Яблочный снег 2

Агата в ответ тепло ему улыбается и переводит взгляд на меня.

— Доброе утро, — здороваюсь в свою очередь нейтрально.

— Привет, Оль, — в ответ тоже получаю доброжелательную искреннюю улыбку. — А вы, я смотрю, подружились, — продолжает, когда мы все вместе направляемся к крыльцу. — Общее дело сближает, да? Вот, глядишь, и Макарскому поможете, и сами помиритесь.

Бросаю на Пашу вопросительный взгляд, но он качает головой: Агата не в курсе, что именно между нами произошло.

— Мы уже, можно сказать, помирились, — отвечает девушке за нас обоих.

— Можно сказать, а можно и не сказать, — комментирует это идущий сбоку от меня призрак, и Агата, почувствовав колебание фона, тут же поворачивает к нему голову.

— Прости, Слав, не поздоровалась. И тебе доброе утро.

Ярослав на это очень по-детски смущается, пряча руки в карманы.

— Спасибо передай, — просит, потупившись.

— Ему приятно, — перевожу для остальных.

❆❆❆

В тесный тамбур вваливаемся втроем, но там не протолкнуться, поэтому Елагин вежливо придерживает дверь, пропуская нас с Агатой вперед. Девушка летящей походкой впархивает в холл первой, я — за ней.

— Куда?! А ноги вытерли?! Слякоть какая на улице! — тут же обрушивается на нас суровый голос домомучительницы, то есть грозного администратора.

— Вытерли, конечно, Эмма Марковна, — нараспев отвечает ей Агата, устремляясь вперед и на ходу начиная копаться в своей огромной сумке. — Вы не лютуйте, пожалуйста. Погода сегодня отличная. А я вот пряники к чаю принесла…

Выхожу из-за колонны как раз вовремя, чтобы успеть заметить, как губы старушки недовольно кривятся.

— Наивная ты душа, я же на диете, — произносит не то чтобы враждебно, но откровенно снисходительно.

— А они с начинкой, — не сдается Агата.

Глаза Эммы Марковны под остроугольными очками немедленно превращаются в хитрые щелки.

— С какой именно?

— С клубничной.

— Так сразу бы и сказала, — всплескивает руками администратор и торопливо начинает что-то искать в ящиках своего гигантского стола. Выдвигает один, второй, внутри что-то звякает. Видимо, ищет подходящую посуду.

Агата, намеренная во что бы то ни стало задобрить вредную старушку, терпеливо ждет, покачивая на ладони пакетик с пряниками. А я, решив, что тут мне делать нечего — коллега и так поделится, ну а если не хватит, с голода не умру, — направляюсь в сторону гардероба.

Однако успеваю сделать буквально два шага, как меня перехватывает Елагин. Причем в прямом смысле перехватывает — под локоть.

— Ты куда?

Инстинктивно вырываю руку и тут же стыжусь своей резкости. Чего, спрашивается, дергаюсь?

К счастью, Паша или не придает значения моему жесту, или тактично делает вид.

— В гардероб, — отвечаю на заданный им вопрос. — А ты сам-то куда подевался?

Отвлекшись на старуху и пряники, я только сейчас понимаю, что Елагин шел от двери до колонны, за которой прячется стол администратора, слишком долго.

— Да так, — отмахивается Паша, — забыл кое-что в машине. — У него куртка с большими карманами. Так что, если что-то и правда забыл и взял, этого «чего-то» не видно. — Не надо в гардероб. Анжелика пока свалила всю бумажную работу на Агату. А тебя велела как можно больше таскать на выезды. Так что сейчас посмотрим, что к чему, и куда-нибудь поедем.

«Таскать» — не лучшее слово, сразу же напоминающее о моем звании прицепа, а не напарника. Но сейчас меня радует и оно: значит, я была права, и у нас есть шанс, улизнув из отдела, разминуться с Кондрашовым. Время идет, и если он вечно опаздывал на службу из-за меня, то должен вот-вот появиться. И тогда неприятного разговора не избежать.

— Как скажешь, — охотно соглашаюсь с необходимостью ехать. — А как же?.. — киваю в сторону Эммы Марковны, за это время успевшей разжиться сразу двумя немаленькими пряниками, которые теперь гордо лежат перед ней на блестящем синем блюдце с позолоченной окантовкой — настоящий антиквариат.

