью и твёрдым решением.

Я спустился в малый зал, когда там никого не было. Подошёл к буфету, взял чистую тарелку, наложил туда всего, что, как я помнил, она любила. Фрукты, сыр, свежую выпечку. Налил чай — горячий, как она пила.

И пошёл к её двери.

Постучал.

Тишина.

— Ия, — сказал негромко. — Я принёс завтрак. Ты должна поесть.

Молчание.

— Я оставлю здесь. У двери. Хорошо?

Я поставил поднос на пол, отошёл на несколько шагов и услышал, как за спиной скрипнула дверь.

Замер.

Не обернулся.

Секунда. Две. Три.

— Альварс.

Её голос. Тихий, хрипловатый после сна, но такой родной, что сердце пропустило удар.