ПОВЕСТЬ СЕМИ ВЕЛИКАНОВ. Жизнь камня

Две богини замолчали. Весёлый смех детей, игравших на другом конце площади, казался теперь далёким и нереальным. Над Бранкасом по-прежнему сияло солнце, но для двух хранительниц мира оно померкло, заслонённое тенью грядущей угрозы, пробуждающейся в далёком Валингторе.

Глава 3. Каменные корни

Время для детей земли текло иначе, чем для смертных. То, что у людей заняло бы десятилетия, у великанов укладывалось в месяцы. Их цитадель, высеченная в сердце горы, уже не была просто укрытием от непогоды и диких тварей. Она стала ядром, из которого, словно кристаллы из перенасыщенного раствора, начал расти их собственный город.

Ропр стоял на самой высокой смотровой площадке цитадели, сложив руки на груди. Его массивная фигура отбрасывала длинную тень на долину внизу. Он смотрел не на то, что уже было построено, а на то, что рождалось прямо сейчас. Его сородичи трудились слаженно, как единый организм.

Тинас, «Пылающее Сердце», находился в самом центре строительной площадки. Он стоял в огромной чашеобразной выемке, которую сам же и выжег своим внутренним жаром. Из трещин в его обсидиановой коже вырывались языки пламени, но они не обжигали — они плавили. Тинас направлял этот жидкий камень, заставляя его течь по заранее намеченным Сивой руслам. Застывая, лава превращалась в идеально гладкие, блестящие чёрные дороги и фундаменты будущих зданий.

Рядом с ним Олим, «Молотобоец», работал с первобытной мощью. Он не просто поднимал валуны — он формировал их. Одним ударом своего исполинского кулака он мог расколоть гору так, чтобы получить блок нужного размера и формы. Он подхватывал эти гигантские «кирпичи» и с точностью ювелира устанавливал их на место, возводя стены нового жилого квартала.

Гуле, «Мать-Земля», не касалась камня напрямую. Она шла по периметру стройки, и там, где её ступня касалась бесплодной почвы, земля оживала. Из скалы прорастали причудливые каменные деревья с кристаллической листвой, которые должны были стать несущими колоннами для величественных залов. По её воле из недр поднимались столбы из драгоценных минералов, наполняя будущие чертоги внутренним светом.

Сива парила над всем этим хаосом творения в нескольких десятках метров над землёй. Её мраморная кожа светилась мягким голубоватым светом — она видела то, что ещё не существовало. Она была архитектором этого мира. Её разум проецировал трёхмерную карту города прямо в воздух, и остальные великаны следовали её указаниям с безупречной точностью.

Ропр смотрел на это и чувствовал гордость, от которой дрожала сама земля под его ногами.

— Мы великие творения своего бога! — прогремел его голос, эхом прокатившись по долине. — Посмотрите! Мы не просто выживаем в этом мире. Мы придаём ему форму! Мы — хребет Валингтора!

Его слова нашли отклик в сердцах собратьев. Тинас на мгновение оторвался от работы и издал утробный рык одобрения. Олим с грохотом опустил очередной блок и поднял голову к Ропрру.

— Ты прав, брат! — пророкотал он. — Наша сила — это дар Лона. Мы должны чтить его!

Эта мысль засела в сознании Ропра крепче любого адамантина.

— Мы должны построить храм! — провозгласил он так громко, что даже Сива отвлеклась от своих чертежей и посмотрела на него сверху вниз. — Не просто дом для нас самих. А святилище для того, кто дал нам жизнь. Величественный храм в честь бога Лона!

Идея была встречена абсолютным единодушием.

— Да будет так! — прогудел Ирав, «Вечный», чьё гранитное лицо впервые за долгое время озарилось чем-то похожим на воодушевление.

— Я украшу его садами из живого камня! — тут же откликнулась Гуле.

— Я наполню его вечным пламенем! — добавил Тинас.

— А я сделаю его таким прочным, что даже время будет бессильно против него! — закончил Ропр.

Так было принято решение. В самом центре растущего города начали возводить святилище. Это было не просто здание. Это был монумент благодарности, высеченный из цельной скалы, которую Олим отделил от основного горного массива одним ударом.

Однако по мере того как их город обретал очертания, а храм рос к небесам, зов пустошей становился всё настойчивее. Цитадель была построена, теперь у них был дом. Но мир за её стенами оставался диким и неизведанным.

