Ромкина сказка

Шифя довольно зажмурился, заурчал как кот. В его ручке уже не было ботвы от репки, а был пирожок. Мокрая обвислая шёрстка вмиг стала сухой и пушистой. При этом она очистилась и стала беленькой, а не серой, как сначала показалась Ромке. Домовёнок расправил свои крылья. Они были целые. Все дырочки куда-то исчезли, заросли. Он взмахнул ими, немного взлетел, покрутился как юла вокруг своей оси и опять опустился на чугунок.

— Ну вот, я же говорил, что человек сам должен заветные слова найти. Для каждого они ведь свои, особые, — проурчал он, помахивая из стороны в сторону своим хвостиком с кисточкой, и засунул в рот пирожок, почавкивая и смешно шевеля носиком-пятачком.

Из кисточки хвостика в разные стороны распространялась какая-то радужная пелена. Интересно, а что теперь будет?

Первое волшебство

Ромка рассматривал обновлённого домового. Такой он был милый и пушистый, что мальчику очень захотелось его потрогать.

— А можно тебя погладить? — неуверенно спросил он.

Шифя перестал есть пирожок, внимательно посмотрел на Ромку и задумался, опять почёсывая свой подбородок.

— Вообще-то, обычно мы не разрешаем никому себя даже трогать. Но раз ты меня позвал, спас, можно сказать, от скитаний... Так и быть. Попробуй, погладь. Самому интересно стало.

И домовой повернулся к мальчику спиной. Втянул в себя крылья, да так ловко, даже полосочки от них не осталось. Спинка была вся пушистая. И не догадаешься, что там были крылышки.

На спинке, правда, остался горбик. Ромка подумал, что этот горбик и есть спрятанные крылья.

Он осторожно сначала просто дотронулся ладошкой до шёрстки. Она оказалась очень мягкая, шелковистая и просто притягательная. Мальчик, уже более смелее, провёл рукой по всей спине.

И тут домовёнок выгнулся под движение руки Ромки и издал какой-то странный звук, очень похожий на кошачье урчание.

— Ух ты! — сказал Шифя. - А это оказывается очень приятно. Давай, гладь ещё.

Мальчуган, с огромным удовольствием стал наглаживать спинку домовёнка. А тот урчал котом, с каждой минутой громче и громче. Даже глаза закрыл от наслаждения и есть перестал. При этом Шифя вилял хвостиком, из которого в разные стороны опять распространялось какое-то радужное свечение.

И вдруг, после неудачного нажатия, из верха спины домового вылез пирожок. Ромка даже отскочил, испугавшись, что сломал Шифю.

— Ну, чего остановился? — возмутился тот и укоризненно посмотрел на мальчика.

— Там... Там... Там... — начал заикаться Ромка, не в силах сказать, что же там, но указывая на спинку домового. Шифя закинул ручку за спину, нащупал второй пирожок и звонко рассмеялся.

— А там у нас кармашек. Мы туда запасы складываем, или инструменты, или ещё что нужно. А наши душечки в нём деток иногда переносят, пока те совсем маленькие.

— Как у кенгуру, только сзади?

— Слово слышал, кто такие не видел. Не знаю.

Ромка опять схватил книжку и стал искать картинку со сказкой, в которой был и кенгурёнок.

— Вот, — радостно показал он рисунок Шифе. Но тот нахмурился, перекрестил руки на груди и выпятил вперёд свой розовый животик. При этом он стал стучать по полу одной ножкой, хвост поднялся высоко вверх и перестал распространять радужку.

— Ты что это удумал. Хочешь сказать, что я, такой милый и красивый, похож на это длинное не пойми что! Заяц-переросток, какой-то.

В этот момент раздался звон разбившейся чашки.

— Ох, ты ж, — воскликнула мама. - Мамочка, прости, пожалуйста, я даже не понимаю, как она у меня из рук выскользнула.

— Ничего, на счастье, — ответила бабушка Таня и засмеялась. - Я таких штук 10 купила, на всякий случай. Отец уже четыре расколошматил. Эта пятая.

Ромка задумался, посмотрел на надутого от обиды Шифю.

— Это ты чашку разбил?

— Ну да, бывает иногда, когда обижаюсь или расстроюсь сильно, — вдруг сжался виновато домовёнок. - Но и ты хорош, сравнивать меня с этим монстром.

— Прости. Просто у них тоже есть кармашек, только на животе.