— А, точно, — словно только что вспоминает о старушке Елагин и подходит к ее столу сразу же, как от него отходит Агата. Девушке не надо ни на какие выезды, и она законопослушно уходит в гардероб. — Эмма Марковна, доброе утро, — приветливо, хоть и сдержанно улыбается администратору Паша, — у меня к вам есть одна просьба.

Старушка уже ожидаемо расплывается в ответной улыбке. Поразительно, как это преображает ее лицо: делает «бабусю из ада» даже милой.

— Да, Пашенька? — взмахивает редкими ресницами под толстыми стеклами очков.

Надо же, какая кокетка.

— Найдите, пожалуйста, в архиве Большой справочник. Оле нужно обновить теоретические знания.

От неожиданности шире распахиваю глаза. Ничего себе, не забыл!

Он говорил на прошлой неделе о том, что мне надо взять книгу у Эммы Марковны, раз уж я путаюсь даже в таких простых понятиях, как нечисть и нежить. Но из-за Руслана и переезда у меня все вылетело из головы.

— Ей? — При упоминании моего имени улыбка с лица администратора исчезает, будто ее и не было. — А не потеряет? — И столько недоверия и сомнения в голосе, что мне заранее становится совестно. Видимо, я раньше уже теряла что-то ценное.

— Не потеряю, — обещаю клятвенно.

Эмма Марковна продолжает испепелять меня взглядом, потом, надо понимать, для более точного наведения на цель, прищуривает один глаз. Смотрит, смотрит... Так и хочется сказать, что, пока она меня сканирует, все пряники зачерствеют. Но мужественно молчу.

— Под мою ответственность, — вдруг заявляет Елагин, осторожно смещаясь в мою сторону. Вскидываю на него глаза, пытаясь понять, что это еще за маневры, но он смотрит только на Эмму Марковну. — Поверьте, Оля теперь не та, что прежде.

Не та-то не та, но что же я ей раньше-то сделала?

Когда же старушка отводит от меня взгляд, чтобы демонстративно побарабанить пальцами по столу, показывая силу своих сомнений, мне в ладонь толкается что-то твердое, прямоугольное и гладкое. И легкое — автоматически сжимаю пальцы.

— Не тупи, — едва слышно шипит мне Паша и отступает.

И только тогда до меня наконец доходит, что это.

— А это вам еще к чаю! — выпаливаю, должно быть, с чрезмерным энтузиазмом и, делая шаг вперед, кладу перед старушкой плитку шоколада в яркой глянцевой обертке.

Тонкая бровь Эммы Марковны изумленно ползет вверх.

Пауза затягивается, и я уже начинаю думать, не решил ли Елагин надо мной жестоко подшутить, чтобы прочувствовала в полной мере, каково это занимать чужие спальни…

Но нет. Бровь старушки становится на место, а губы искривляет скупая, но все-таки улыбка.

— Надо же, не ожидала, — благосклонно произносит она, подвигая к себе шоколадку вытянутым указательным пальцем. Диета, кажется, окончательно забыта. — Так уж и быть. На сей раз поверю.

— Мы уедем примерно через полчаса, — подсказывает Паша. — Максимум час.

— Приготовлю, — степенно кивает Эмма Марковна.

И мы уже двигаемся в направлении офиса, как вдруг нас догоняет вновь недовольное:

— Кондрашова, куда?! А оставить верхнюю одежду?!

Останавливаюсь, закатывая глаза. Вот же грымза дотошная!

Но Елагин, умчавшийся на пару шагов вперед, оборачивается и машет мне рукой, мол, пойдем, пойдем.

— Это тоже под мою ответственность, Эмма Марковна!

Глава 5

— Ну и холодина сегодня, — Агата приплясывает перед своим столом в ожидании загрузки компьютера, дышит на озябшие ладони, а потом растирает их одну о другую, чтобы согреться.

Я, в пуховике, застегнутом под самое горло, искренне ей сочувствую.

— Паш, а почему ты не поручился перед Эммой Марковной и за Агату? — спрашиваю прямо.

На дрожащую девушку даже смотреть холодно. Он же тоже не слепой, не может не видеть.

— Ф шмыфле? — через плечо откликается Елагин. Он успел обзавестись Агатиным пряником с клубничной начинкой и теперь колдует над кофеваркой с ним в зубах — руки-то заняты.

— В коромысле, — передразнивает его же излюбленный ответ Ярослав, но я едва заметно качаю головой: спрашиваю ведь, потому что не понимаю, а не чтобы попенять.

— В самом прямом, — отвечаю Паше. — Ты же мог вмешаться, и Агате не пришлось бы идти в гардероб, а сейчас мерзнуть.