Однажды вечером, когда строительство храма шло полным ходом, Сива подошла к Ропру. Её взгляд был устремлён на север, туда, где за горизонтом лежали неизведанные земли.

— Наш дом прекрасен, — тихо сказала она (её голос всё равно звучал как гул камнепада). — Но мы не можем вечно сидеть за этими стенами. Валингтор огромен. Мы должны знать свои владения.

Ропр кивнул. Он уже думал об этом.

— Ты права, сестра. Мы дети этой земли, но мы знаем лишь этот клочок почвы под ногами. Нам нужны разведчики.

Сива улыбнулась одними уголками губ:

— Я предлагаю отправить нас двоих. Твою несокрушимую защиту и моё предвидение путей. Мы сможем пройти там, где другие погибнут, и вернуться с картами этого мира.

Ропр посмотрел на неё, затем перевёл взгляд на остальных великанов. Олим ковал ворота для храма из сплава метеоритного железа и гранита. Тинас создавал огненные фонтаны во дворе цитадели. Гуле выращивала кристаллические сады для отдыха.

— Да будет так, — наконец произнёс Ропр. — Мы отправимся на рассвете. Изучим территорию материка и вернёмся с вестями о том, что ждёт нас за горизонтом.

Решение было принято. Пока их город продолжал расти из камня ввысь, двое перворожденных готовились спуститься с гор в неизведанную дикость Валингтора, чтобы проложить путь для своей новой расы.

Рассвет на вершине северной цитадели был лишен привычной смертным нежности. Солнце не окрашивало небо в розовые тона — оно просто отодвинуло черный полог ночи, обнажив безжалостно белый диск, чей свет резал глаза даже сквозь каменные веки.

Ропр и Сива стояли у главного пролома в стене, который Олим оставил для них накануне вечером. На Ропре не было доспехов — его собственная гранитная кожа была крепче любого металла, созданного людьми будущего. Он нес лишь широкий пояс из спрессованного базальта, к которому были приторочены два массивных кожаных тубуса: один для воды, другой — пустой, предназначенный для свитков Сивы.

Сива выглядела иначе. Если облик Ропра воплощал мощь осадной башни, то она казалась выточенной из цельного куска белого мрамора с тонкими синими прожилками. Вместо походной сумки за спиной у нее висел плоский футляр из окаменевшего дерева, внутри которого покоились пластины из сланца, кусок черного графита и несколько кристаллов горного хрусталя, служивших ей линзами.

— Мы готовы? — прогремел голос Ропра. Земля под его ногами едва заметно дрогнула от нетерпения.

— Карта начинается с первого шага, брат, — ответила Сива. Ее голос звучал тише, напоминая шелест осыпающейся гальки. — Но помни: смотреть нужно не только вперед, но и вниз. Хребет Валингтора живет своей жизнью.

Они начали спуск. Для людей этот путь занял бы недели мучительного карабканья по отвесным скалам. Великаны же шли размеренно, и их тяжелые шаги сами собой прорубали удобные тропы в горных уступах. К полудню они вышли из зоны вечных снегов в предгорья, где начинались первые леса.

Первой землей, которую они пересекли, стали южные джунгли. Здесь время текло еще медленнее, а жизнь достигла чудовищных размеров. Деревья вздымались на сотни метров вверх, их стволы были настолько широкими, что Ропр мог бы обхватить один из них, разведя руки, и все равно остались бы зазоры. Листва этих гигантов пропускала так мало света, что внизу царили вечные сумерки.

Здесь обитали существа, которых Сива позже назовет «Шестиногие Пастухи». Это были массивные создания размером с молодого быка, покрытые густой шерстью цвета мха. У них было шесть суставчатых конечностей, позволявших им цепляться за самые крутые склоны деревьев, и длинные шеи, которыми они объедали гигантские папоротники. Их головы напоминали оленьи, но вместо рогов росли витые ветви, на которых прямо во время ходьбы прорастали свежие листья. Они передвигались бесшумными стадами, питаясь светом звезд, проникающим сквозь кроны. Сива долго зарисовывала одного из них, присев на одно колено: ее графит плавно скользил по сланцу, фиксируя каждую мышцу под шерстью и узор ветвистых рогов. Она отметила в своих записях голубым камнем: «Симбиоз животного и растения абсолютен. Дыхание создает хлорофилл».