— На жи-во-те! — удивлённо протянул Шифя. — Это же совсем неудобно. Бегать будет мешать, когда на животе что-то висит. Даже не наклонишься нормально.

Мальчик задумался. Домовёнок явно был прав. Не зря же рюкзаки носят на спине, а не на груди или животе.

— Ромка, — позвал мальчика дедушка Коля, неожиданно заглянувший в его уголок. Домовой тут же спрятался под чугунок. — Не хочешь на речку сходить? К нам тут утром лебеди прилетели. Думаю, завтра уже дальше полетят. Пойдём посмотрим?

У ребёнка загорелись глаза.

— Ты же не обидишься, если я схожу, посмотрю? — прошептал он Шифе.

— Иди уже. Я пока с хозяйством подробнее ознакомлюсь. А то пробежался так... быстренько. Вскользь... Не всё успел разглядеть хорошенько, — ответил домовой и... исчез.

Лебеди были очень красивые. Белые, крупные. Они вытягивали вверх головы и что-то кричали в небо. Некоторые обнимали друг друга шеями.

— Вот, видишь, Ромка. Это лебедь и лебёдушка. Они создают только одну пару на всю жизнь. И очень верные, — рассказывал дед.

По берегу радостно прыгал пёс Хулиган и громко лаял на птиц.

Тут один из лебедей, который явно спал, засунув голову под крыло, вытащил её, внимательно посмотрел на мужчину с мальчиком, на собаку, грозно загоготал и припустил из воды прямо на зрителей. Остальные лебеди увидели манёвр своего собрата и бросились помогать, явно ругаясь на что-то.

— Знаешь, Ромка... — прошептал дедушка. И вдруг громко крикнул. — А ну их, бежим. Хулиган, домой.

Схватил внука на руки и помчался прочь от разъярённых птиц. Пёс пронёсся вперёд деда на спринтерской скорости и быстро исчез из вида.

Так как Ромка сидел на дедушке, то прекрасно видел, что происходит у него за спиной. Стоило им с дедом и Хулиганом побежать, как первый лебедь остановился, отряхнулся, ещё несколько раз что-то прогоготал вслед удаляющимся людям с собакой, сел на землю и опять заснул, спрятав голову под крыло. Остальные лебеди тоже резко передумали куда-то бежать или лететь и стали продолжать грациозно плавать.

Ромка пару раз хрюкнул, а потом громко рассмеялся.

— Деда, стой. Отпусти меня. Они уже успокоились и больше не нападают.

Николай пробежал ещё несколько шагов, потом обернулся, посмотрел на грозных птиц, которые стали опять очень мирными и милыми.

— Вот же ж. Не понравилось им, видите ли, что мы подглядываем, — проворчал он, спуская Ромку на землю. - Ишь ты, какие гордые оказались. Или Хулиган спать мешал своим лаем, — и тоже громко рассмеялся. — Давай не будем дома рассказывать о нашем геройском побеге. Ладно?

— Ладно... — согласился мальчишка.

Когда они пришли домой, то застали очень странную картину. Бабушка, мама и дядя Герман стояли возле стены с очень озадаченными лицами и рассматривали её. Ромка помнил, что там, куда они все трое смотрели, была раньше большая трещина. Дед всё обещал её заделать, но так и не выполнил пока своего обещания. В обед трещина точно была. Мальчик её отчётливо видел. Потому что пока ел, пытался рассмотреть: что там такое розовенькое торчало. То ли листик, то ли кусочек ткани, то ли бумажка какая-то, а может цветочек. Но сейчас в этом месте была совершенно ровная стена с нарисованной розовой ветреницей на месте трещины.

— О, вернулись, — оглянулась бабушка. — Ты когда, Коленька, успел трещину заделать. Что-то я утром не заметила. Вчера она точно была.

— А я и не заделывал, — удивлённо пробормотал дед и тоже уставился на стену.

— Может, у нас галлюцинации? — уточнила мама.

— И кто нам их навеял? Домовой, что ли? — засомневалась бабушка.

А Ромка бросился в свой тайный уголок.

Шифя, конечно же, сидел там и довольный доедал второй пирожок. Увидев мальчика, он подскочил и затараторил.

— Слушай, дом хороший, кое-где пришлось подлатать, конечно. Но это и понятно, без домового-то, сколько был. А вот техника у вас тут мне совсем незнакомая. Я буду долго разбираться, что к чему. Ты мне потом расскажешь, ладно? — и расплылся в широкой улыбке, оголив около тридцати зубов. Среди них были четыре длинных клыка. Ну вот есть кот. Ведь даже усы длинные возле пятачка шевелятся.

