Буду ждать на болоте

Дочь и сестра решила.

Праздник должен состояться, чего бы ей это ни стоило.

2.

До праздника оставались считанные дни. Каждый уголок Черемовки кричал о надвигающемся торжестве. Соседи приводили дома и участки в порядок. Выравнивали поленницы, чистили дорожки, мыли полы, сбивали паутины из углов, меняли полотенца на новые. Из сундуков доставали нарядные скатерти. Кто мог, менял лучины в светцах на сальные свечи и зажигал лампадки перед углом с образами.

Но главным украшением любого дома становился праздничный стол. Филиппов пост, конечно, еще продолжался – он закончится только шестого января. Но крестьяне Черемовки не забывали про старые традиции. Перед новогодней ночью пеклись пироги с самой разной начинкой, варились мясные похлебки. Кое-где жарили поросенка. Даже кашу в эти дни не варили, но запекали. Людям было важно не просто поесть, а красиво поесть. Народ продолжал верить, что весь следующий год будет таким же сытым, как его первый день. Из одежды на праздник тоже выбирали все самое лучшее.

Дети тут и там лепили снежных баб. Не боящиеся испачкаться ребята таскали из очагов угольки, делая с их помощью глазки, рот и пуговки. Мальчишкам и девчонкам казалось, что каждый снеговик вот-вот оживет, и все они стройным рядом пойдут на площадь.

На площади всех грело внутренне тепло, исходящее и от самого человека, и от окружающих. Носы и щеки девушек покрывались румянцем, а бороды и брови мужчин – инеем. Но люди продолжали улыбаться и радоваться приближающемуся празднику.

В этой суете Эвелина пробралась к сосне. Задрала голову наверх, чтобы увидеть звезду о восьми концах, и – как нередко случалось в последние недели – простояла так несколько минут.

— Пожалуйста, пусть папа поправится, и у моих родных все будет хорошо, — далеко не в первый раз прошептала она.

За приемом пищи Мишка тоскливо вспоминал, как они собирались купить ему двух деревянных солдатиков, сделанных мастером из соседней волости. Они были настолько великолепные, что у игрушек двигались руки и даже вращалась голова. Потом младший переживал, что они хотели купить отцу пару новых инструментов в кузницу, потому что срок службы старых приближался к концу. Не забыл парнишка погоревать и о новых лаптях для Эвы, которые весной сестре нужно будет купить от безысходности.

— Я понимаю, что у нас нет денег, — говорил Миша между ложками похлебки, — И что важнее сейчас вылечить папу и покушать. Но все равно… Грустно.

— Миша, грустить – нормально, — с сочувствием говорила старшая сестра. — Мы имеем право на свои чувства. Прости, что не получается с солдатиками. Я знаю, как сильно ты их хотел.

— Ничего страшного, — весьма уверенно отвечал Миша, отправляя в рот очередную ложку. — У меня есть ты и папа. В ночь на первое января буду молиться, чтобы он поскорее поправился. А солдатиков купим мне в следующем году. Я стану большим, сильным и ловким, и буду помогать тебе.

Эва стояла под сосной. Вспоминала, как тогда решила, что этот праздник с пустым столом и без подарков, спрятанных под кроватями, ее семья встречать точно не будет. Когда ее взгляд оторвался от могучего дерева, девушка увидела волостного старшину Панкрата, который проходил площадь.

— Дядя Панкрат, добрый день! — Подбежала к нему девушка и, поравнявшись, зашагала около мужчины.

— А, Эвелина, добрый день! — Глаза Панкрата скользнули по румяному лицу девушки, — Как брат, как отец?

— Мишка в порядке, спасибо, что спросили. — Старшина не сбавил темпа, и Эвелине пришлось постараться, чтобы идти с ним наравне. — Папе не легче, но, слава Богу, и не хуже. Поправится!

— Поправится, — легко согласился Панкрат. — Харитон – сильный мужик, никто в нем не сомневается.

