ПОВЕСТЬ СЕМИ ВЕЛИКАНОВ. Жизнь камня

Максим Вырещиков

ПОВЕСТЬ СЕМИ ВЕЛИКАНОВ. Жизнь камня

Глава 1. Сотворение

Это происходило за двадцать тысяч лет до того, как первый король возложил на себя корону объединённого Валингтора. В ту древнюю эпоху Валингтор был дик, первобытен и чужд всему, что позже назовут «цивилизацией». Его земли населяли лишь кочующие племена полуразумных существ, а в тёмных чащобах и на вершинах неприступных гор таились создания, чьи имена давно стёрлись из памяти мира.

Но на соседнем континенте, на Галтипии, всё было иначе. Здесь, у подножия великих гор, раскинулся 'Бранкас'— Город Богов. Он не парил в облаках, а стоял на твёрдой земле, и его сияющие шпили из белого мрамора и золота пронзали само небо. По его широким улицам ходили люди — их предки служили богам с начала времён. Они были ремесленниками, жрецами и хранителями знаний, и их жизнь была неразрывно связана с божественным присутствием.

Именно здесь, в Зале Совета Бранкаса, решалась судьба всего сущего. В этом чертоге, чьи колонны были высечены из цельных кристаллов вечности, собрались боги. Они не были эфемерными духами; каждый из них был статен и осязаем, ростом превосходя любого смертного в три или четыре раза. Их тела были совершенны, а лица дышали такой мудростью и силой, что один их взгляд мог заставить горы содрогнуться.

Каждый из богов носил исключительные одеяния и доспехи, сотканные из света звёзд и выкованные в недрах погасших солнц. На поясе бога мудрости висел свиток из кожи времени, а богиня морей носила ожерелье из застывших волн. Их окружали слуги — бесплотные духи стихий, молчаливые и преданные.

В тот день слово взял бог-оракул Рек. Его голос был подобен грому, но слова звучали ясно и безжалостно, как приговор судьбы.

— Валингтор спит, — провозгласил он, и его глаза, видящие сквозь время, устремились вдаль. — Он нуждается в силе, которая будет равна его дикой природе. Нам нужна раса существ, способных укротить его горы и подчинить его леса. Раса, чья плоть будет из камня, а воля — несокрушима, как скала.

Он повернулся к богу земли Лону. Тот стоял неподвижно, словно сама гора, облачённый в доспехи из базальта и гранита. В его власти были недра, камни и всё, что растёт из почвы.

— Это деяние для тебя, Лон, — сказал Рек. — Ты дашь им плоть из камня и дыхание жизни.

Но прежде чем Лон успел ответить, раздался мелодичный, но твёрдый голос богини Тализа. Она была облачена в струящиеся одежды цвета морской волны.

— Я против, — произнесла Тализа. — Вы создаёте не хранителей, а воинов. Эти существа принесут лишь войны и могут истребить весь мир. Их мощь слишком велика для такой юной планеты.

Её слова повисли в воздухе тяжёлой тучей. Но тут же их развеял громкий смех бога силы и мощи Узека. Он был гигантом даже среди богов; его мускулы перекатывались под кожей, словно живые валуны.

— У тебя есть твои создания, Тализа! — пророкотал Узек. Его ухмылка была дерзкой и вызывающей. — Например, твой драгоценный «Владыка Бездны». Из-за него мои слуги боятся выходить в море! И вообще... — он сделал паузу, обводя взглядом Совет с лукавым блеском в глазах. — Вдруг он может съесть весь мир?

Тализа вспыхнула от гнева.

— Мои создания не могут уничтожать! Потому что они добры по своей сути!

Узек лишь расхохотался ещё громче.

— Доброта? В мире силы? Какая наивность!

Спор грозил затянуться, но другие боги уже приняли решение. Почти все они были не против создания новой разумной расы. Согласие с богом-оракулом Реком было почти единодушным. Они видели будущее так же ясно, как он.

Решение было принято. Боги дали своё божественное добро.

Лон выступил вперёд. Он воздел руки к небу Галтипии, и его доспехи засветились изнутри глубоким зелёным светом — цветом молодой листвы и влажной земли. Он опустил ладони вниз, к далёкому Валингтору. Из его пальцев потянулись невидимые нити первородной магии земли.

