Кровавая Луна

Губы гадалки тронула печальная улыбка, и Луне это почему-то совсем не понравилось.

— Что ж… Раз мадам Мари видит всё, может, она скажет и как найти это древо?

— Лишь ты сама сможешь отыскать путь. Свой путь. Мне же под силу только направить.

— Ну, разумеется…

— Безмолвный лес, — внезапно выпалила гадалка. — Ты найдёшь Древо Маву в Безмолвном лесу. Там, где кончаются тропы, куда не проникает солнечный свет.

— Безмолвный лес? Тот самый?

Ею неожиданно овладел страх. Луна слышала, что говорили другие, всегда шёпотом, боясь навлечь беду одним упоминанием леса, полного не́люди, в котором когда-то поселилось настоящее чудище — про́клятый дух, что насылает несчастья, отравляет земли, крадёт юных девушек и питается человеческой кровью. Слухи о волшебном месте, способном исполнить сокровенное, тоже до неё доходили, вот только…

— Путники ведь с давних пор там пропадают.

— Самая ценная награда всегда ждёт в конце самого опасного пути, — произнесла гадалка, подняв на девушку внимательный и такой же печальный взгляд. — Решиться или нет — дело твоё. Подумай и ответь сама себе, на что ты готова пойти. Доверься нутру, прислушайся, прими то, что рвётся наружу, и ты найдёшь ответы, которые исцелят душу.

Глава 2. Дальняя дорога

Говорят, «ищите и обрящете», но никто не говорит, где именно нужно искать и к чему это в итоге тебя приведёт.

— Ты ведь не всерьёз, правда? — пробасил Батист. — Скажи, что не собираешься лезть в это проклятое место лишь из-за того, что наплела какая-то там гадалка.

Луна стыдливо поджала губы. Ей было совестно перед ним, этим здоровым чернокожим мужиком, для кого-то даже наверняка пугающим, но для неё ставшим родным за все эти годы. Он глядел с беспокойством. Единственный, кто на самом деле огорчился бы, исчезни она навсегда.

— Тебя там не было. Эта девушка, она говорила вещи, которые… Не знаю даже, как объяснить. Это нужно было просто почувствовать. То, что я испытала, когда она взяла меня за руку… Ни на что не похоже. Она не лгала. Я это нутром чую, понимаешь? К тому же, я не могу так больше. Не хочу видеть неприкаянных, а живые не хотят видеть меня. Ни те, ни другие не оставят в покое. Ты и сам знаешь. Мне нет здесь места. Поэтому, если есть хоть шанс, я готова попытаться. Я должна.

Луна взяла его ладонь, большую, тёплую, мозолистую. Мужчина отвёл взгляд, вздохнул, покачал головой в ответ своим каким-то мыслям. Проговорил полушёпотом:

— А если сгинешь там?

— Тогда хотя бы быстро. А не по кускам, как здесь. Все мы записаны в должники Смерти ещё с рождения. А чему быть, того не миновать.

Он посмотрел на неё. Долго. Затем хорошенько отхлебнул из бутылки, грохнул об стойку. Кивнул на разложенную карту.

— Ладно, маленькая бестия, рассказывай! Какой у тебя план?

— Не уверена, — задумчиво пробормотала Луна.

На бумаге всё выглядело таким близким, но в реальности ей предстоял путь на самый восток материка, к месту, что когда-то являлось богатейшим регионом, но пришло в упадок, — городу Хайвейл, окружённому горными хребтами с одной стороны и непроглядной чащей с другой.

— Думала отправиться на север, может, кто подобрал бы по пути, но из-за гор крюк выйдет слишком большой.

— Нет, наземных торговых путей уже лет десять как не осталось: всё поросло, а где не поросло — там размыло. Опасно это. В топях маршруты знать надо. Там если и встретишь кого, так только если на запад. В порт тебе нужно, корабль искать. Целее будешь.

— Да кто же меня на корабль-то возьмёт? И так баба — к беде, а уж такая, как я…

Раскатистый всхрап прервал разговор. Резко дёрнувшись, икнув, Густав, который дрых тут, похоже, со вчера, разлепил тяжёлые веки. Поморщился, невнятно промычал что-то, обдав кислым дыханием.

Привычным движением Луна поставила перед ним обжаренный солёный хлеб и долила браги.

Тот жадно приложился, закусил, прочистил горло и расплылся в довольной, ещё полусонной хмельной улыбке. Проурчал гулко:

— А-а-а! Хорошо! — Причмокнул. Постучал по столу, кивнул куда-то за спину. — Со мной можешь отправиться.

Луна сперва не поняла, но, как только смысл слов дошёл до неё, просияла.

— Правда? Можно?