Ропр охранял её покой. Когда стая мелких, похожих на летучих мышей существ с перепончатыми крыльями из застывшей смолы попыталась напасть на Сиву сверху, он просто выставил ладонь. Твари врезались в его руку со скоростью стрелы, раздался звук удара камня о камень, и нападающие бесславно упали к его ногам, превратившись в облачко черной пыли.

Покинув влажный юг, великаны вышли в сердце материка — в бескрайние степи, которые оказались совсем не пустыми. Местную фауну Сива классифицировала как «Геоформ».

Первым они встретили Стадо Бродячих Скал. Издалека это действительно выглядело как цепь невысоких, поросших лишайником холмов, медленно ползущих по направлению ветра. Лишь когда Ропр подошел ближе, «холм» приподнялся на четырех колоннообразных ногах. Это были колоссальные черепахи, чей панцирь состоял не из кости, а из спрессованных слоев песчаника и древних костей погибших животных. На их спинах росли полноценные дубравы, а в углублениях панцирей скапливалась дождевая вода, образуя небольшие озера. Сива замеряла длину их шага (двадцать человеческих шагов) и угол наклона солнца, чтобы вычислить скорость их миграции.

Ночью, когда Ропр развел небольшой костер из кремней, ударяя ими друг о друга (искры сыпались прямо из трещин в его коже), из-под земли послышался низкий гул. Появились «Землерои» — слепые червеобразные существа длиной с караванную повозку. Их пасти представляли собой диски из пяти вращающихся алмазных зубов, способных перемалывать коренную породу. Они проплывали сквозь землю, оставляя после себя туннели с идеально гладкими стеклянными стенами. Один такой червь прошел прямо под местом отдыха великанов; они почувствовали это как легкое землетрясение, но сама земля над ними даже не просела — существо действовало подобно игле, сшивающей ткань.

Повернув на запад, к побережью, которое еще не знало парусов, путники столкнулись с иной стихией. Воздух здесь пах йодом и озоном, а песок на пляже состоял из мелкого, перетертого штормами стекла.

В прибрежных водах властвовали Левиафаны Тализы, но если в глубинах океана они были грациозны, то здесь, в мелкой воде, они охотились с первобытной яростью. Огромные змееподобные тела с хрящевым каркасом выпрыгивали из воды, обрушиваясь на плавающие острова плотоядных водорослей.

Но главным открытием западных земель стали «Костяные Гарпии». Эти падальщики имели размах крыльев около пятнадцати метров. Их оперение давно истлело, обнажая серый остов. Они не были живыми существами в полном смысле слова — это были колонии паразитического мха, захватившие скелеты птерозавров. Мышц у них не было; они планировали на восходящих потоках воздуха от гниющих туш морских чудищ, издавая скрип трущихся костей. Сива зарисовала структуру их крыла, отметив красным камнем: «Опорно-двигательный аппарат отсутствует. Управление осуществляется выделением спор разной плотности, меняющих парусность крыла». Ропр поймал одну такую гарпию, севшую отдохнуть на его плече, и осторожно пересадил на валун, боясь повредить хрупкую костяную конструкцию.

На севере климат резко изменился. Тепло, исходящее от тел самих великанов, превращалось в пар, оседающий инеем на их бровях. Здесь деревья исчезли вовсе, уступив место ледникам, которые двигались с неспешностью богов.

Именно здесь, среди синего льда, они обнаружили следы того самого древнего ужаса, о котором шептались боги. В глубокой ледяной расщелине лежал замерзший «Морозный Исполин» — существо, чья анатомия зеркально отражала их собственную, но была искажена до кошмара. Оно тоже состояло из камня, но этот камень был изъеден холодом и покрыт шипами из чистейшего льда. Его лицо не имело черт разума — лишь огромная пасть, заполненная сталактитами-зубами. Сива дрожащей рукой начертила руну предупреждения рядом с этим наброском.

Живых существ тут почти не было, кроме «Ледяных Пауков» — прозрачных членистоногих, чьи тела состояли из концентрированной морской соли. Они замирали на льду, становясь невидимыми, и оживали, лишь чувствуя вибрацию шагов. Ропр случайно наступил на одного, и паук рассыпался фонтаном острых, как бритва, соляных осколков, оставив на гранитной стопе Ропра глубокую царапину — первую отметину за тысячи километров пути.