— Ваши слова – да Богу в уши, дядя Панкрат, спасибо за доброту.

— Ты чего хотела-то, Эвелина? Прости, много работы.

— Да, конечно, понимаю, — девушка чуть смутилась, но быстро собралась с мыслями. — У нас дела сейчас совсем туго, все деньги уходят на лекарства. Может быть, у вас найдется для меня работа до праздника? Вы меня знаете, я отлынивать не привыкла!

— О-ох, — Панкрат резко остановился и почесал бороду.

— Любая работа, я на все готова.

— Девочка, мне совсем не жаль, — старшина виновато улыбнулся, — Но сейчас ничем не могу помочь. Сама знаешь, детишки помладше, чтоб заработать на сласти и пряники, в праздники забирают все мелкие поручения. А для серьезной работы нужно образование, да и время. Тебе с больным отцом и маленьким братом такое не подойдет.

— Неужели совсем нет вариантов?

— Ну не расстраивайся, — Панкрат заговорщически огляделся по сторонам, затем взял Эву под локоток и отвел поближе к сосне, подальше от прилавков. — Знаешь, о чем некоторые толкуют? — Спросил старшина, переходя на шепот.

— О чем? — Переспросила Эвелина, тоже сделав свой голос тише.

— Слышала, что творится в усадьбе Калининых? — Панкрат и Эва даже сгорбились, словно это придавало им маскировки. — Крепостные оттуда судачат, барон всех слуг по домам распустил в честь праздника, а сам в столицу укатил! И теперь сынок его, молодой сударь Ярослав, один в пустом домище мается. Говорят, — у Панкрата аж глаза заблестели от сплетни, — По ночам у него в покоях свет горит! Долго за полночь, а не спит! Или с нечистым балуется, или с девками. Ты только, Эва, никому не говори, — и мужчина поднес указательный палец ко рту.

— Все это очень интересно, дядя Панкрат, — Эвелина пропустила удар сердца на словах о «девках», но взяла себя в руки после секундной паузы. — Но что делать мне?

— Ну и непутевая ты же, Казакова! — Панкрат даже руками всплеснул, — Раз дом без слуг стоит, значит, и работа в нем есть! Всего-то нужно поговорить с молодым сударем. Вы давно якшаетесь, не откажет.

— Устроиться на работу к Ярославу Калинину? — У Эвы даже уши покраснели от такой нелепицы. — Дядя Панкрат, но наверняка есть и другие варианты?

— Тю, а что не так с молодым барином? — Панкрат приготовился слушать новую сплетню, став одними ушами.

— С ним все в порядке, с Божьей милостью, — девушка понимала, что теперь любое неосторожное слово будет использовано против нее. И слух про девок по ночам быстро сосредоточится на одной конкретной девице. — Уверена, если барону будет нужна помощь, он попросит кого-то из своих крепостных, а не станет нанимать государственных.

— И-эх, твоя правда, — Панкрат выдохнул и перестал говорить шепотом, — Тогда сходи к бабке Фекле.

— К бабке Фекле? — Эвелина, казалось, вмиг постарела от безысходности.

— Ну да. Она, конечно, с характером, но что-то ей было нужно, только забыл. Сходи-сходи, помоги старости. Глядишь, и подкинет деньгу какую. Ей-то куда девать?

— Может, все-таки…

— Что же тебе, к барону не хочешь, к старушке не хочешь, — Панкрат как будто издевался над молодой девицей. — Больно требовательна ты к работодателям, юная Казакова!

— Дело не в этом, просто…

— К бабке Фекле, Эвелина. Иди-иди! Копейка не пахнет.

Копейка, может, и не пахнет, но на кухне старухи Феклы откровенно воняло. Когда Эва постучала в дверь бабкиного домика, сердцем надеялась, что никто не откроет. Но на пороге появилась сморщенная физиономия и уставилась на молодую девицу своими колючими глазами.

