Мелодия двоих

Саша отбил «пятюни» друзьям, пожелал удачи, несмотря на кислое выражение лица Тёмы и слишком счастливую мордашку Олеси.

После подошёл к Гоге, который сразу же начал говорить:

— Полина долго не занималась цветами. Она нуждается в напоминании, как правильно общаться с растениями. Не думаю, что девочка очень глупа, поэтому быстро вспомнит былое. Начните с амариллисов. Их нужно будет выставить в третью оранжерею. Я освободил там несколько полок. После займитесь гортензиями.

— Я знаю, Гош, — Саша кивнул, вспоминая, на чём остановился в пятницу. — Гортензии полностью сделаны. Я закончил в пятницу. Возможно, надо присмотреть за мимозой. Бедняжка совсем зачахла.

— Точно, — Смышляев потёр затылок. — Я забыл, что мы чуть не убили все чёртовы мимозы.

Фихнеев рассмеялся, поднимая брови.

— Не смейся. Оля заставила их осмотреть ещё три недели назад, а я вспомнил только в прошлый понедельник. Она оторвёт мне голову, — выдохнул мужчина.

— Босс, всё будет сделано по высшему разряду.

Саша двинулся в пятую теплицу. Его забила лёгкая лихорадка от предстоящей встречи с Полиной Ивановой тет-а-тет.

Он вытер влажные ладони о фартук и зашёл в теплицу, где стоял достаточно прохладный климат. Она находилась в тени от солнца со специальными вытяжками, которые отлично справлялись с циркуляцией воздуха. Спертый запах земли донёсся до его ноздрей, и он почувствовал родную стихию.

Иванова притаилась возле стола, на котором стояли горшки с амариллисами.

Он дёрнул уголком губ, двигаясь к ней, словно зверь.

Полина выглядела напуганной и слегка взвинченной. Она хваталась пальцами за края стола, старательно игнорируя его присутствие.

Она втянула носом земляной воздух, пропитанный разными запахами цветов. Прикрыв глаза, Иванова сосчитала до десяти и резко обернулась, когда Фихнеев остановился в пяти шагах от неё.

Она смотрела на него долгим, пронзительным взглядом, жадно разглядывая фигуру. Светлые волосы, находящиеся в беспорядке. Широкие брови. Голубые глаза, обрамлённые ресницами и задернутые дымкой насмешливости, были такими же, какими она успела запомнить — яркими и глубокими, но нечитаемыми. Саша всегда тщательным образом скрывал свою душу, не желая впускать кого-либо в свои потёмки.

Такой же высокий, широкоплечий и уверенный в себе. От него разило невероятной уверенностью и силой. Подтянутое и рельефное тело, выраженные вены — это навевало на мысль об эстетическом удовольствии, если взглянуть на него.

Он был одним из красавцев в школе, у которых не было отбоя от девчонок, но звание «бабник» заслужил его один из лучших дружков — Мишка Тарантулов. Саша был словно монах, считающий, что секс — это преступление. Девчонки изредка шептались, что Фихнеев хорош в постели.

Полина, прекрати об этом думать!

Она повела носом, когда почувствовала сандаловые нотки, перемешанные с привкусом дерева и свежести. Успела забыть, как он вкусно пахнет.

Она сжала челюсти почти до скрежета, когда поняла, что он был слишком идеален внешне, но так серен внутри.

И она признавала его привлекательность!

Саша пялился в ответ. Он сделал вывод, что ей всё-таки удалось набрать пару килограммов, хотя, с учётом её роста, она осталась худой, но более красивой. Более взрослой, что ли. С напряжённым взглядом, как и всегда. С вздёрнутым носом. С поджатыми губами.

Такая… обычная Иванова.

Но Фихнеев отметил, что она очень даже привлекательна для глаз. Из-под фартука можно было заметить округлость груди и бёдер. Изящная шея, за которую он не прочь схватиться, чтобы припугнуть девчонку и показать, кто на самом деле стоит у браздов правления.

Он моргнул, не понимая, как его мысли оказались совсем не в том русле, в котором он привык думать по отношению к этой дурнушке.