Двигаясь обратно на восток вдоль побережья, они попали на равнину, где никогда не стихал ветер. Здесь не было ни зверей, ни птиц. Единственными обитателями были «Эоловы Флейты» — колонии кораллоподобных организмов, выросшие вокруг скал причудливой формы. Ветер, проходя через миллионы микроскопических отверстий в их структуре, создавал непрерывный хор. Звук варьировался от низкого гула, заставляющего вибрировать грудную клетку, до пронзительного визга. Звуковая волна была настолько плотной, что мелкие камни поднимались в воздух и зависали на уровне колен идущих великанов. Сива закрыла свои уши-кристаллы руками из сланца, чтобы сосредоточиться на записи нот этого природного органа, пытаясь уловить закономерность в хаосе звуков.

Спустя три месяца пути — что для великанов ощущалось как долгая, но плодотворная неделя — они вновь увидели родные шпили своей цитадели.

За плечами Ропра больше не было пустоты. Теперь там висели две огромные плиты из легкого, но прочного дерева железного дуба, которые он вырубил на востоке. На них Сива перенесла свои главные чертежи.

Ее коллекция сланцевых пластин заполнила весь первый зал храма Лона. Там были:

* Анатомические атласы Шестиногих Пастухов;

* Топографические карты путей миграции Черепашьих островов;

* Предупреждения о зонах обитания Костяных Гарпий;

* И самое главное — карта севера, испещренная красными рунами опасности, отмечающая границы вечной мерзлоты, где спит чуждая материку сила.

Ропр стоял перед этой картой, глядя на континент, который впервые предстал перед его народом не как бесконечная угроза, а как поле для деятельности.

— Мир огромен, сестра, — пророкотал он, проводя пальцем-тумбой по синим прожилкам рек. — И он уже знает наш шаг. Завтра я поговорю с Олимом. Нам понадобятся новые дороги. Но мы ещё глубже не изучили юг материка.

Сива ничего не ответила, лишь провела ладонью над центральной частью карты. Камень под ее пальцами едва заметно потеплел.

— А я поговорю с Гуле, — тихо произнесла она. — Север мертв. Мы должны принести туда весну.

Глава 4. Дыхание матери

Утро в главном зале цитадели началось с тишины, которая казалась неестественной после грохота строительных работ. Ропр уже ушел на южные пастбища проверять стада прирученных Шестиногих Пастухов, а Олим руководил установкой гигантских обсидиановых дверей храма Лона. Сива стояла перед картой континента, которую они создали вместе с братом. Ее мраморные пальцы скользили по северной оконечности Валингтора — обширному белому пятну, перечеркнутому ее же красными рунами опасности.

Она ждала у входа в пещеры Гуле. Мать-Земля редко покидала свои подземные сады, предпочитая проводить время там, где корни мира сплетались в единый узел.

Вскоре из темноты прохода послышался мягкий шелест осыпающегося гравия. Гуле вышла на свет. Если кожа Сивы напоминала полированный белый мрамор, то плоть Гуле была похожа на спрессованный речной песок и плодородный чернозем. В ее волосах рос настоящий мох, а глаза цветом напоминали влажную глину после дождя. За ней тянулся шлейф запахов: прелой листвы, озона и цветочной пыльцы.

— Ты звала меня к поверхности, сестра? — голос Гуле был глубоким и вибрирующим, словно гул проседающей почвы. — Мои кристаллы здесь тускнеют от холода.

Сива почтительно склонила голову, что для существа ее габаритов выглядело как движение тектонической плиты.

— Я пришла говорить о севере, Гуле. О той ледяной пустоши, что граничит с владениями мертвого камня.

Гуле нахмурилась. От этого движения по ее каменной коже пробежала сеть мелких трещин, из которых едва заметно потянулся теплый пар.

— Север спит под одеялом вечной зимы, Сива. Там нет жизни. Только смерть, застывшая во льду. Корни моей магии любят тепло и влагу. Бесплодный камень убивает мои семена еще до того, как они коснутся земли.

— Именно поэтому ты должна пойти туда, — настойчиво, но мягко произнесла Сива. Она шагнула ближе, и голубой узор на ее коже засветился чуть ярче. — Посмотри на наш юг. Там жизнь дика и хаотична. Деревья пожирают друг друга за луч солнца, звери убивают ради выживания. Это закон джунглей. Но север... север — это чистый лист. Мы можем написать там новую историю. Не дикую, но упорядоченную. Жизнь, которая не знает страха, потому что ей некому угрожать.