— Чего приперлась, кузнецова дочь?

— Здравствуйте, бабушка Фекла, — Эва хотела развернуться и уйти, но сдерживала себя всеми силами, — Пришла предложить вам свою помощь. Могу полы помыть или шерсть перебрать, что угодно, только скажите.

— Я милостыню не подаю.

— И не прошу о милостыне! Я отработаю каждую копейку, только скажите, как?

Старуха оценила Эвелину цепким взглядом.

— У меня травы высохли, надо перебрать. Хорошие сложить в короб, а те, что сгнили – выкинуть. Но смотри, не перепутай, девка! Иначе гроша не получишь.

Так Эвелина и очутилась на благоухающей кухне. В свете, проникающем из окна, сидя на скамье около стола, она перебирала ворох сырых стеблей. Смрад от них шел горьковатый, удушливый. В избе было пыльно. Вещи валялись, где придется.

— Не так! — Иногда кричала Фекла, подходя к Эве и заглядывая на стол через спину девушки, — Ты сейчас все выбросишь, ничего не оставишь! Экономней! Что не совсем испорчено, значит, хорошо! Ишь, какая! Барские замашки, лишь бы поскорее!

Эва сжала зубы, но лишь улыбнулась и продолжила. К концу работы глаза слезились, пальцы были липкими из-за сока стеблей, больше похожего на смолу. Эвелина показала Фекле короб, полный отборных трав, но старуха сунула девушке в руки лишь копейку и скромную нить сушеных грибов.

— Держи, заслужила. Но больше не приходи, раз тяп-ляп все делаешь, и приходится следить!

Эва взяла плату. Поблагодарила, поклонилась и вышла. На пути к выходу, в сенях, девушка заметила новый овчинный полушубок. Были деньги у этой старухи, только она их пожалела.

На улице, в паре домов, девушка подошла к большому сугробу и долго, с отвращением вытирала руки. Ладони чесались, а волосы, казалось, навсегда провоняли запахом кухни старой Феклы. Девушка чистила ладони, пока руки не раскраснелись от холода.

Поднявшись на ноги, Эвелина еще раз глянула в сторону избы старухи и чуть не закричала. Одолеваемая то ли гневом, то ли отчаянием, она со всей силы пнула сугроб, об который только что вытирала руки. Потом еще раз, затем третий. Каждый удар подкидывал небольшое покрывало снега, припорашивая валенки и передний край поневы Эвелины. Только после того, как на месте сугроба осталась неровная площадка, девушка сделала глубокий вдох и резко выдохнула.

Участок, у которого остановилась Эва, был ближе всех к тракту. Он принадлежал местному ямщику, зажиточному мужику Савелию. Двор был большим, со своей конюшней для трех лошадей. Девушка уже не надеялась на особую удачу, но за спрос ведь никто не побьет. Она зашла за невысокую калитку и направилась к постройке около избы.

Савелий возился у саней, явно собираясь куда-то ехать. Увидев девушку, решительно шагающую к нему, мужчина выпрямился и вытер мокрый лоб большой рукавицей.

— Здравствуй, Казакова! — Ямщик чуть кивнул головой, — С чем пожаловала? Надеюсь, с отцом все хорошо? Не нужно вести в город?

— Добрый день, дядя Савелий! — Эвелина подошла совсем близко и чуть поклонилась, — С отцом все будет хорошо, лечится. Спасибо, что спросили.

— Ну это слава Богу, — улыбнулся мужик. — Не переживай сильно, девочка, Харитон выкарабкается.

— Спасибо, дядя Савелий, — Эве казалось, что она покраснела. Хорошо, что румянец можно было объяснить морозом. — Я пришла просить вас о работе. Могу дров наколоть или снег с крыльца скинуть. Или по дому что… Нам очень нужны деньги.