— Ты так и будешь рассматривать меня, Иванова? — сказал Саша, уходя на противоположную сторону стола.

Девушка, словно очнувшись, залилась краской смущения и облизала пересохшие губы. Она чувствовала себя очень растерянно и потерянно.

И что ей тут делать вместе с ним? Он же наверняка ни черта не знает о цветах, хотя… Мама и Гоша нахваливали его.

— Итак, начнём с элементарного, — сказал Саша, натягивая перчатки. — Ты знаешь что-нибудь о цветах?

Она посмотрела на него расширенными глазами, словно не понимала, почему он общается с ней так. Нормально! Абсолютно нормальный тон, без скрытых подтекстов, насмешек и сарказмов. Он был самим собой. Не раздражённый. Не злой. Не небрежный.

Обычный тон. Спокойный.

Она молчала слишком долго, потому что Фихнеев цокнул языком, закатив глаза.

— Ты уснула, Иванова?

И вот усмешка искривила его полные губы, и Полина покачала головой.

— Ты знаешь что-нибудь о цветах? — он повторил вопрос.

Саша забавлялся её реакцией. Она, как испуганный котёнок, пялилась на него расширенными глазами, хлопая ресницами. Ему нравилось, как он вводил её в ступор, но это не поможет работе, поэтому он вновь вздохнул, беря горшок с амариллисом и ставя к себе.

— Было бы прекрасно, если бы ты наконец открыла свой рот и сказала хоть что-то.

— Разумеется, знаю! — резко ответила Полина, скривившись от высоких нот. — Знаю, может, больше, чем ты.

Саша вскинул брови, выглядя впечатлённым.

— Какую погоду любит амариллис?

Он решил не откладывать теорию на потом. Всё можно делать параллельно. Он продолжал задавать вопросы, на которые Полина покладисто отвечала.

— Не очень жаркую, но и не очень холодную. Нейтральную.

— Оптимально?

— От восьми до пятнадцати градусов. Идеально было бы около одиннадцати.

— Как часто его поливают?

— Один раз в неделю.

— Требуется ли ему пересадка?

— Ну разумеется, да, — она не сдержала раздражённости в своём тоне, заслужив быстрый взгляд от Фихнеева, который продолжал стоять, опираясь на стол руками, между которыми красовался цветок, который он рассматривал.

— И когда это происходит?

— У них есть неактивные месяцы. Обычно весной. На первых неделях лета можно его пересадить.

Саша кивнул, беря в руки маленькую лопатку.

— Как правильно пересаживать цветы?

— Ты решил устроить мне срез по ботанике? — Полина вскинула брови, выглядя удивлённой.

Она действительно не понимала, почему за последние пять минут он не сказал ни одного глупого слова, вылетевшего из грязного рта. Саша Фихнеев — это не Саша Фихнеев, который спрашивает о цветах.

Он наглый, самовлюблённый и самодовольный петух, который любит распушать свои крылья.

— Даже если да, ты должна отвечать на вопросы, — сказал он, не взглянув на неё.

— Я не должна отвечать на твои тупые вопросы, Фихнеев. Какого черта ты делаешь в оранжереях моей матери? — она зашипела, словно кошка, сузив глаза.

Он вновь посмотрел на неё, выглядя не впечатлённым от её злого тона.

— То же самое могу спросить и у тебя, Иванова.

Она вздёрнула нос, и он не сдержал смешка.

— Перестань задирать свой чёртов нос к небу. Тебе уже не пятнадцать, чтобы показывать какое-то превосходство передо мной. Мы не в школе.

Полина фыркнула, изображая обиженную особу. Саша узнал это глупое фырканье. Оно значило лишь одно.

— И на что ты могла обидеться?

Не впечатлило. Она осталась такой же нежной обиженкой, как и раньше.

— Меня обижает одно твоё существование, Фихнеев. Ты — это выброс гнили в атмосферу. И как можно дышать этим воздухом?

Полина причмокнула языком, вздыхая.

— Я рад, что ты по-прежнему считаешь меня гнилью, но не забывай, что и твоё рыльце в пушку. Серьёзно, водка в бутылке из-под колокольчика на школьном празднике, где куча училок и директриса? — он подмигнул, усмехаясь.