Гуле молчала, глядя куда-то сквозь стену цитадели, видя перед собой бескрайние белые поля.

— Чтобы растопить тот лед одной силой, нужно призвать пламя Тинаса, — медленно проговорила она. — А огонь без контроля лишь превратит лед в пустыню из черного пепла. Нужно постепенное тепло. Глубокое дыхание.

— У тебя есть такое дыхание, — кивнула Сива. — Ты можешь согреть землю изнутри. Представь: мы создадим там микроклимат. Ты начнешь с корней, я направлю потоки теплого воздуха с экватора. Мы сделаем так, чтобы весна спустилась с гор вниз, постепенно, бережно. Мы подарим северу возможность существовать.

Мать-Земля опустила взгляд на свои руки. Между ее пальцами проскользнул крошечный зеленый росток и тут же увял от холодного воздуха зала. Она сжала кулак, защищая его, и посмотрела на Сиву. В ее глазах цвета глины впервые вспыхнуло понимание великой задумки архитектора.

— Ты хочешь создать колыбель, — прошептала Гуле. — Место, где жизнь будет расти в безопасности, прежде чем выйдет в жестокий мир равнин. Хорошо, сестра. Я согласна. Покажи мне, где именно должно забиться новое сердце этой земли.

Они выступили через час. Гуле несла с собой плетеную корзину из живых лиан, внутри которой пульсировали споры теплолюбивых грибов-светильников и покоились клубни растений, чьи корни могли пробивать базальт. Сива шла рядом, держа в руках сланцевый планшет с чертежами климатических течений.

Путь на север занял два дня великаньего шага. Они шли молча, и земля отвечала на их приближение. Сначала исчез снег. Твердый наст начал таять, превращаясь в густой туман, который оседал на гранитных телах путников холодной росой. Затем начала меняться сама почва. Под слоем льда Сива видела жилы геотермальных источников; она указывала на них рукой, и Гуле опускала ладонь на промерзшую землю.

Там, где касалась рука Матери-Земли, происходила алхимия. Вечная мерзлота не просто таяла — она преображалась. Холодный синий лед уступал место пористому, теплому камню темно-бордового цвета. Из глубоких разломов, которые открывала воля Гуле, поднимался невидимый глазу жар недр.

На третий день ландшафт треснул. Огромные ледяные щиты, толщиной в сотни человеческих ростов, начали с оглушительным треском раскалываться. Но вместо того чтобы обрушиться в океан острыми иглами, они оседали, превращаясь в чистейшие пресноводные озера. Вода в них была теплой — Гуле проложила русла подземных горячих ключей прямо под новыми водоемами.

Затем началось само творение.

Гуле встала на колени посреди новообразованной долины, окруженной теперь уже невысокими, сглаженными холмами. Она вонзила ладони глубоко в почву. На километры вокруг прокатилась волна дрожи, не разрушительной, а созидательной.

Из-под земли начали бить фонтаны жидкого чернозема, смешанного с измельченным известняком. Почва вспучивалась, формируя естественный амфитеатр.

Корневой каркас: Гуле выращивала «костяк» будущего биома. Из земли выстреливали гигантские нити грибницы толщиной с корабельный канат. Они переплетались под землей, создавая дренажную систему, которая не давала талой воде превратить долину в болото. Поверх этих нитей вырастали деревья нового типа — «Тепловые Дубы». Их кора была мягкой и бархатистой, похожей на мох, а сердцевина ствола постоянно генерировала мягкое оранжевое свечение. Даже в полярную ночь эти рощи будут сиять, как затухающие угли огромного костра.

Архитектура ветров: Пока Гуле создавала твердь, Сива работала с пространством над ней. Она поднялась на самую высокую точку новосозданного хребта. Разведя руки, она стала дирижировать атмосферой. Используя разницу давлений между теплым севером и жарким югом, она создала постоянный, но медленный циклон. Теплые воздушные массы закручивались спиралью над долиной, работая как гигантский стеклянный купол теплицы. Сива уплотняла облака, заставляя проливаться теплые дожди, питающие корни дубов.

Мир менялся на глазах.