И хорошо, что я не взяла пример со Славы и не сказала едкое «в коромысле». Потому что я и так говорю явно что-то не то: наконец захлопнув крышку кофеварки, Паша оборачивается ко мне и смотрит так, будто я предложила ему коллективно поджечь офис, чтобы погреться. Ну, или будто я просто окончательно чокнулась.

— А оно ей надо? — тем не менее, убрав пряник изо рта, в итоге спрашивает серьезно. Когда он пялится вот так, в упор, своими темнющими глазами, я теряюсь, честное слово. — Агата, ты хотела пройти сюда в верхней одежде и не смогла? — пока я думаю, что сказать, Елагин уже обращается непосредственно к объекту нашего обсуждения.

— Что? — Девушка перестает активно щелкать мышкой и отрывает взгляд от экрана. — А-а... — протягивает, на миг замерев, словно обрабатывая информацию. Потом расплывается в улыбке. — Нет, конечно. Мне никуда не ехать, а сидеть в офисе в верхней одежде — дурной тон.

Паша, к этому времени успевший уже откусить пряник, ничего не отвечает и только выразительно указывает в сторону девушки зажатым в пальцах огрызком, мол, ну вот, я же говорил.

Дурной тон, надо же. А держать сотрудников в помещении, где ненамного теплее, чем на улице, значит, в порядке вещей?

— Да это и неудобно, — добавляет Агата — очевидно, то, что я обо всем этом думаю, ясно написано у меня на лице. А потом улыбается еще шире. — Но все равно, Оля, это так мило, что ты обо мне беспокоишься.

После чего бросает настраивать компьютер, обходит стол и, прежде чем я успеваю понять, что она собирается сделать, и как-то среагировать, шагает ко мне и порывисто меня обнимает.

— Спасибо, Оль, это очень приятно. Особенно от тебя.

— Э-эм-м... — Неловко похлопываю ее по спине. — Не за что.

Благо объятия длятся недолго. Уже через пару мгновений Агата отпускает меня и как ни в чем не бывало возвращается к своему столу, берется за мышку.

— Ну давай, миленький, грузись, — ласково приговаривает бездушной машине, как если бы она была по-настоящему живой. — Чуть-чуть осталось, маленький, не подведи…

— А почему «особенно»-то? — запоздало спохватываюсь.

— А? — Агата, уже успевшая увлечься чем-то, происходящим на экране, растерянно вскидывает на меня глаза, и в них ясно читается непонимание.

Вздыхаю и отмахиваюсь.

— Неважно. Не отвлекайся.

И правда, глупый вопрос. То, что прежде я была эгоистичной самовлюбленной стервой, для меня давно не секрет. Сколько можно удивляться, в самом-то деле?

— Что? — уточняю, вероятно, резче, чем следовало бы, поймав на себе насмешливый взгляд Елагина.

— Ничего, — качает головой и усмехается так, будто бы как раз «чего». — Кофе готов. Кому налить?

— Мне! — немедленно вскидывает руку Агата. Пятясь, на ощупь находит позади себя стул и садится, продолжая смотреть в экран. — Ох, почту-то как за выходные засыпало...

— Тебе тоже? — спрашивает у меня Паша, доставая дополнительные чашки.

Поворачиваюсь к нему, но ответить не успеваю: с грохотом распахиваются двери, и на пороге предстает взъерошенная Анжелика Борисовна. Выражение «не влезай — убьет» читается на ее лице с первого взгляда.

— Добро… — начинает Агата, но не успевает закончить фразу.

— Вы еще здесь! — выпаливает, перебивая ее, Старолевская, стреляя глазами при этом то в меня, то в Елагина. Агаты тут вообще будто бы нет. — Отлично! — Начальница воинственно встряхивает волосами и тут же срывается с места. Острые шпильки ее сапог агрессивно впиваются в ковролин, подол расстегнутой шубы развевается сзади, как шлейф. — Паша! За мной! — рявкает Злая королева, уже подлетая к двери своего кабинета, и с силой дергает ее на себя. — Немедленно!

Удар захлопнувшейся двери едва ли не сотрясает стены.

— Ой, — шепотом произносит Агата во внезапно наступившей тишине. — Мне кажется, ей сейчас не стоит предлагать кофе.

— И пряник тоже, — соглашается Елагин, отставляя от себя чашку. — Говорил же: утро добрым не бывает.

Сбрасывает куртку с плеч, оставляет ее на своем стуле и тоже скрывается в кабинете начальства.