Ромка слегка ударил себя рукой по лицу.

— Там взрослые с ума сходят, куда делась трещина в стене, а он тут улыбается...

Шифя задумчиво почесал затылок.

— Да, что-то я поторопился на радостях. Не подумал. Ладно, пошли.

Он вышел из своего убежища и направился прямо к взрослым. Потом взлетел и завис над ними. Хвост стал болтаться из стороны в сторону и опять выпускать радужное сияние на головы людей. При этом Шифя что-то бормотал себе под нос.

— А чего это мы тут стоим и на стену пялимся? — спросила бабушка.

— Так, ты показывала, какой реалистичный цветочек нарисовала, — ответила мама.

— Правда, совсем как живой, — подтвердил дядя Герман.

— А когда это ты рисовать научилась? — удивился дед. Шифя тут же добавил сияния над ним. — Хотя да, ты рассказывала, как в детстве рисовала, а потом забросила.

Ромка выдохнул.

— А ты вообще всё можешь наколдовать людям? — поинтересовался он шёпотом.

— Не, только сны и немного подправить воспоминания. Особенно, если они тягостные и не дают хозяевам спокойно жить. Но совсем немного. Сильно вмешиваться нам нельзя. Исчезнуть можем. Ты вот даже не заметил, а я тебе «Р» наколдовал. Ты же раньше её не выговаривал? Только булькал смешно.

— Ой, и пррравда, рррр

— Кто это? — почему-то басом вдруг спросила мама и показала на летающего над дедом Шифю.

— Кто — кто? — переспросила бабушка. — Я никого не вижу. Комар, муха, пчела?

— И я не вижу никого, — надел очки дядя Герман.

А дед загадочно улыбнулся, потёр подбородок и...

— Ну здравствуй, Шифя. Давненько мы не виделись. Лет тридцать поди, а то и больше. А ты совсем не изменился.

Тайны прошлого

— Всем спать! — вскричал Шифя, плюхнулся на стол и поднял целый фейерверк радужных искр.

Дядя Герман тут же присел на стул, прислонился к стене и захрапел, иногда причмокивая во сне. Бабушка потянулась, широко зевнула и направилась в свою комнату, бормоча себе под нос:

— Что-то я так сегодня устала, аж спать тянет. Может, перенервничала. Столько новостей... Столько новостей... Пойду вздремну часок.

Мама с удивлением и каким-то ужасом смотрела на дедушку. Ромка тоже уставился на него. А потом они одновременно спросили:

— Ты тоже его видишь, пап?

— Ты тоже его знаешь, дед?

А Шифя осторожно подполз к деду и как будто обнюхал его. Тот же наблюдал за домовёнком, широко улыбаясь, и, почему-то, потирая ладони.

— Лыжитю! — вдруг завопил Шифя. — Ты, что ли?

— Я, Шифя, я. — упёр руки в бока дед. — Ты как тут очутился?

— Так, Сенька дом продал, его снесли. А куда мне податься? — развёл руками домовёнок. — Вот и слонялся тут от избы к избе, пока Ромка не позвал к себе.

— Ох, ты ж. Внучок, сумел-таки. Значит, ты теперь наш домовой? Это хорошо! Это просто замечательно!

Пока Шифя с дедушкой разговаривали, мама с сыном, не сговариваясь, переводили взгляд (вместе с головой) то на Николая, то на домовёнка.

— Так, стоп! — вмешалась в обсуждение мама и затараторила. — Папа, это кто? Почему он так странно выглядит? Почему его не видит мама? Почему он назвал тебя Лыжитю? Почему ты говоришь, что вы не виделись больше тридцати лет? Что значит — он наш домовой? Это оборот речи или по-настоящему? Но ведь домовых не бывает? Почему...

— Ух ты... — перебил её Шифя восторженно рассматривая. — Вот, что значит, девочка! Столько вопросов за... — он посмотрел куда-то вверх, как будто что-то, прикидывая — пять секунд. Здорово!

— Да уж. Даже я от тебя не ожидал такого, доченька, — подивился дед.

— Мне нужны ответы! — медленно проговаривая каждое слово, выдала мама.

— Ну что ж. Тогда присаживайтесь. Это длинная история. Шифя, хватит воровать пирожки. Хочешь, я тебе щей налью, поешь нормально, пока я буду рассказывать?

Домовёнок скорчил недовольную физиономию. Ему явно понравились пирожки, и ничего другого он не хотел. Ромка рассмеялся.