Там, на Валингторе, в самом сердце материка, где сходились тектонические плиты и магма подступала близко к поверхности, началось великое творение. Семь гигантских фигур начали формироваться прямо из скальной породы. Камень тек, как глина под руками великого скульптора. Семь колоссов поднимались из земли: их тела были высечены из гранита и обсидиана, их кости были из адамантина, а сердца бились расплавленным ядром планеты. Лон вдохнул в них магию земли — способность чувствовать дрожь почвы и повелевать камнями.

Так на свет появились первые великаны. Семь существ невероятной мощи, рождённых волей богов для того, чтобы изменить Валингтор навсегда.

Когда последняя капля расплавленного камня стекла с их могучих плеч и застыла, превратившись в гладкую, отполированную броню, семеро исполинов обрели свою окончательную форму. Они были великолепны в своём первобытном совершенстве. Их тела, высеченные из гранита, базальта и тёмного обсидиана, не были угловатыми глыбами. В них удивительным образом сочеталась несокрушимая мощь камня и изящество человеческих черт. Их кожа, хоть и напоминала на ощупь шероховатый, но тёплый гранит, была на удивление гладкой и обладала естественным, едва заметным узором, похожим на годовые кольца дерева или прожилки в мраморе. Она не блестела, а скорее впитывала свет, отчего казалось, что они сами — часть земли, обретшая плоть.

Каждый из них был наделён телосложением, превосходящим всякое человеческое воображение. Их мускулы не были просто накачаны — они были монолитны, словно каждый узел и каждое волокно были выточены из цельного куска скалы. При малейшем движении под этой «каменной кожей» перекатывались валуны, демонстрируя сокрушительную силу, способную дробить горы. Их лица, хоть и были суровы и величественны, несли на себе отпечаток разума: высокий лоб мыслителя у одного, волевой подбородок воина у другого, проницательный взгляд провидца у третьего. Они были похожи на людей так же, как величественный дуб похож на тонкую осину — та же суть, но несоизмеримый масштаб и сила.

Внезапно воздух вокруг них сгустился, и из ослепительного света соткалась фигура их создателя. Бог Лон стоял перед своими творениями во всём своём божественном величии. Он был облачён в доспехи из живой земли, а его глаза сияли глубоким изумрудным светом. Великаны, повинуясь неведомому инстинкту, рождённому вместе с ними, рухнули на одно колено и склонили свои огромные головы в глубочайшем поклоне.

— Встаньте, дети мои, — прогремел голос Лона, подобный гулу пробуждающегося вулкана. — Вы созданы по моему образу и подобию. Я вложил в вас частицу своей души. Так же говорите на своём языке. И понимайте меня.

Слова бога ещё звучали в воздухе, когда великаны осознали новую для себя истину. Из их уст полились звуки — низкий, раскатистый гул, похожий на эхо в горной пещере. Это был их язык. И в тот же миг они поняли слова Лона.

— Отец! — прогремел один из них, и его голос заставил задрожать саму почву. — Мы благодарим тебя за дар жизни!

— Мы хотим знать больше! — подхватил другой. — Расскажи нам о мире!

Их глаза горели жаждой познания. Они были его детьми не только по плоти, но и по духу.

— Я дам вам знания, — с отеческой любовью произнёс Лон. — Но если вы хотите знать больше — изучайте землю. Изучайте камни. Это ваша история. Это ваша плоть. Это ваша магия.

Великаны снова склонили головы в благодарном поклоне. Их создатель был мудр.

— Дети мои... а теперь я дам вам имена, — с нежностью, неожиданной для его громового голоса, сказал Лон.

Он подошёл к первому из них. Этот гигант был сложен как несокрушимая крепость. Его плечи были подобны двум скальным уступам, а руки могли бы обхватить вековой дуб. В его облике читалась абсолютная стойкость.

— Ропр, — провозгласил Лон. — Твоё имя означает «Несокрушимый». Ты будешь скалой, о которую разобьются любые волны времени.

Рядом с ним стояла исполинская фигура с кожей цвета грозовой тучи. Его тело было испещрено глубокими трещинами, из которых исходило тусклое красное свечение, словно внутри него бушевало заточённое пламя.

— Тинас, — сказал бог. — «Пылающее Сердце». В тебе живёт жар недр планеты.

Третий великан был самым высоким из всех. Его тело казалось высеченным из цельного куска чёрного обсидиана, а его движения были плавными и текучими, как лава.