Там, где вчера выл только ветер над торосами, теперь стоял густой, пряный аромат влажной земли. Пар поднимался от тысяч новых ручьев, образуя низкое жемчужное небо.

Когда структура почвы стабилизировалась, Гуле открыла свою корзину. Она не просто рассыпала семена — она пела им. Низкий, утробный звук заставлял клетки растений делиться с невероятной скоростью.

Клубни падали в пушистую землю и взрывались ростом. Появились папоротники размером с вековые сосны, чьи листья были настолько мягкими, что сгибались даже от прикосновения бабочки. Поляны покрылись ковром из фосфоресцирующих ягод, чей сок мог исцелять мелкие трещины в камне.

Животные изменения: Следующим этапом было создание фауны. Гуле брала образцы местной, выжившей в муках северной живности — тех самых прозрачных пауков и мелкую рыбешку из теплых ключей — и переписывала их суть.

Вместо хрупких ледяных пауков появились «Хрустальные Светляки» — панцирные насекомые с шестью лапками из закаленного хитина. Днем их спины отражали солнечный свет, нагревая их тела, а ночью они светились мягким синим светом, собираясь в стаи и обогревая кладки яиц других животных.

В теплых водах озер Гуле вывела «Каменных Карпов». Их чешуя была гладкой снаружи, но имела пористую структуру, впитывающую минералы из воды. Когда карпы погибали от старости (спустя столетия), их тела становились залежами чистейшего мрамора.

Самой величественной частью творения стали «Шерстистые Носороги Магмы». Гуле взяла за основу мощь земных гигантов, но уменьшила их до размеров быка. Их толстая шкура состояла из слоев свалявшейся шерсти и застывшей глины, пропитанной теплом тела. Внутри их грудных клеток билось подобие маленького вулкана. Эти животные не нуждались в пище — они паслись на теплых парах гейзеров, выдыхая в морозный воздух кольца розового дыма. Они стали идеальными плугами: там, где проходил такой носорог, земля оставалась рыхлой и горячей месяцами.

К исходу недели работы двух великанш север преобразился окончательно. Ледяная пустыня перестала существовать. На ее месте лежала Цветущая Тундра — край вечного мягкого лета. Небо здесь всегда имело оттенок бледного персика благодаря фильтрам, созданным волей Сивы, а температура никогда не опускалась ниже точки замерзания.

Великанши стояли на берегу самого большого озера, которое местные обитатели позже назовут Сердцем Севера.

Гуле провела рукой по коре светящегося дуба. По ее пальцам вверх побежали зеленые искры сока.

— Здесь никто не будет знать голода или лютого холода, — тихо сказала она. — Это самое прекрасное мое творение. Оно спокойно.

Сива смотрела на горизонт, где теплое марево севера встречалось с холодным воздухом остальной тундры, создавая причудливую оптическую иллюзию дрожащего зеркала.

— Спокойствие долго не живет, Гуле, — ответила архитектор, и в ее голосе прозвучала нотка старой тревоги. — Мы создали рай. И скоро те, кто живет за стенами нашего рая, захотят войти внутрь.

Но сейчас, в этот момент, среди запаха цветов и тепла земли, две дочери Лона позволили себе мгновение абсолютного покоя. Мир Валингтора стал больше, зеленее и неизмеримо сложнее.

Сива опустилась на одно колено прямо в густую, теплую траву. Мраморная кожа богини архитектуры сейчас казалась почти прозрачной в мягком оранжевом свете рощ Тепловых Дубов. Она зачерпнула горсть черной, дышащей паром земли и пропустила ее между пальцами. Почва не осыпалась сухим песком, как дома в горах — она текла, оставляя на граните влажный, жирный след.

— Посмотри вокруг, Гуле, — голос Сивы прозвучал тише обычного, лишенный привычного каменного эха. В нем слышалось благоговение. — Мы пришли сюда с молотами и огнем, чтобы покорить дикость. Но взгляни, что выросло под нашими руками без единого удара. Здесь нет борьбы за выживание. Деревья не душат друг друга ветвями, звери не знают запаха хищника. Это... совершенство.

Гуле стояла по пояс в зарослях фосфоресцирующего папоротника. Ее волосы из живого мха впитывали влагу из воздуха, становясь темно-изумрудными. Она смотрела на пасущихся неподалеку Каменных Карпов, которые лениво выпрыгивали из воды, превращая гладь озера в каскад жидкого золота.