— Бедный, так и не позавтракал, — сочувствует ему Агата.

Я тоже сочувствую: вид Старолевской не предвещает ничего хорошего. Видимо, кто-то важный и влиятельный опять накрутил ей хвост с утра пораньше, и отдуваться за это придется нам.

Правда, пока что одному Паше, и это меня тоже немного расстраивает. Но «прицеп» на аудиенцию не приглашали.

Глава 6

— Посмотри еще вот в этой папке, — советует Ярослав, заглядывая в компьютер через мое плечо.

Послушно щелкаю мышкой. Но и там ничего нет.

На самом деле, занимаемся совершенно бесполезным делом. Я уже пробовала забить в строку поиска «Ярослава Макарского», просто «Макарского», «Я. Макарского», «Я. Н. Макарского» и даже одни инициалы: «М. Я. Н» и «Я. Н. М». Искала и как Славу, и как музыканта, и как студента, пыталась найти по слову «консерватория». Но в моих личных файлах не нашлось ничего подобного, как и в общей базе, которую до этого прошерстила Агата.

Если я прежняя и была как-то связана с Ярославом, то эта «связь» была неофициальной.

Могла ли я заниматься «подработкой» вне службы? Вести какие-то свои дела в обход ОБЭПа, коллег и Старолевской? Легко. Особенно учитывая, что у меня имелся второй номер телефона, зарегистрированный неизвестно на кого.

Но не мог же призрак привязаться ко мне ни с того ни с сего? И Паша, и Агата в один голос утверждают, что наша странная привязка могла образоваться, только если мы оказались где-то в одном месте в одно время — его смерть и моя травма, чуть было не стоившая мне жизни.

Оля, куда же ты пошла семнадцатого числа на ночь глядя?..

— А тут? — не сдается призрак, указывая теперь на папку с «особо опасными уродами».

Вздыхаю и открываю и ее. Слава напряженно скользит взглядом по строчкам, но то, что он ничего там не найдет, уже не вызывает сомнений: если у нас с ним и были какие-то дела, я наверняка не хотела, чтобы об этом кто-то узнал.

Другой вопрос: что могло связывать меня и небогатого студента? Ясно же, что если я занималась чем-то тайно, то не за спасибо. Альтруизм в портрет моей личности до амнезии не вписывается категорически.

А что, если?..

Загоревшись новой идеей, закрываю бесполезную папку и начинаю искать все, что связано со Звонаревыми. Ведь если Кирилл действительно дружил со Славой, то вполне возможно, что они вызвали меня, а он… скажем, был у них в гостях? Или вообще, Кирилл мог созвониться со мной по какому-то делу, не ставя в известность деда. Или…

Но по Звонаревым тоже нет ничего интересного: даты визитов (примерно раз в месяц), сухие строчки отчетов: «снят сглаз», «квартира обработана благовониями», «проверка на порчу» и так далее.

— Думаешь, моя смерть все-таки может быть как-то связана с ними? — прищуривается Слава, все это время продолжающий следить за моими действиями.

— Не знаю, — говорю честно. — Но со Звонаревым-младшим я бы пообщалась без его важного деда. Он же был твоим другом. Может…

— Да не могли мы дружить! — как и всегда, когда поднимается эта тема, возмущается призрак. — Ты его видела? Он же этот… как его…

— Сноб? — предлагаю вариант.

Ярослав закатывает глаза.

— Ладно, пусть будет сноб. Но ты меня поняла.

Поняла-то поняла. Но если Арсений Федорович мог соврать об отношениях мальчишек, чтобы выгородить внука, то Тамаре Валентиновне лгать о дружбе Кирилла и Ярослава смысла не было.

Ну, разве что, если ей дали взятку и заранее попросили сказать неправду. Но думать так — это практически прямо обвинять Звонаревых в убийстве. На основании чего? Того что они…э-э… снобы?

— Я считаю, нам нужно встретиться с Кириллом, — повторяю упрямо. Больше идей у меня все равно нет.

Ярослав морщит нос при одном упоминании своего якобы друга, но сдается, пожимает плечами.

— Ну давай встретимся, — соглашается, правда, без особого энтузиазма. — Но когда вернется моя мама — первым делом к ней.

— Само собой.

— Оль, ты чего пряник не берешь?! — в этот момент окликает меня Агата. — Они вкусные!

Есть и правда хочется. Бросаю на призрака виноватый взгляд.

— Иди-иди, — усмехается тот в ответ. — Если помрешь с голоду, с кем я тогда к маме поеду?