— Калав, — нарек его Лон. — «Теневой Страж». Ты будешь незримым защитником и хранителем тайн.

Затем бог повернулся к великанше с кожей цвета речного песка и гранита. Её фигура была воплощением силы и плодородия одновременно; казалось, она могла одной рукой взрастить лес, а другой — обрушить гору.

— Гуле, — произнёс он. — «Мать-Земля». В тебе заключена жизнь и сила самой почвы.

Пятый великан был подобен живой горе из серого гранита. Он стоял неподвижно, словно сам был частью ландшафта, а его взгляд был устремлён вдаль с мудростью веков.

— Ирав, — сказал Лон. — «Вечный». Ты будешь помнить то, что другие забудут.

Шестой исполин обладал телосложением истинного воина. Его мускулы были подобны скальным хребтам, а в руках он держал два валуна так легко, словно это были простые гальки.

— Олим, — нарек его бог. — «Молотобоец». Твоя сила будет легендой.

Последней бог обратился к великанше с кожей цвета полированного мрамора с тонкими синими прожилками. Её облик был самым изящным из всех, а взгляд сиял ясным умом.

— Сива, — ласково сказал Лон. — «Мудрая». Ты будешь видеть пути там, где другие видят лишь тупик».

Так семеро первых детей земли получили свои имена и своё предназначение под взглядом своего создателя.

Лон возложил свою огромную, испещрённую рунами ладонь на голову Сивы, и в этот миг каждый из семерых почувствовал, как их сущность обретает окончательную форму. Имена, данные создателем, не были просто словами — они стали их сутью, вплетённой в саму структуру их каменных тел.

— Теперь вы — первые, — прогремел голос бога земли. — Вы — дети Валингтора. Ваша задача — не разрушать, но упорядочить. Не подчинить, но стать опорой для того, что грядёт. Вы — хребет этого мира.

Он отступил на шаг, и его фигура начала таять в воздухе, растворяясь в золотистом сиянии.

— Я дал вам жизнь и имена. Остальное вы должны взять сами. Изучайте свои дары. Слушайте шёпот гор. Я буду наблюдать.

С последними словами Лон исчез. Великаны остались одни посреди бескрайней, дикой равнины. Некоторое время они молчали, осмысливая произошедшее. Тишину нарушил Тинас. Он медленно сжал свой огромный кулак, и из трещин в его обсидиановой коже вырвался сноп искр.

— Я чувствую это, — пророкотал он, и его голос был похож на гул далёкого извержения. — Внутри меня бушует пламя. Оно рвётся наружу.

Не дожидаясь ответа, он с силой ударил кулаком по земле. Удар не оставил на его коже и царапины, но почва под ним раскололась, и из разлома хлынула раскалённая магма, формируя огненную реку. Великаны отшатнулись от жара.

— Сила... — прошептал Олим, подходя ближе к краю разлома. Он поднял с земли два огромных валуна, которые весили как сотня быков, и с лёгкостью подбросил их в воздух. — Я чувствую мощь в каждом камне. Они... они говорят со мной.

Сива тем временем опустилась на одно колено и приложила ладонь к земле. Её мраморная кожа засветилась мягким голубоватым светом.

— Я вижу пути, — тихо, но отчётливо произнесла она. — Под нами текут жилы редчайших руд. На севере, за десять дней пути отсюда, есть гора, чья вершина пронзает облака. Там мы сможем возвести цитадель.

— Цитадель? — переспросил Ирав. Его гранитное лицо было неподвижно, но в глазах светилась вековая мудрость. — Нам не нужен дом. Нам нужно дело. Мир вокруг нас дик и пуст. Мы должны заполнить эту пустоту.

— Но чем? — подала голос Гуле. Она провела рукой по воздуху, и там, где её пальцы касались бесплодной почвы, мгновенно прорастала густая трава и пробивались цветы. — Мы можем дать жизнь этой земле так же легко, как Тинас может её сжечь.

Слова Сивы натолкнули Ропра на мысль. Он посмотрел на север, в ту сторону, куда указала Сива.

— Если мы построим там дом, — медленно проговорил он, и его голос был подобен грохоту сходящей лавины, — то это будет не просто дом. Это будет оплот. Место, откуда мы начнём изучать этот мир и придавать ему форму.

Калав, до этого молча наблюдавший за спором из тени своей обсидиановой фигуры, наконец заговорил:

— Прежде чем строить, нужно знать, что мы строим для защиты от. Этот мир не пуст. Я слышу рёв в глубоких пещерах и чувствую движение под корой земли. Здесь есть другие... создания.