Иванова зарделась, поджимая губы и опуская взгляд в стол. Конечно, он должен был вспомнить этот правильный момент.

— Ладно, раз ты закончила показывать свои коготки, давай приступим к работе. У нас есть десять горшков с непересаженным амариллисом, — он кивнул на стол, заставленный цветами.

— Их нужно было пересадить месяц назад.

— Если бы ты пришла не в июле, то, может быть, они были бы уже пересажены.

— Отвали.

— Спасибо. Я обильно полил их позавчера, так что мы можем приступить к работе. Надень перчатки и возьми лопатку.

Полина осталась стоять, сделав вид, что не расслышала приказного тона. Ей абсолютно не нравилось такое положение вещей. Фихнеев может ей командовать.

Никогда. В. Жизни!

— Иванова, тебе подарить слуховой аппарат? — спросил Саша, черпая землю лопаткой у корней.

— Отвали.

— Спасибо. Теперь надень перчатки и возьми лопатку. Горшок выбери сама, но рекомендую самый маленький. Вдруг не справишься, — он хихикнул, продолжая избавляться от лишней земли, чтобы вытащить куст без повреждений.

Она фыркнула, поняв, что он бросал ей вызов. Думал, что она не сможет справиться с таким лёгким заданием, как пересадка амариллиса. Полина не работала с ним, но была бы рада сделать это. Но не потому, что заставил Саша, а потому что хотела сама.

Полина взяла перчатки, оглядывая их со всех сторон.

— Они не заразны, идиотка, — шикнул Саша, продолжая аккуратно избавляться от земли.

— Очень в этом сомневаюсь.

Она быстро натянула их, разглаживая между пальцев. Затем взяла маленький горшок и подставила перед собой, внимательно глядя на Сашу, который с филигранной аккуратностью выгребал лишнюю землю только у стебля. Он перекладывал старую землю в контейнер, который практически был полным.

— Вы собираетесь выкинуть эту землю? — спросила девушка.

— Да. Она уже непригодна для использования. Тем более, если цветок болен, земля недостаточно обладает полезными свойствами.

Он был впечатляющим. Ошеломительным. Иванова представить не могла, что он настолько хорошо знает уход за цветами.

Она моргнула, засмотревшись на его горшок.

Полина взяла лопатку и начала аккуратно подкапывать стебель. Она выкидывала землю в контейнер, продолжая черпать слишком мало. Прикусив нижнюю губу, она взяла земли побольше, когда заметила, что Саша вскопал предостаточно, чтобы достать куст.

Она поторопилась, и её лопатка саданула по стеблю.

— Ауч! — воскликнул Саша, и она вздрогнула всем телом, испуганно вскидывая на него глаза. — Будь нежнее. Это же цветы, Иванова.

— Отвали. Я делаю так, как умею.

— Ты же говорила, что тебе нравятся цветы. И что ты так хорошо знаешь, как за ними нужно ухаживать.

Полина покачала головой.

— У меня были сезонные цветы. С комнатными я не обращалась.

— За то, что ты стукнула его по стеблю, тебе можно дать по лбу, — цокнул языком Саша.

— Отвали.

Казалось, что это её новое любимое слово. Она надеялась, что он всё-таки отстанет от неё и продолжит раздавать указания.

И когда же она согласилась плясать под его дудку?

— Спасибо. Так, ты вскопала достаточно, — он остановил её, когда она вновь поднесла лопатку, чтобы зачерпнуть землю.

Полина резко остановилась.

— Уверен?

Она одарила его скептическим взглядом.

— Да. Ты взяла маленький цветок, и он посажен не так глубоко, как мой, — он поправил перчатки. — Теперь по максимуму отодвинь землю от стебля, чтобы при вытаскивании не повредить корни.

— Почему это нельзя сделать лопаткой?

— Потому что ты достаточно вскопала.

— И всё же…

— Иванова, ты совсем отупела со своей ужасной компанией?

Он выглядел раздражённым, и Полина не смогла сдержать улыбки. Ей удалось вывести его.

Саша сделал вздох.