— Ну дрова, допустим, — Савелий усмехнулся, — не бабская работа. Дай-ка подумать.

Савелий оглядел участок. На самом деле, ему вовсе не нужна была помощь. Но разве можно отказать в просьбе Эвелине, такой молодой и трудолюбивой девушке? Тем более, если вспомнить, сколько раз Харитон спасал его с подковами для лошадей, за короткий срок и совершенный бесценок. Промелькнула мысль сунуть деньгу просто так, но девка явно оскорбится, сочтет подачкой и – глупая – из гордости откажется.

— Слушай, таскать мешки, конечно, тоже не бабская работа, но у меня спину прихватило, одному тяжело. Поможешь? Нужно загрузить вот эти в сани.

— Конечно, помогу! — Обрадовалась Эвелина.

— Да погоди ты, куда одна пытаешься тащить? Сейчас тоже без спины останешься!

Мешки оказались увесистыми. Примерно, как сама Эва. Одна она точно бы не справилась, а в попытках поднять тяжесть легко могла сорвать и спину, и плечи. Но вдвоем работа шла быстро. Девушка скорее помогала своим присутствием морально. Савелию хотелось показаться сильным перед молодой красавицей.

Когда работа была закончена, мужчина довольно посмотрел на запыхавшуюся Эвелину.

— Хватит. Молодец, Казакова! — Савелий похлопал по туше последнего загруженного мешка, — Работящая девка! Погоди немного, сейчас схожу в избу за наградой.

Пока мужчины не было, Эвелина успела немного перевести дух и перестала видеть красные пятна перед глазами. Дыхание потихоньку восстанавливалось.

— Держи, Казакова, — Савелий протянул три копейки и кусок пирога. — Уже, конечно, не теплый, но с рыбкой. Только отцу Алексею не говори, что пост нарушаем.

— Дядя Савелий, — Эва хотела было сказать, что не заслужила пирога, но язык не повернулся, — Спасибо!

— Всегда пожалуйста. Передавай отцу мой поклон и желание здоровья. Берегите себя.

— Ой, да, и вам легкой поездки! Пусть спина скорее проходит.

Савелий наблюдал, как девичий стан покидает его двор. Ему казалось, у нее даже плечи выпрямились, если вспомнить, какая она к нему заходила. Мужчина был горд собой, что так искусно помог семье старого друга. Никакую спину у него не прихватывало.

Эвелина присела около каменного моста. Высыпала на ладонь добытую мелочь. Четыре копейки, связка грибов и целый кусок рыбного пирога. Эва смотрела на него как на чудо, мысленно еще раз благодаря Савелия за доброту. Мишка точно придет в восторг.

Девушка прикрыла глаза. В голове засел скрипучий голос Феклы: «Больше не приходи, раз тяп-ляп все делаешь» и теплое: «Молодец, Казакова!» от дяди Савелия. Пальцы замерзли, но еще холоднее было на сердце. Деньги помогут, еда скушается, но к своей цели Эва не приблизилась.

— Ну ничего, — сказала девушка сама себе вслух, поднимаясь на ноги и оттряхивая красный узор серой поневы от снега — Я что-нибудь придумаю.

Прозвучало увереннее, чем девушка чувствовала на самом деле.

3.

С подработкой в селе всегда было туго. Отнеся домой связку грибов и кусок пирога, Эва продолжила носиться от одного двора к другому с предложением помочь по дому или с подготовкой к празднику. Но селяне сами не особо шиковали, каждая копейка у соседей и знакомых была на счету.

Конечно, в Черемовке не было людей, не знающих о положении четы Казаковых. Они помогали, кто яйцами, кто молоком, кто во что горазд. Но нанять Эву в качестве разнорабочей за такую сумму, чтобы хватило на подарки, никто не мог. Девушка помогала старушкам принести ведра воды, у одной даже попыталась справиться с покосившейся калиткой. Все было тщетно. Такими темпами нужную сумму получится заработать только к следующему новому году.