Слова Теневого Стража заставили всех замолчать. Олим сжал свои валуны так, что они треснули и рассыпались в пыль.

— Значит, мы будем готовы к встрече с ними, — твёрдо сказал он.

Решение было принято единогласно. Их первой целью стала гора на севере.

Путь занял ровно десять дней. Семь колоссов шли через долины и леса, и их поступь оставляла в земле глубокие следы, которые со временем заполнялись водой, образуя озёра. Тинас своим пламенем выжигал просеки в непроходимых чащах. Гуле следовала за ним, и на пепелище тут же поднималась новая, ещё более пышная растительность. Сива безошибочно вела их кратчайшим путём.

На одиннадцатый день они достигли цели.

Перед ними возвышалась гора титанических размеров, чья двойная вершина действительно пронзала небеса. Её склоны были отвесными и неприступными.

— Вот оно, — выдохнула Сива.

Олим не стал медлить. Он подошёл к подножию горы и нанёс по ней могучий удар своим кулаком-молотом. Удар был такой силы, что вся гора содрогнулась до самого основания. По каменному монолиту побежала огромная трещина. Второй удар обрушил целую скальную стену, открывая проход вглубь горы.

Так началась их работа.

Ропр формировал несокрушимые стены и своды из цельного гранита, делая их прочнее любого известного металла.

Тинас плавил камень своим внутренним жаром, создавая ровные полы и гладкие арки.

Олим добывал и перемещал гигантские глыбы, служа живой силой строительства.

Гуле оживляла внутренние залы: там, где она касалась стен, вырастали светящиеся кристаллы и причудливые каменные цветы.

Ирав своей волей скреплял все элементы воедино, делая цитадель единым, вечным организмом.

Калав создавал тайные ходы и наблюдательные посты, скрытые от чужих глаз.

А Сива проектировала всё это, видя внутренним взором каждый зал и каждый коридор ещё до того, как он был создан.

Через месяц титанических трудов первая крепость великанов была готова. Она уходила глубоко в недра горы и венчала её вершину сияющими башнями из полированного обсидиана и золота. Это был монумент их могуществу.

Стоя на самой высокой башне своего нового дома и глядя на бескрайние просторы Валингтора, семеро исполинов чувствовали не только гордость за содеянное. Они чувствовали зов этого мира — первобытный, дикий зов к переменам. Они были здесь чужими всего несколько недель назад. Теперь же они были его частью.

Они были началом новой эры.

Глава 2. Шёпот в бездне

Тализа стояла на дне Мирового океана, но давление многокилометровой толщи воды не было для неё преградой. Её владения здесь представляли собой не просто тёмную впадину, а величественный подводный сад, скрытый от посторонних глаз. Вокруг богини колыхались леса из светящихся анемонов, чьи щупальца излучали мягкое, неземное сияние — сапфировое, изумрудное и аметистовое. Медленно проплывали гигантские левиафаны, её древние питомцы, почтительно склоняя рогатые головы при виде создательницы. Вода была кристально чиста, и сквозь неё виднелись руины затонувших цивилизаций, которые Тализа сохранила как памятники былым эпохам.

Перед ней, занимая всё пространство до самого горизонта этого подводного плато, возлежало существо, чьё имя само по себе было синонимом первобытного ужаса — «Владыка Бездны» Это было создание титанических размеров, чья истинная форма ускользала от восприятия. Его тело представляло собой клубок исполинских, толщиной с вековой кедр, щупалец, покрытых присосками размером с щит воина. Каждое щупальце оканчивалось когтем из чёрного адамантина, способным разрывать стальную обшивку кораблей. Но самым пугающим были его глаза — три огромных, лишённых зрачков сферы, источающие холодное, мертвенное свечение древней магии. Они смотрели на Тализу без страха, лишь с преданностью древнего слуги.

— О моё творение, Владыка Бездны, — голос Тализы, обычно мелодичный, под водой звучал приглушённо и торжественно, словно шорох прибоя о гальку. Она подплыла ближе, и вокруг неё закружились маленькие искрящиеся рыбки-светлячки. — Ты ведь мудр и справедлив. Скажи мне, зачем бог-оракул Рек сказал создать новую расу существ? Что он преследовал? Какие мотивы движут им и что именно он увидел в переплетении времён?