— Ты избавилась от лишней земли, чтобы аккуратно достать цветок. Этого достаточно, но недостаточно для того, чтобы максимально осторожно достать его, не повредив корни.

Полина кивнула, просовывая руки в землю и отгребая от ствола.

Саша делал то же самое, только чуть-чуть быстрее и аккуратнее, чем она. Несколько комков высыпалось из её горшка, и она не смогла сдержать разочарованного вздоха.

— Аккуратно извлекай корень из земли, — Фихнеев прикусил нижнюю губу, полностью доставая цветок.

Она впилась глазами в ровный ряд зубов, впившихся в розовую плоть. Полина моргнула, теряясь на мгновение.

Иванова аккуратно начала доставать цветок из земли, бережно держась за тонкий стебель. Она неосознанно высунула язык, прикусив его зубами.

— Отлично, — сказал Саша, наблюдая за её работой. — Теперь осмотри корни.

Полина нахмурилась, прищуриваясь, чтобы оглядеть каждый корень, и увидела, что несколько белых паутинок казались болезненными.

— Что скажешь?

— Думаю, что система корней слегка больна, — она посмотрела на него неуверенным взглядом, пожимая плечами.

— Да, это так. Тебе нужно аккуратно срезать эти места, не повредив остальные корни. Возьми ножницы, — он кивнул на стол, где лежали несколько пар ножниц.

Она послушно взяла ножницы правой рукой и готова была отрезать несколько проблемных участков, но Саша шикнул.

— Стоп. Посмотри на мой цветок.

Полина подняла глаза и сразу же остановилась на идеальных корнях зрелого цветка, который не требовал отрезания проблемных участков.

— Что думаешь?

Он покрутил его, давая Полине лучший обзор.

— Думаю, твой цветок здоров.

Она не хотела рассматривать его работу дольше, чем три секунды. Ей было неинтересно.

— Это не так, — он покачал головой и повернул цветок другой стороной, показывая чёрные корни. — Здесь активно цветёт грибок, и он захватил достаточно приличный участок, который нужно срезать. Нам нужно избавиться от вредителей прежде, чем он захватит все корни. Иначе придётся избавиться от всего цветка.

— Это не нарушит систему корней? — спросила девушка, наблюдая, как Саша начинает методично отрезать поражённые болезнью корни.

— Ну, учитывая, что стебель не особо большой и цветение состоялось, не думаю. Возможно, он больше не зацветёт, но мы узнаем об этом немного позже. Отрезай свои корни.

Полина аккуратно подрезала корни, откидывая их в контейнер с землёй на выброс.

Саша тем временем отошёл от стола и принёс маленькое ведро с прозрачной жидкостью. Он поставил его посередине, окуная туда корни.

— Это разведённая перекись водорода. Обеззараживаем корни.

— В качестве дезинфицирующего средства можно использовать фунгициды, — сказала Полина, но послушно опустила корни в перекись.

— Можно, но мы работаем в теплицах, поэтому лучше использовать биопрепараты. Химические растворы нужно распылять вне помещения, а это опасно ввиду того, что нас посещают различные экскурсии.

— Они не опасны, — воспротивилась Полина, но тут же была пресечена твёрдым словом.

— Они также могут не нести полезных качеств для остальных растений.

Саша достал свой цветок из раствора и тщательно осмотрел его со всех сторон. Полина сделала то же самое и посмотрела на парня, который пододвинул маленький контейнер с угольным порошком.

— Этот порошок надо аккуратно посыпать на проблемную зону.

— Разве не рациональнее полить землю, например, фитоспорином, вместо обработки корней? Мы удобрим землю, и она впитает полезные свойства, — она вскинула брови, внимательно смотря на Сашу.

— Этим займутся уже другие. Нам необходимо сделать хорошую посадку, а поливом займутся специалисты.

— И как же они поймут, какие цветы стоит поливать, а какие нет? — Полина выглядела озадаченной.

— Мы повязываем горшки лентами. Если лента красная — цветок нуждается в поливке с лечебным препаратом. Если лента зелёная — цветок полностью здоров и готов к цветению.

— И сколько таких лент?