— Потому что мужика у тебя нет, Эвка, — покровительственно говорила Анфиса Савина.

— Мужчина бы разобрался, — мечтательно вторила ей Валерия Тарасова.

Эвелина встретила подруг, бредущих с корзинками от площади, на очередном круге по дворам села. Они попались навстречу друг другу аккуратно посередине единственного моста, соединяющего две неравные половинки поселения между рекой Обнорой, забегающей в Черемовку с востока, мимо болота, и исчезающей на западе, между широкой поляной и лесной опушкой. Этот мост да церковь на холме за площадью были единственными каменными строениями. Мост считался частью важной артерии между Вологдой и Ярославлем – через него проходил Ярославский тракт. К нему же вели все остальные тропинки. А посему он тоже удостоился чести быть украшенным к праздникам.

Мост был не просто каменным. Его построили еще при Екатерине II, и он стал произведением архитектурного искусства. Арочный, однопролетный, с деревянным настилом. Жители Черемовки гордились мостом, потому что ближайший такой же был только в самой Вологде.

Под мостом то тут, то там сидели рыбаки, пристально наблюдавшие за лунками у своих ног. Чуть восточнее – на самом широком участке Обноры, где летом молодежь обустраивала пляж – лед был расчищен от снега, и там бесновались детишки. Кто на коньках, примотанных к валенкам, а кто просто в теплых онучах и лаптях.

— И как это наличие мужчины помогло бы мне с деньгами? — Эвелина пыталась скрыть усталость и раздражение. — У меня их в доме целых две штуки.

— О-ох, Казакова, — закатывала глаза Анфиса, не понимающая иронию подруги, — Дура ты. Причем тут болеющий отец и маленький брат? Тебе нужен такой, который обеспечил бы сытным ужином и кучей подарков.

— Анфи права, — Валерия всегда принимала сторону Савиной. По любым вопросам и мнениям. — Как ты сейчас одна со всем управишься? И за отцом надо ухаживать, и за братом, и за домом.

— А ты по бабкам бегаешь, даже к Фекле уже успела сходить, — продолжала Анфиса, перебросив косу на другое плечо и перехватив корзинку. — Ты как хоть у нее выжила?

— Все село уже в курсе? — Глаза Эвелины сделались круглыми как рубли.

— Дядя Панкрат рассказал моему отцу, — гордо подтвердила Валерия.

— Боже мой! Я умру со стыда! — Эвелина стала озираться, не подошел ли к ним кто-нибудь, но мост был пуст, — И что говорят?

— Что ты специально выкидывала хорошую траву, оставляя сгнившую, — легко ответила Лерка.

— Ага, точно-точно, — перебила Тарасову Анфиса, — А когда уходила, говорят, пыталась украсть полушубок из овцы. Новенький, кстати!

— Какой кошмар! — Эва побледнела, даже румянец от мороза сошел. — Это неправда.

— Да все в курсе, — прыснули подружки, поняв, что сейчас Казакова начнет оправдываться — Но ты сама дала Фекле повод языком чесать, а мы жуть как хотели посмотреть на твое лицо. Только не обижайся!

— Ах вы! Две лисы! — У Эвелины камень с сердца упал, что никто не поверил в эти россказни.

— Еще отец говорит, — поделилась Лера, — Что в село приехал сам Витязь! Нас навестил, как сказал папа, благородный господин Родион Гущин.

— Ох, Витязь любую сведет с ума, — поднесла руку к груди Анфиса. — Жаль, на нас он даже не посмотрит.

— Но что он здесь забыл? — Спросила озадаченная Эвелина.

— Да мало ли что в головах у этих дворян, — отмахнулась Анфиса. — Ты нам зубы не заговаривай, Казакова! Мужик тебе нужен, — продолжала она и, увидев открывшийся рот Эвы, выставила вперед руку в варежке, явно ткнув в сторону подруги указательным пальцем. — Здоровый, работящий, богатый.