— Ты прям как ребёнок, честное слово.

— Ну-у... — протянул Шифя. Вообще-то, мне всего сто сорок восемь лет. Я только сорок семь лет, как один живу. Без родителей. А вот моему папе было семь тысяч лет. Так что для домового, я ещё почти ребёнок.

— Семь тысяч... — в один голос удивились мама с Ромкой.

В этот момент дедушка принёс тарелку со щами. Аромат от них шёл изумительный.

— Вот тебе к ним ещё твоя любимая сметана, — хитро улыбнулся Николай.

Пятачок домовёнка смешно задвигался из стороны в сторону принюхиваясь. Потом он немного зажмурился от удовольствия и уселся прямо на столе возле тарелки. Навалил себе три ложки сметаны с горкой в щи и принялся есть, громко почавкивая.

— Итак, — дедушка налил себе чай и сел в своё любимое кресло. Мама с Ромкой пристроились на диванчике напротив. — Шифя действительно домовой. Да, они бывают. Правда, сейчас, люди слишком стали научные и забыли, как общаться с духами природы. У нас в доме тоже жил домовой. Фишиля. Папа Шифи. Вот он-то и рассказал мне много интересного.

Существует несколько воплощений нашей Земли. Сейчас это называют: параллельные реальности. Но каждая реальность развивается своим собственным путём. И совпадений почти нет. В каких-то реальностях есть и магия. Да-да. Та самая магия, о которой мы читаем в сказках. Однажды, это было около ста двадцати тысяч лет назад, произошёл какой-то коллапс. Несколько реальностей вдруг соединились. Годы и годы они находились в пересечении. Одна из реальностей Земли была ледяной пустыней. Другая — сплошной жарой. В третьей жили гиганты, которые были магами и волшебниками. В четвёртой — маленькие человечки. В пятой — необычные существа: драконы, кентавры, русалки... И только у нас были привычные нам животные и люди.

Динозавров уже давно не было. Но, возможно, там тоже был какой-то межмировой коллапс.

Так вот, на планетах начали происходить странные вещи. Во-первых, климат одной реальности, вдруг, начинал как бы перескакивать на планету другой реальности. Поэтому у нас, да и на других Землях происходили смены глобального похолодания и потепления. Закончились эти встряски где-то тысяч двенадцать назад. Во-вторых, можно было, идя, например, по знакомой дорожке к дому, угодить на планету другой реальности, но не имея при этом возможности выбраться обратно. Обитатели нашей Земли попадали к ним, а оттуда — к нам. Поэтому, люди... наши обычные люди, видя всех этих необычных существ, конечно же, их боялись. Рассказывали друг другу истории, которые случались с ними. Потом эти истории передавались дальше, обрастая новыми нюансами. Порой, узнать в итоговом варианте первоначальный рассказ было уже почти нереально. — он чуть усмехнулся и продолжил. - Так и появились сказки, былины, сказания... Маги же становились для обычных людей богами. Не все маги, правда были порядочными. Иногда почитаешь, вон, легенды Греции, или Индийского эпоса, и диву даёшься на некоторых, так называемых богов.

Шло время. Реальности постепенно стали отдаляться друг от друга. А так как в нашей атмосфере не было магического слоя, то волшебным существам негде было подпитываться. Они начали умирать. И вот, один из очень сильных магов придумал одну хитрость.

Он нашёл место, где его родной магический мир соприкасался с нашим. Это, как всегда, был тоннель только в один конец: от них к нам. Но оттуда можно было притянуть магию. И тогда он втянул в себя столько магической энергии, сколько смог выдержать и сотворил великое волшебство, отдав все свои силы. Это волшебство помогло выжить многим магическим существам. Но только тем, которые были маленького размера. На крупных возможностей у мага уже не хватило.

А сделал он вот что: он соединил этих существ с природными объектами. Так появились Лешие, которые могли жить только в лесу и черпать энергию для жизни от деревьев, маленькие человечки с крылышками стали феями цветов, в горах поселились гномы, в реках да озёрах водяные. А те, кто в момент волшебства находились в домах, стали домовыми. И только имея своё место, каждое из этих существ, может жить и... немного колдовать.

Домовые, кстати, не все, такие как наш Шифечка. Есть в виде старичков, есть в виде простых паучков. Поэтому и говорят, что нельзя убивать паука. Лучше вынести его из дома. А если это не паук, а домовой, то он сам вернётся и спрячется получше.

