Эскиз на Садовом. Наследники Арбата. Книга третья

— Я хочу присутствовать при этом, — сказала Марьяна. — При допросе Завьялова. Если он согласится говорить.

— Это будет непросто. Вы — не родственник подозреваемого, не адвокат, не следователь.

— Но я — дочь жертвы. Я имею право знать.

Дмитрий посмотрел на неё. Она стояла, сжав кулаки, и в её тёмных глазах горела решимость. Он уже видел такую решимость — у Веры, когда она боролась за усадьбу Боткиных. У Глеба, когда он искал правду об отце. У Алисы, когда она восстанавливала оранжерею. Эта женщина была под стать им. Может быть, даже сильнее.

— Хорошо, — сказал он. — Я поговорю с Глебом. Попрошу его подключить адвокатов. Если Завьялов согласится на встречу — вы пойдёте со мной.

— Спасибо.

— Не благодарите. Это меньшее, что я могу сделать.

Елена Павловна, молча слушавшая разговор, вдруг сказала:

— Андрей был хорошим человеком. Если бы он знал, что его дочь вырастет такой... — она покачала головой. — Он бы гордился.

Марьяна отвернулась, чтобы скрыть слёзы. Дмитрий сделал вид, что не заметил.

Кабинет Глеба, восточное крыло

Полдень

Глеб выслушал Дмитрия, не перебивая. Потом долго смотрел на записку Нины Павловны, на копию дневника Ларина, на схему, которую Дмитрий набросал на листе бумаги: даты, имена, связи.

— Завьялов, — сказал он наконец. — Снова он.

— Он был инструментом. Громов использовал его, чтобы убрать Ларина.

— А потом использовал, чтобы убрать моего отца.

— Похоже на почерк. Подпиленные леса на стройке. Подстроенная авария на трассе. Разные методы — один результат.

Глеб встал и подошёл к окну.

— Когда я начинал расследование гибели отца, я думал, что правда принесёт облегчение. Так и случилось — но не сразу. Сначала была боль. Много боли. — Он повернулся к Дмитрию. — Ты понимаешь, что Марьяне придётся через это пройти?

— Понимаю. Но она хочет правды. Она имеет на неё право.

— Да. Имеет. — Глеб вернулся к столу. — Я позвоню Резнику. Попрошу организовать встречу с Завьяловым. Это будет непросто — он не обязан давать показания по новому делу, у него есть право отказаться. Но я думаю, он согласится.

— Почему?

— Потому что он уже осуждён пожизненно. Ему нечего терять. А покаяние — даже частичное — может облегчить его участь. Плюс — он знает, что мы нашли Звягинцева. Если Звягинцев даст показания, Завьялову грозит ещё один срок. Лучше признаться добровольно.

— Ты разбираешься в этом.

— Я два года жил в судах, Дмитрий. Поневоле научишься.

Дмитрий кивнул.

— Ещё кое-что. Я хочу, чтобы Марьяна поехала со мной. На встречу с Завьяловым.

Глеб поднял бровь.

— Ты уверен?

— Да. Она ждала этого двадцать лет. Она заслужила.

— Это может быть тяжело.

— Она справится.

Глеб помолчал. Потом сказал:

— Ты изменился.

— Что?

— Раньше ты не стал бы так рисковать. Не стал бы ввязываться в чужую историю. Не стал бы брать на себя ответственность за человека, которого знаешь меньше месяца.

— Ты хочешь сказать, что я стал мягче?

— Я хочу сказать, что ты стал человеком, — Глеб чуть улыбнулся. — Это комплимент, если что.

Дмитрий не нашёлся что ответить.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я пойду. Нужно подготовить Марьяну.

— Подготовь. И будьте осторожны. Завьялов — опасный человек, даже в тюрьме.

— Знаю. Но я буду рядом.

— Я не сомневаюсь.

Дмитрий вышел из кабинета. В коридоре его ждала Марьяна — она сидела на подоконнике, глядя в окно. Увидев его, спрыгнула.

— Ну что?

— Глеб согласился. Он позвонит Резнику. Если Завьялов согласится на встречу — мы поедем.

— Когда?

— Может быть, завтра. Может быть, через неделю. Это зависит от тюремной администрации.

— Я подожду, — сказала она. — Я ждала двадцать лет. Подожду ещё.

— Марьяна...

— Что?

— Я... — он замялся. — Я хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось на этой встрече, что бы ни сказал Завьялов, — я буду рядом. Если вам понадобится поддержка. Или просто кто-то, кто помолчит вместе с вами.

Она посмотрела на него. Долго. Внимательно. Так, как смотрела на фрески — будто пытаясь разглядеть скрытые слои.

— Почему вы это делаете? — спросила она. — На этот раз честно.

— Я же говорил: вы мне нравитесь.

— Этого недостаточно. Люди не рискуют карьерой, временем, нервами — только потому, что кто-то им нравится.

— А я рискну, — сказал он. — Потому что... — Он замолчал, подбирая слова. — Потому что я узнал вас. Не просто как дочь погибшего реставратора. Не как угрозу для «Наследия». А как человека. Вы — талантливы. Вы — смелы. Вы — упрямы до безумия. Вы забываете завтракать. Вы смотрите на фрески так, будто разговариваете с ними. Вы носите в кармане фотографию отца и не снимаете шарф, даже когда жарко — наверное, потому что это чей-то подарок. Я замечаю детали, Марьяна. Это моя работа. И я заметил вас. Всю. Целиком.

Она молчала. Потом сказала:

— Шарф — от мамы. Она умерла три года назад.

— Простите. Я не хотел...

— Всё в порядке. — Она чуть улыбнулась. — Вы действительно наблюдательны. Это пугает. И... подкупает.

— Это значит «да»?

— Это значит, что я не против вашей компании. На встрече с Завьяловым. И, возможно, после неё.

— После неё? — он улыбнулся. — Это звучит многообещающе.

— Не обольщайтесь. Я всё ещё не доверяю вам до конца.

— Я знаю. Но это прогресс.

Она покачала головой, но в глазах её мелькнуло что-то похожее на смех.

— Вы невыносимы, Князев.

— Слышал это много раз. От разных людей. Но от вас — впервые.

— Привыкайте.

— Уже.

Глава 5. Завьялов

Исправительная колония строгого режима №4, Мордовия

Декабрь, раннее утро

Автобус трясло на ухабах, и Дмитрий в очередной раз пожалел, что не настоял на машине. Но Резник сказал: «В колонию лучше на служебном транспорте. Меньше вопросов». Пришлось подчиниться. Теперь он сидел на жёстком сиденье, прижатый плечом к холодному окну, и смотрел, как за стеклом проплывает бескрайняя заснеженная равнина.

Марьяна сидела рядом. Она почти не разговаривала с тех пор, как они выехали из Москвы, — только смотрела в окно, и её отражение в стекле казалось бледным и отстранённым. Дмитрий не мешал. Он знал, что сейчас происходит у неё внутри: двадцать лет ожидания сжимались в одну точку, в одну встречу, в одного человека, который, возможно, отнял у неё отца.

— Скоро приедем, — сказал Резник, обернувшись с переднего сиденья. — Ещё раз: на встрече присутствуют заключённый, адвокат, я и вы двое. Говорить будете вы, — он кивнул Марьяне. — Я вмешиваюсь, только если ситуация выходит из-под контроля. Завьялов знает, зачем мы едем. Он согласился на встречу добровольно. Это хороший знак.