Благодарно ему улыбаюсь и встаю из-за стола.

❆❆❆

Пряник действительно оказывается вкусным, несмотря на мою нелюбовь к сладкому. А может, мне так кажется, потому что я больше суток нормально не ела.

Стою у импровизированного кухонного уголка, где в офисе обретается шкаф с кружками и стол с чайником и кофеваркой. Оперлась бедрами о столешницу, жую пряник и запиваю кофе. Это еще тот, который варил Паша, поэтому он немного остыл, но все равно хороший. Или мне опять это только кажется?

А еще возле меня на углу стола лежит книга. Толстая и очень старая. Кожаный переплет потерт, и надписи уже не разобрать, а страницы пожелтели и ссохлись от времени. Но я все равно смотрю на нее как на великую ценность — Эмма Марковна лично принесла ее несколько минут назад и вручила мне со скупой, но все-таки улыбкой.

Что ни говори, а доброе слово и шоколад творят чудеса. И вовсе администратор не «бабуся из ада», просто... своеобразная.

— А ты не знаешь?..

— Я тебе ски...

Заговариваем с Агатой одновременно, и обе замолкаем.

— Говори, — уступаю, прячась за ободком своей чашки.

Все-таки не кажется, кофе и правда вкусный. Как ни крути, а Анжелика была права: варить кофе не конек Агаты. Тот, что я пила тут в прошлый раз, был в разы хуже.

— Я тебе скинула расписание занятий Звонарева-младшего, — заканчивает девушка то, что хотела сказать, когда я ее перебила. — Расскажешь потом, если что-то узнаете? — Смущенно улыбается. — Тоже переживаю за Славу.

Бродящий неподалеку призрак немедленно поворачивается в нашу сторону, навострив уши.

— Конечно, — обещаю, заодно даря Ярославу ободряющую улыбку.

Тот же от меня только отмахивается. Внимание Агаты ему определенно нравится больше.

— А ты что хотела сказать?

— А я...

Я хотела спросить, за что меня невзлюбила Эмма Марковна. Ну, или каким образом я сама настроила ее против себя — уже не удивлюсь и такому развитию событий.

Но не успеваю: распахивается дверь в кабинет начальства, выпуская мрачного, как туча, Елагина.

— И чтобы через час отчитались! — несется ему вслед недовольный голос Старолевской.

— Слушаюсь и повинуюсь, — огрызается Паша себе под нос и направляется к своему месту за курткой. — Погнали, у нас там очередная задница назревает, — это уже мне, громко.

— Удачи, — желает Агата. — Беги, Оль, я сама кружку помою.

Дарю ей благодарную улыбку, оставляю недопитый кофе и спешу вслед за Елагиным.

Глава 7

— И все? — переспрашиваю недоверчиво, уже взявшись за ручку двери и теперь смотря на Елагина поверх крыши автомобиля.

И стоило Анжелике так психовать? Ну наслушался какой-то школьник городских легенд. Ну возомнил себя великим блогером и снял ролик об очередном «плохом» доме. Ну помелькало это видео в сети одни выходные… Ну и что? По телевизору вообще регулярно крутят всевозможные шоу с так называемыми экстрасенсами. Люди смотрят, им нравится. Но по-настоящему верят в реальность показанного на экране лишь единицы. Для остальных это просто развлечение, как художественный фильм, и ни о каком рассекречивании и речи не идет. А тут вообще какой-то никому не известный мальчишка и максимум сотня-другая просмотров. Так к чему тогда раздувание из мухи слона из-за какого-то там видео? Горстка людей погалдит и забудет.

— И все, — мрачно откликается Паша и хлопает дверцей, первым садясь в машину. Следую его примеру и тоже забираюсь в салон. — Наша главная проблема в том, — продолжает Елагин, пока я бережно кладу одолженную Эммой Марковной книгу на колени и пристегиваюсь, — что этот доморощенный блогер учится вместе с внуком депутата Милюковского. И этот самый внук с удовольствием поделился с дедом «прикольным видосиком», — морщится, передразнивая. — А тот спустил на Энжи всех собак с утра пораньше.

А она отослала этих псов ниже по карьерной лестнице. В принципе, что-то вроде этого я и предполагала, когда увидела взбешенную Старолевскую.

— То есть, я правильно понимаю, нас обвинили в том, что какие-то школьники знают о проблемных местах города больше, чем мы?

Елагин корчит недовольную гримасу.

— Вроде того.