В этот момент Шифя уронил ложку. Он сидел с круглыми глазами и открытым ртом, слушая дедушку Колю. От последних слов мама поморщилась и прошептала:

— Хорошо, что наш на кошку больше похож, а не паука.

— А я и не знал... — поражённо проговорил одновременно с ней домовёнок. — Значит, мы разные... И как тот Ромкин Кузя тоже бывают?

— Это ты про Кузю и Нафаню, что ли? — переспросил Николай.

— Ага.

— Ну да, бывают. Не совсем такие, но похожи чем-то, — засмеялся дедушка. — Так вот. Продолжу. Говорят, что когда все реальности разъединились, то какие-то части нашей Земли остались там, а что-то осталось у нас. А ещё остались несколько небольших проходиков. Кстати, я вот сейчас подумал, может быть, Атлантида и утянулась в какую-то другую реальность...

— Интересно, а почему мне мой отец это не рассказывал, а тебе рассказал? — поинтересовался домовёнок.

Дедушка хитро улыбнулся.

— Мне Фишиля говорил, что, когда он сел это всё рассказывать, ты по-тихому сбежал в кладовку, где моя бабушка ягоды сушить разложила. Потом он ещё пару раз пытался, но ты всегда к еде убегал. Вот и не узнал историю своего рода. Ешь больно много.

Шифик надулся, но есть не перестал. А дедушка продолжил.

— Если на планете есть какие-то аномальные зоны, которые учёные не могут объяснить — это точно место межреального прохода. Бермудский треугольник, вот. Сто процентов такое место.

У нас в России тоже было такое место. Про Бабу-Ягу же слышали? Так вот, это на самом деле ведунья (их, правда позже ведьмами стали называть и злыми изображать). Ведала она многими знаниями, а главное, местом, где есть такой переход. И стерегла его, чтобы кто случайно не сгинул в другую реальность-то.

Долго Ягинюшка жила. Но и она не вечна. За долгий срок жизни рождались у неё детки. В основном девочки. Одну из них она себе на замену оставила, а остальные разбрелись по земле. Кто врачевателями становились, кто предсказателями, были и те, кто на чёрную тропу вступили. Только всем им, так или иначе, нужно было жить в определённом месте, чтобы силу свою не потерять. А если уходили они от земли своей, то и магию теряли, и жизнь их быстро из них вытекала.

Дар мог передаваться из поколения в поколение. А мог прыгать через одно, а то и несколько поколений.

Многие чёрные колдуньи пытались мир захватывать, прячась за спинами сильных мужчин. Да только ничего у них и не получилось. Недаром же говорят: где родился, там и пригодился. А колдуньи вдали от своей земли только умирали.

Правда, есть один способ не потерять связь с местом силы. Нужно взять горсть земли родной, да рассыпать её возле своего нового места жительства. Но и это не всё. В том месте, где землю рассыпал, нужно деревцо какое-нибудь посадить.

Но сделать это можно только один раз. Поэтому колдуньи и не могли далеко переселяться. Один раз рассыпала, деревце посадила, а и всё, — он развёл руками. — Дальше ходу нет.

— Папа, а ведь ты меня тоже просил это сделать возле дома, где мы с Митей жили...

— Просил, — согласился Николай и хитро посмотрел на дочь. - У нас ведь в роду тоже ведунья была. Прапрабабка моя Агриппина. Ей ведь двести три года было, когда она умерла. Да и то, не сама же умерла. Колдунья одна, обзавидовалась, наговорила на Агриппину, ту и погубили, — вздохнул дед. — Бабушка рассказывала, что Агриппина была очень сильной целительницей.

Ромка посмотрел на маму. Его мама была хирургом. У неё была собственная клиника. Небольшая, но очень хорошая. Там всем-всем всегда помогали. Про маму говорили, что она врач от бога. Так значит, ей дар от пра-пра...сколько-то там раз... бабушки достался. Чудеса, прям.

— Все, кто кровно связан с существами из другой реальности, стараются держаться друг друга. Семьи создают. Но бывают и исключения. У Танечки, вот, никого в роду не было с магическими способностями. Но, она меня выходила после ранения сильного. Тогда в девяностые много бандитов развелось. Никого не щадили ради наживы. Ничего не боялись. Не о чём не задумывались, кроме денег. Вот и попал я случайно в перестрелку их. По лесу гулял, а там две группы бандитские между собой отношения выясняли. Ну мне и прилетело случайной пулей. Да хорошо так прилетело. Если бы не Танечка моя... Эхх. Прикипел я к ней за это время. Да и она меня полюбила. Вот поэтому мы с вами видим нашего... хрюшку, а она нет, — съязвил Николай, посмотрев на Шифю.