— Как Савелий, — посмотрела на небо Лерка, — Добрый, большой, как медведь. Три лошади! Постоянно катается и в Вологду, и в Ярославль. Со связями и деньгами.

— О Боже, снова эта песня! — Эва сделала вид, что уходит, но подруги мягко остановили ее, взяв под локотки.

— А нечего от нас убегать, — чуть обиделась Анфиса, — Мы дело говорим. Савелий не обидит, как этот твой наследничек!

— Ты про Ярослава? — Смутилась Эвелина.

— Про кого же еще? — Анфиса заметила реакцию подруги и попыталась сменить тему, — О, кстати! Может, он хотя бы с работой или деньгой поможет?

— Да-да, поможет! — Кивала Валерия, — Дядя Панкрат говорил отцу, сейчас у Калининых дома из слуг никого нет.

— Только смотри, — усмехнулась Анфиса, — Не засиживайся там допоздна! А то Ненила придумает, что ты у молодого барина не только пыль протираешь.

— Ох, Анфи! — Лера покраснела, — Ну ты и скажешь тоже!

Девочки посмеялись. Но, увидев задумавшуюся Эвелину, перестали давить. Они спросили, сколько за сегодня заработала Казакова, и та показала четыре монетки. Девушка все сильнее впадала в отчаяние и потихоньку готовилась принять решение. Других вариантов у нее как будто не оставалось.

— О, погляди-ка, легок на помине! — Фыркнула Анфиса, — Эва, с ума сошла? Не оглядывайся!

— Идет! Идет! — Запереживала Лера, — Эвка, дайка поправить тебе косу.

— Да что вы делаете?

— Тише! Времени мало! — Зашептали подружки.

Девочки как могли привели Казакову в порядок. Пригладили косу, оттряхнули снег с плеч. Спрятали за платок выбившиеся на лоб и виски золотые пряди, которые все равно выскочили обратно. Эвелина была красивой девушкой, и ее красоту невозможно было спрятать ни за какой одеждой. Спасибо дворянской крови ее мамы. Но Анфиса была уверена, что совершенству не могло быть предела.

— Доброго вечера, сударыни, — раздался мужской голос.

Подруги отошли, и Эвелина наконец-то обернулась. Перед ней стоял Ярослав Калинин, единственный сын барона и помещика двух соседних деревень. По возрасту он был на год-полтора старше Казаковой. В темно-синем кафтане до колен, на серебряных пуговицах, с высоким стоячим воротником. Поверх кафтана на плечи была наброшена не застегнутая теплая епанча из серого сукна, подбитая мехом соболя. На поясе под левой рукой болталась шпага с дорогой гардой, но в простых ножнах. В руках, облаченных в кожаные перчатки, дворянин держал меховую шапку-мурмолку.

— Ваше девичье собрание обязательно проводить посередине моста? Вы мешаете проезду. — Его взгляд был цепким, пронзительным, а глаза, как это часто бывало, чуть прищуренными.

Эвелина с девчонками переглянулись и посмотрели по сторонам. Хоть жизнь в селе кипела, в данный момент никого, кому можно было бы помешать, вокруг компании не было. Головы снова повернулись в сторону младшего Калинина.

— Прямо сейчас, может быть, и не мешаете, — слегка разозлившись сказал Ярослав, сравнявшись с компанией, — Но вы точно станете для кого-нибудь помехой в любую минуту. Казакова, как твой отец?

— Его здоровье не ухудшается, и уже за это мы благодарны Богу, — чуть склонив голову в знак приветствия, ответила Эвелина.

— Но и не улучшается?

— Пока что нет, но мы верим, что старое солнце заберет недуг вместе с собой. Вашими молитвами, ваше благородие.

Ярослав сверкнул карими глазами, но быстро погасил эту вспышку. Эвелина и сама понимала, что ответы получались колючими, но иначе у нее с Ярославом никогда не получалось.