Владыка Бездны не ответил сразу. Одно из его колоссальных щупалец медленно поднялось со дна, взметнув облако потревоженного ила и песка. Он коснулся одного из светящихся кораллов, и тот мгновенно погас, погрузившись во тьму.

— Мир большой, моя богиня, — пророкотал он, и его голос был подобен скрежету сталкивающихся тектонических плит. Звуковые волны от его слов заставляли воду вибрировать. — Больше, чем кажется смертным... и даже нам. К каждому уголку мироздания нужны свои хранители. Существа, чья природа будет соответствовать дикой сути этих земель. Валингтор спит. Он дик. И ему нужны те, кто способен укротить его горы своей собственной, несокрушимой волей.

Тализа слушала, нахмурив брови. Её прекрасное лицо омрачила тень тревоги.

— Говоришь верно, — произнесла она после долгой паузы, и её взгляд стал острым, как осколок льда. — Но если кто-то захочет воспользоваться их слабостью? Если найдётся тот, кто сможет превратить этих детей камня в оружие против нас самих или против всего живого? Их мощь слишком груба, слишком прямолинейна. В ней нет той гармонии, которую я вкладываю в своих созданий.

Щупальца Владыки Бездны пришли в медленное движение, сплетаясь в сложный узор.

— Неисключено, моя богиня, — бесстрастно ответило древнее чудовище. Его центральные глаза сузились. — Любую силу можно извратить. Любой дар — обернуть проклятием. Камень может быть фундаментом дома, а может стать оружием убийцы. Вопрос не в том, можно ли их использовать во зло, а в том, кто первым решит это сделать.

Слова Владыки упали тяжёлым грузом на душу Тализы. Богиня морей замерла, погружённая в тревожные раздумья. Она смотрела на своих мирных левиафанов, на хрупкую красоту своего сада, и представляла, как эту гармонию разрушает неукротимая ярость каменных гигантов.

И вдруг, в самый центр её сосредоточенной мысли, раздался тихий, почти невесомый стук. Словно кто-то осторожно постучал костяшками пальцев по хрустальной стене её сознания. Это было настолько неожиданно, что Тализа вздрогнула. Кто мог осмелиться нарушить её уединение здесь, на дне океана?

— Кто ты? — мысленно спросила она, посылая свой вопрос в пустоту. Голос её внутри собственного разума прозвучал подобно удару храмового гонга.

Ответ пришёл немедленно, но он был полной противоположностью её грозному вызову. Это был мягкий, тёплый и ясный свет, принявший форму голоса:

— Это я, богиня света Яркала. Мне нужно поговорить с тобой, Тализа. Дело срочное и касается того самого решения Совета.

Тализа медленно повернулась к Владыке Бездны. Тот уже понял, что аудиенция окончена. Он склонил свою массивную голову в молчаливом прощании. Тализа ответила таким же кивком. На одно мгновение её фигура стала прозрачной, словно сотканной из морской пены, а затем океан сомкнулся над тем местом, где она только что стояла.

Мгновение дезориентации, ощущение полёта через эфир, и вот её ноги коснулись твёрдой мостовой. Тализа воплотилась в одном из многочисленных переулков города Бранкас.

Воздух Галтипии был сух и напоен ароматами цветущих апельсиновых деревьев и нагретого солнцем мрамора. После гулкой тишины океанских глубин звуки города обрушились на неё: далёкий перезвон храмовых колокольчиков, смех детей, играющих на площади неподалёку, мерный стук молотка из кузнечного квартала. Солнечный свет, настоящий, а не преломлённый толщей воды, заливал улочки, заставляя белый камень стен сиять ослепительной белизной.

Тализа поправила струящиеся одежды цвета морской волны. Здесь, среди людей, она казалась обычной женщиной невероятной красоты, разве что её кожа имела едва уловимый перламутровый оттенок, а в глазах плескалась синева глубокого моря. Она медленно пошла вперёд, скользя между прохожими, которые инстинктивно уступали ей дорогу, сами не понимая почему. Она шла, прислушиваясь не к звукам города, а к тонкому внутреннему зову — тёплому лучу света, который вёл её сквозь лабиринт улиц Бранкаса туда, где ждала её сестра-богиня.