Полина и вправду была сильно возбуждена от интереса. Ей и в голову бы не пришло выстроить такую сложную схему. Она бы поливала всё, если бы это было необходимо.

— Пять: красная, зелёная, белая, чёрная и жёлтая.

— Что означают другие ленты?

— Это ты узнаешь по ходу работы. Приступай к посыпке! — Саша уже нанёс угольный порошок на места среза.

Полина быстро нанесла порошок, аккуратно задевая вьющиеся корни.

Фихнеев аккуратно положил цветок на стол и отошёл к стеллажу, на котором стояли пустые разнообразные горшки. Он взял тот, что побольше, и тот, что поменьше.

Затем взял два маленьких контейнера. Он выглядел слегка озадаченным, и Полина вскинула брови, когда он смачно выругался.

— Чёртовы варвары.

— О чём ты?

— Кажется, у меня забрали дренаж.

Он оглядывал теплицу в поисках дренажа, и Иванова фыркнула, складывая на груди руки. Она была недовольна.

— Великого цветовода обокрали.

Саша смерил её раздражённым взглядом и, стянув перчатки, вышел из теплицы, оставляя её подкол без ответа.

Полина скучала недолго. Она успела ещё раз осмотреть корни и теплицу, которую не стала разглядывать при первом появлении. Была слишком занята душевными переживаниями из-за совместной работы с Сашей, но всё шло слишком гладко. Она ждала подвоха, но его пока что не было.

Фихнеев работал складно, без лишних слов и демагогии. Он хорошо разбирался в цветоводстве, и это приятно удивило её. Он добросовестно и качественно относился к работе, выполняя её на сто процентов, а не вполсилы.

Полина огляделась. Высокие стеллажи были заставлены пустыми и полными горшками, удобрениями. На нижних полках лежала земля в мешках и несколько чистых контейнеров. Раковина в другом конце теплицы. Посередине стоял железный стол, на котором происходил рабочий процесс. Он был продолговатый, прямоугольной формы с закруглёнными углами.

На удивление, теплица была чистой и ухоженной, будто в ней постоянно работали, хотя, если верить словам Гоги, она была заброшенной.

Она вдруг задумалась над тем, что Саша работает в соло, отдавая всё своё время этой теплице. Сделала себе пометку в голове, чтобы узнать, почему он работает один.

Саша вернулся с раскрытым пакетом дренажа, выглядя злее, чем когда уходил. Полина вздрогнула, когда он повалил мешок на стол и из него высыпалось несколько твёрдых комков.

— Утрамбовывай низ горшка.

Полина начала сыпать дренаж в старый горшок, и Саша цокнул языком.

Она резко остановилась, поднимая на него взгляд.

— Зачем тебе новый горшок, Иванова? Этот необходимо отдать на чистку.

Она округлила глаза, когда поняла, что перед ней стоял идеальный белый горшок.

Прикусив губу, она тут же пересыпала дренаж в другой горшок.

— Насыпай почвосмесь отсюда, — он протянул руку и указал на контейнер со свежей землёй.

Полина щедро посыпала сверху землёй, а затем остановилась, чтобы взять несколько горстей песка. Саша никак это не прокомментировал, поэтому она подумала, что была на правильном пути.

Взяв свой цветок, она аккуратно усадила его посередине горшка, а затем начала медленно засыпать субстратом, используя лопатку. Она придерживала стебель одной рукой, а второй продолжала утрамбовывать землю.

Когда Полина отложила лопатку, распределяя рукой землю, Саша сказал:

— Повяжи его красной лентой.

— Где я могу её взять? — она посмотрела на него в ожидании.

Парень оторвался от своего цветка и кивнул подбородком за её спину. Она тут же повернулась и увидела коробку, в которой были отсеки с разными атласными лентами.

Взяв одну, Полина обмотала её вокруг горшка и завязала бант.

Саша быстро насыпал землю, а затем всё распределил маленькими граблями, которыми Полина решила не пользоваться. Он взял ленту, повязав её посередине коричневого горшка.

Он выдохнул, подняв голову, и усмехнулся.

— Ну что, осталось ещё восемь.

Полина чуть ли не зарычала. Она успела позабыть о нежности, с которой нужно обращаться с растениями.