Тот так заслушался рассказа дедушки, при этом не забывая есть, что весь обляпался и сметаной, и щами, и киселём, который стоял на столе. И стал он из белого — разнопятнистым.

Когда на него все посмотрели, он скорчил удивлённую мордочку и стал вылизывать пузо. Это было так смешно, что все громко рассмеялись. Возле окна завозился и всхрапнул адвокат. Все сразу притихли. А Шифя поводил хвостом, выпуская в сторону Германа Андреевича сноп разноцветных искр. Тот снова уснул, а домовёнок стал чистеньким и беленьким.

— Очень интересно. А почему ты мне раньше этого не рассказывал? — спросила мама.

— Рассказывал. Вспомни. Ты, когда маленькая была, очень любила мои сказки слушать.

Мама задумалась.

— Я же совсем маленькая была. Не понимала ничего. Правда думала, что это всего лишь сказки.

— У тебя как-то дар тогда не проявлялся. Я подумал, что ты в мать пошла и обычный человек. Ты и домового нашего не видела, даже в детстве, хотя он спал в твоей комнате, чтобы охранять. А когда ты уже взрослая стала... Вот представь, если бы я тебе это стал рассказывать, не увидь ты Шифика. Да ты бы меня в психушку сдала бы или какими таблетками пичкать начала бы.

— Вообще, да. Ты, наверное, прав. А где же наш домовой?

— Так умер. Как ты думаешь, семь тысяч лет. Он же совсем уже старенький был. А как умер, дом и стал разваливаться. Помнишь, десять лет назад, резко так осыпаться прям начал. Пришлось его сносить, да новый строить. Я и домовых призвать пытался, да видно, не те слова какие-то говорил.

— А с Шифей вы как познакомились? И почему ты — лыжитю?

— А это ещё в моё детство было. Жил у нас по соседству парень - Сенька. Он меня, правда, старше был на четыре года. Но так как мы соседи были, то дружили. Я, когда к ним первый раз в гости зашёл, маленький ещё был. Мне годика три или четыре было. Их семья только переехала в нашу деревню. И они как раз дом решили покрасить, да краску взяли... ну какую смогли взять, той и стали красить. Оранжевую.

Я захожу и споткнулся. Руками замахал, чтобы не упасть. А рядом лестница была, на которой отец Сеньки оставил краску, пока обедать ходил. Краска на меня и свалилась. Я, конечно, заорал. Сенька с родителями выбежали на крыльцо. «Ты кто такой?» — спрашивают. Я им отвечаю, что я Коля Рыжиков. А краска в рот с волос начала натекать, я отплёвываюсь. Вот у меня и получается «Холя лыжикох тю».

А этот паршивец... — и дедушка указал на домового, — как раз в их доме и обитал и, конечно, всё видел. Потом издевался надо мной, да дразнил.

— А что, смешно же... Рыжиков, стоит весь рыжий, но говорит, что-то про лыжи — засмеялся Шифя.

Дедушка погрозил ему кулаком, но глаза его при этом смеялись.

— Сенька домового не видел. Очень на это обижался. Когда мы старше стали, вообще сказал, что я всё выдумываю. Мне тогда уж лет четырнадцать было. Сеньке как раз в армию нужно было идти. И что-то мы на этой почве с ним жутко поругались. Он мне кричал, что пора из детсадовских штанишек вылезать и прекращать придумывать себе сказки разные.

— Прости, — вдруг понуро сказал Шифя. - Это я тогда домовушечкой одной увлёкся. Думал, семью с ней создам. Ничего, кроме неё, не замечал. А она другого выбрала. Вот лихач в дом и пробрался. Еле выставил его потом.

— Так вот почему у них постоянные скандалы начались... Да... — протянул Николай. — Сенька-то домой так и не вернулся. Сразу после армии, говорили, в институт поступил, потом женился и в городе остался. Родителей своих туда забрал. А дом, видишь продал,, значит. Мы-то с тех пор и не общались больше. И в гости к ним я больше не ходил. Вот и не виделись мы с Шифей. А странно, почему это я даже не интересовался кто там и что там. Ведь видел же, что стройка идёт... — задумчиво почесал подбородок дедушка и внимательно посмотрел на Шифю. — Твоих рук дело?