— Славно. Что же, Эвелина, девушки, — он кивнул головой, — С наступающим.

— Благодарим вас, — хором проворковали Анфи и Лера.

Они не сводили с Ярослава глаз. Его лицо было благородным, узким, с четкими скулами, сильной линией челюсти, тонкими губами, прямым носом и заметной вертикальной складкой от привычки хмуриться. Девочкам он казался высоким, стройным, а шириной плеч мог посоревноваться даже с Савелием. Его темно-русые густые волосы слегка влились, были длиной до плеч и собирались в низкий хвост на затылке.

— Спасибо, вас тоже с наступающим, — ответила Эва, когда фигура Калинина уже начала удаляться по направлению к площади.

— Ты точно дура, Казакова, — прошипела Савина.

— Да почему?

— Потому что! Знаешь кого-то богаче барона? Беги за Ярославом и просись на подработку! Точно не откажет.

— Может, вы мне одолжите? — С нотками мольбы в голосе заныла Эвелина, — Верну, вы же знаете.

— Казакова, мы бы с радостью, — ответила Анфиса сразу и за себя, и за Леру. — Но все деньги у отцов, ты сама в курсе. Нам дают только чтобы хватило на хлеб на базаре, и ни копейкой больше.

Эвелина и сама понимала, что девчонки откажут. Но просить у них было проще, чем у Ярослава. Однако, хоть и трудно было признавать, но Анфиса в кои-то веки могла оказаться права. Эва демонстративно опустила плечи, убрала улыбку с лица и тяжело вздохнула. Перекатилась с пятки на носок.

— Ну как на плаху собираешься, ей-богу! — Сверкнула глазами Анфиса.

— Перед смертью все равно не надышишься, — подбросила углей в огонь Лера.

Эва оказалась на распутье. Подруги сверлили глазами, ветер трепал выбившиеся из-под платка пряди. Кошель – с четырьмя монетками на дне – не оттягивал пояс так, как мог бы оттягивать. Больной отец. Мишка без своих солдатиков. Пустой стол из того, чем поделились соседи.

Эвелина обменялась с подружками поцелуями в щеки, и они разошлись. Савина и Тарасова пошли на их берег, отнести корзины по домам. Эва зашагала в сторону площади, в направлении которой удалился младший Калинин. Она сделала шаг. Второй. Третий. Сердце колотилось где-то около горла.

— Будь что будет, — решилась девушка.

Мост остался позади.

4.

Чем меньше дней оставалось до праздника, тем многолюднее становилось на площади. Торговые ряды били жизнью как родник кристальной водой. Эвелина проходила прилавки, высматривая Калинина. Она не могла объяснить себе причин, но ноги мелко дрожали. Девушка нервничала гораздо сильнее, чем перед порогом Феклы. Но почему ей так страшно? Почему хочется развернуться и броситься домой, спрятавшись за печкой?

— Неужели я так боюсь, что он откажет? — Рассуждала Эва себе под нос, чтобы люди не услышали. — Или что он согласится?

Девушка оставалась наедине с подобными мыслями, пока – наконец – не нашла свою цель. Ярослав обсуждал что-то с одним из торговцев. Эвелина поборола секундный ступор и, не оставляя себе шанса сбежать, двинулась прямо к молодому мужчине.

— Только отец просил, чтобы было готово завтра к полудню, — Ярослав делал вид, что разглядывает товары, выставленные на базарном прилавке. Чтобы избежать зрительного контакта, — Успеете доставить?

— Конечно, ваше благородие! Сделаем в лучшем виде.

— Славно, — ответил Ярослав, краем глаза заметив приближающуюся к нему проблему. — Я милостыню не раздаю.

— Ярослав, — Эва осеклась, когда до нее дошел смысл его слов.

— Так ты знаешь мое имя? Куда пропало «ваше благородие»?