Видимо, Анжелика обрисовала ему эту проблему более красноречиво. Гораздо более, если держала его в своем кабинете почти полчаса.

— А дом и правда «нехороший»?

— Без понятия. — Он, как всегда, резко трогается с места, сдавая назад, чтобы выехать с парковочного места, и мне приходится спешно ловить чуть не сверзившуюся на пол книгу. — В бардачок положи, — бросает Паша, выкручивая руль и даже не глядя на меня. И как только заметил?

Но не спорю и убираю свою ценность куда велено. Теперь главное — не забыть ее тут на ночь. Не уверена, что низкие температуры не угробят и без того на ладан дышащую книгу окончательно.

— А видео это можно удалить? — освободив руки, возвращаюсь к прерванной теме. — Ну, от греха подальше.

— Зная Энжи, Агата этим уже занимается, — равнодушно пожимает плечом Паша и вдруг быстро опять переключает передачу.

Мы должны были выезжать из двора, но вместо этого он снова дает задний ход. Поднимаю глаза к лобовому стеклу и только тогда понимаю почему: в узкий проезд заворачивает крупный внедорожник.

— Явился — не запылился, — фыркает сзади Ярослав, после переезда явно не считающий нужным скрывать свою антипатию к Кондрашову.

А я сползаю по спинке сиденья так низко, как только могу. Спустилась бы еще ниже, да колени не помещаются. Ремень безопасности неприятно натягивается и норовит меня придушить, проходя теперь прямехонько поперек горла, но я только оттягиваю его пальцами от шеи и замираю.

Елагин тем временем отъезжает еще, освобождая встречному автомобилю путь.

Из внедорожника приветственно сигналят.

Паша обходится без звуковых эффектов и просто поднимает руку в приветствии.

Разъезжаются…

Пронесло?

Пронесло, понимаю уже наверняка, когда наша машина переваливает через искусственную неровность, перегораживающую выезд из двора, и мягко набирает ход на ровной дороге.

Выдыхаю с облегчением и, оттолкнувшись ногами, ползу по спинке кресла обратно вверх и сажусь как положено. Сердце только предательски частит. И волосы наэлектризовались, после того как проехались по обивке сиденья. Нетерпеливо заправляю их за уши.

И чего, спрашивается, разволновалась?

— Ты правда думаешь, что Рус не понял, чья блондинистая макушка может маячить у меня на пассажирском месте? — флегматично интересуется Паша.

— Нет, — огрызаюсь вполголоса и, обняв себя за плечи, отворачиваюсь к окну.

Конечно, я понимаю, что Кондрашов меня мгновенно узнал. Он же не дурак, в самом-то деле. Но это не отменяет того факта, что я сейчас не хочу с ним ни видеться, ни говорить.

Или все-таки дурак.

Потому что в кармане начинает вибрировать телефон, который я включила по дороге в отдел, а потом отвлеклась и просто сунула в пуховик.

Надеясь, что все-таки думаю о собственном муже слишком плохо, тянусь к карману и вытаскиваю аппарат: «Руслан». Жаль, но я не ошиблась.

Получается, доехал, припарковался и сразу кинулся мне звонить? Что это, святая простота или упорное желание продавить свою линию?

Честно говоря, не хочу знать. Во всяком случае не сейчас. Поэтому просто-напросто сбрасываю звонок и, игнорируя бьющую в ладонь вибрацию от входящих сообщений, открываю меню контакта. «Заблокировать?» Да. На этот раз совершенно точно — да.

А потом еще несколько минут сижу с уже «заснувшим» телефоном в руках и чувствую… Опустошение? Пожалуй. И еще — горечь.

Как громко мне надо кричать, чтобы меня услышали? Как сильно задыхаться, чтобы дали воздуха?..

В этот момент, словно в насмешку, оживает телефон Елагина.

Паша бросает на меня хмурый взгляд и достает аппарат из кармана куртки. Смотрит на имя абонента и не включает громкую связь, как часто делает, когда за рулем. Принимает вызов и прижимает телефон к уху плечом.

— Тут вообще-то камеры, — подсказываю шепотом.

Одно из устройств наблюдения за дорогой на столбе прямо по курсу.

Но Паша меня, конечно же, игнорирует, как, собственно, и правила дорожного движения (и то и другое не ново), и продолжает удерживать аппарат плечом.

— Да?.. Привет еще раз... Угу...

На том конце ему что-то долго говорят. Елагин с непроницаемым выражением лица слушает и молчит, лишь время от времени вставляя свое универсальное «угу», смотрит при этом только на дорогу.