Саша взял её горшок с пересаженным цветком и поставил на свободную полку.

— Возьми тот, у которого выгорели листья, — он указал ей кивком на восемь горшков, которые ждали своего часа.

Она послушно взяла горшок с израненным цветком и состроила печальное выражение лица. Ей было жалко погибающие цветы, и она готова была исправить это.

ГЛАВА 5: МЫСЛИ И РАЗГОВОР

Полина продолжала пересаживать амариллис, бросая озадаченные взгляды на Фихнеева, который был совершенно нормальным.

Что значит «совершенно нормальный»?

Это когда обидчик твоего детства ведёт себя так, словно не знает тысячи и одного оскорбления в твою сторону.

Он кратко напоминает о каждом шаге и следит за тем, чтобы работа была выполнена правильно. Не критикует и не шпыняет, напоминая о прошлом. Он ответственно подходит к ухаживанию за цветком, не забывая расспрашивать Полину о тонкостях амариллиса. Когда она отвечает неправильно, он исправляет её.

Полина пересаживала третий по счёту цветок, когда поняла, что пребывает в настоящем шоке от Саши Фихнеева. Она никак не ожидала, что он будет таким.

Бросая на него загадочные взгляды, Полина испытывала его спокойствие. Конечно, он видел, как она на него смотрела. Вернее сказать, сверлила своими голубыми глазами, искрящимися удивлением.

Он — это сочетание неправильной правильности. Она представить себе не могла, что он настолько разбирается в цветоводстве. По крайней мере, по шестнадцатилетнему Саше не скажешь, что он любитель копаться в земле. Возможно, он умело скрывал свои навыки под маской холодного и насмешливого подростка, чтобы не облажаться перед друзьями.

Если вспомнить его друзей, вряд ли можно сказать, что его заботило их мнение. Саша был сам по себе, несмотря на большую компанию. Он следовал своему внутреннему голосу, а не зову общественности.

Саша скрупулёзно работал над самыми большими горшками с амариллисом, не забывая комментировать работу Полины. Он делал значимые вставки, чтобы она не облажалась.

И она готова была его поблагодарить за это, но сдержалась. Он оставался для неё обидчиком, которого она не могла переносить, но работать с ним было достаточно приятно. Почти приятно!

Как бы ей ни хотелось признать собственное поражение, но от прошлого Фихнеева, которого она запомнила со школьных скамей, не осталось и следа. Казалось, что он «вырос» из своих старых глупых шуток. Это воспринималось странно, будто в тело внедрялось инородное нечто, которое никак не желало уживаться.

Когда Полина пересаживала последний горшок, она с облегчением выдохнула, потому что цветок был самым здоровым из всех тех, что ей удалось пересадить.

Саша куда-то отлучался вместе с горшками, и она надеялась, что он относил их к специалистам по поливу.

Иванова до сих пор находилась под впечатлением от выстроенной работы в оранжереях. Ничего лишнего — только работа. И только хорошая работа под чутким наблюдением наставников.

Она была в замешательстве оттого, что Саша Фихнеев — тот самый, который никогда не подавал вида, что любит цветы, — был её наставником и оказался практически гениален в своей деятельности.

Он вернулся в теплицу, вытирая влажный пот рукой, и она невольно засмотрелась на его крепкие мышцы, обтянутые чёрной футболкой, которая натянулась при поднятии руки.

Полина залилась краской, отворачиваясь от него и крепко завязывая на последнем горшке зелёную ленту.

Но это не осталось незамеченным для Фихнеева, который, вскинув брови, посмотрел на алые щёки Ивановой.

— Понравилось?

Она положила руки на стол и, выгнув бровь, посмотрела на него.

— Понравилось что?

— Любоваться мной, разумеется, — он усмехнулся, делая несколько шагов вперёд, чтобы взять горшок с амариллисом.

Она закатила глаза, цокая языком.

— Было бы чем любоваться, Фихнеев.

— Не красней, Иванова.

— Я и не краснела, идиот!

— Ты определённо покраснела.

— Отвали.

— Спасибо, но ты всё равно красная, как чёртов рак.