Тализа вышла из тени узкого переулка и ступила на «Площадь Всех Богов». Это было сердце Бранкаса, место, где божественная мощь обретала физическое воплощение в камне и драгоценных металлах. Площадь представляла собой идеальный круг, вымощенный плитами из редчайшего перламутрового мрамора, который впитывал солнечный свет и мягко рассеивал его изнутри, создавая иллюзию того, что сама земля светится. В центре площади возвышался фонтан с тремя ярусами, извергающий не воду, а чистейший жидкий свет, который стекал по чашам и исчезал, испаряясь в воздухе мириадами золотистых искр.

Здесь, под сенью этого сияющего фонтана, Тализа сразу увидела её. Яркала стояла так, словно сама была источником света. Её ослепительно яркие одеяния были сотканы не из ткани, а из концентрированного солнечного луча, который казался твёрдым на вид. Тяжёлая парчовая мантия ниспадала до самой земли, и при каждом движении богини она переливалась всеми оттенками расплавленного золота. На груди у неё покоилось массивное ожерелье, каждое звено которого представляло собой идеально огранённый кристалл, внутри которого бушевало заточённое пламя новорожденной звезды. Волосы Яркалы, цвета чистого платины, были убраны в сложную высокую причёску, украшенную диадемой с огромным бриллиантом, который, казалось, соперничал в яркости с самим солнцем. От всего её облика исходило такое невыносимое сияние, что смертным приходилось отводить глаза, чтобы не ослепнуть.

Тализа медленно приблизилась к сестре-богине. Её собственные одежды цвета морской волны выглядели скромно и спокойно на фоне этого великолепия.

— Здравствуй, Яркала, — произнесла Тализа, останавливаясь в нескольких шагах от фонтана. — Зачем ты меня звала? Я оставила важный разговор ради твоего зова.

Яркала повернулась к ней. Её лицо, прекрасное и безмятежное, как рассвет, озарилось мягкой улыбкой. Она протянула руку, и один из потоков жидкого света из фонтана поднялся вверх, сформировавшись в изящный стул для Тализы.

— Приветствую тебя, сестра, — голос Яркалы был подобен перезвону хрустальных колокольчиков. Он звучал тепло и мелодично, но Тализа уловила в нём едва заметные нотки тревоги. — Прошу, присядь. То, что я должна сказать, нельзя слушать стоя.

Тализа приняла приглашение, хотя её движения оставались настороженными. Она села, расправив складки своего платья, и внимательно посмотрела на Яркалу.

— Что случилось?

Яркала глубоко вздохнула, и её золотые украшения на мгновение потускнели, словно разделяя её волнение.

— Тализа... у меня было видение. Оно касалось Валингтора. И тех существ, которых там создают.

Тализа удивлённо приподняла бровь. Её худшие опасения начали подтверждаться.

— Видение? О чём именно ты говоришь, Яркала? И что же ты увидела?

Богиня света закрыла глаза, словно пытаясь заново пережить увиденное. Когда она заговорила снова, её голос стал тише, в нём слышался отголосок пережитого ужаса.

— Я видела недра земли. Не просто камень или магму. Я заглянула глубже, туда, куда не проникает даже свет звёзд. Из этой абсолютной черноты, из самого сердца мира, начало подниматься нечто... древнее. Существо, чья мощь превосходит всё, что мы можем себе представить. Могущественнее всех богов.

Она открыла глаза, и Тализа увидела в них настоящий страх — первобытный, ледяной ужас, который испытывает бессмертный перед лицом чего-то поистине чуждого.

— Но самое страшное не это, Тализа. Это существо... оно будто читало меня сквозь моё же ведение. Оно знало, что я смотрю на него. И оно смотрело в ответ. Его внимание было подобно тяжести целой горы, обрушившейся на мою душу. Я почувствовала себя песчинкой перед надвигающимся штормом.

Тализа слушала, и холод, не имеющий ничего общего с океанской глубиной, сковал её сердце. Она недоверчиво покачала головой.

— Ты хочешь сказать, что эти великаны... их должны разбудить?

Яркала кивнула, её лицо стало мертвенно-бледным, несмотря на окружавшее её сияние.

— Да. Именно так. Они — ключ. Или, быть может, лишь первая ступень. Их создание, эта грубая сила, вложенная в них Лоном... она предназначена для того, чтобы нарушить тот древний сон. Чтобы выпустить то, что должно оставаться погребённым во тьме. Рек видел это. Он знал. Вот истинная причина, почему он настаивал на создании этой расы.