— Славная ты девочка, знаешь всегда, как уважить старика. Почему нет? Мы сами на север идём, но остановимся в гавани по пути, запасы пополнить. Оттуда как-нибудь уж доберёшься своим ходом. Но только чтоб никто тебя не видел, поняла? — неожиданно строго рявкнул Густав и снова икнул. — Приходи затемно, выделю тебе местечко в трюме. Но долго не думай! Ждать не стану. Отходим на рассвете.

— Да, да, я поняла! Спасибо!

— «Спасибо» не булькает, — хмыкнул тот, прикончив кружку. Кокетливо подмигнув, Луна налила ещё.

— Точно! За счёт заведения.

— Ай, ну хороша! — нараспев протянул старый моряк.

Девушка с гордо поднятой головой повернулась к Батисту.

— Ну, кажется, теперь у меня всё схвачено.

— Уверена, что хочешь этого? — ещё раз решил уточнить он.

— Ни в чём ещё не была так уверена.

— Что ж, коль отговорить всё равно не смогу… Ступай. Но только вот, возьми с собой, — добавил мужчина и выложил перед ней на стол клинок: рукоятка, оплетённая кожаным шнуром, без гарды; лезвие короткое, тонкое, с односторонней заточкой и острым концом. Клинок потёртый, явно повидавший многое, но всё ещё пригодный. Маленький, удобно спрятать в рукаве или за поясом.

— И одежду возьми поплотнее. Холодно там.

Она нежно улыбнулась и позволила Батисту заключить её в медвежьи объятия — крепкие, грубые, аж кости хрустнули, но ей было всё равно. Луна уткнулась лицом в его пропахшую дымом и потом рубаху и вдохнула поглубже, впитывая, запоминая.

— Спасибо. Возьму.

«И тебя возьму. В сердце»

— Ну всё, ступай. И береги себя. А если вернёшься — я буду здесь.

Она усмехнулась, взяла клинок, свернула карту и бодро помахала напоследок.

— Если вернусь — нальёшь!

У самой двери Луна остановилась, вспомнив, что хотела сказать.

— Да… И попроси кого-нибудь проверить воду возле площади, напротив лавки пекаря. Думаю, там утонул ребёнок.

Дом, как обычно, встретил пустотой, холодом и затхлостью. Она пришла проститься, но едва ли станет скучать. Только сейчас, окинув всё взглядом в последний раз, поняла это.

Ветхая ограда давно покосилась, как и ставни. Всё заросло травой и мхом. Доски тоскливо скрипели даже от сквозняка. Сырая земля глотала сваи, и вся конструкция с годами поехала, словно сгорбилась под тяжестью царившей здесь безнадёги. Кое-где сажа въелась настолько, что не смывалась дождями. При одном взгляде на сохранившиеся с пожара следы, старые шрамы, скрытые под узорами тата́у, вновь начинали зудеть.

Искать помощи тогда, как, впрочем, и сейчас, было негде. Ухаживать — тоже некому, а одна она не справлялась. Батист вызвался, пытался подлатать, исправить, на что хватало рук, но возраст уже брал своё. Был ещё Урбен — мальчишка кузнеца, который одно время бегал за ней тайком, но несколько розг от отца и серьёзный разговор с матерью, настрого запретившей связываться с бедовой девицей, отвадили влюблённость вместе с молодым помощничком довольно быстро.

Вытоптанная тропинка и осевшее крыльцо — все в свежих помоях; то тут, то там разбитые яйца да гнилые овощи. На обугленной стене криво выведено золой «аджэ». Тур1[1]из камней на могиле матери, что покоилась на заднем дворе, ведь на кладбище её не приняли, был снова развален.

Детвора ночью порезвилась на славу.

Луна вздохнула. Люди постоянно приговаривали, мол, нет ничего лучше дома, но можно ли назвать домом место, о котором и не вспомнить ни крупицы радостного? Жизнь здесь теплилась только в небольшом садике, где девушка заботливо растила ароматные травы для чая, мазей и обрядов; для себя и на продажу. Подойдя к веранде, Луна любовно провела пальцами по вьющейся вдоль перил лозе своего драгоценного гибрида, что дарил блаженный покой телу и мыслям; бережно коснулась бархатистых тёмных листьев с фиолетовым отливом, сорвала несколько; наклонилась к иссиня-чёрным цветкам. По ночам они пахли сильнее, но и сейчас источали приятный аромат, сложный: сладкий анис, влажная земля, лёгкая нота ладана. В жару запах ощущался за десяток шагов.

Вот по этому она станет скучать, а в остальном разве держало ещё что-то? Может, и правда стоило оставить этот дом, это город давным-давно? А она — просто трусиха, которая раз за разом выбирала знакомую боль перед неизвестностью?

Быстро собраться и отправиться в дорогу… Как же! Время тянулось невыносимо медленно. Луна вся извелась, успела тысячу раз обойти дом в поисках того, что могло бы пригодиться в путешествии, и тысячу раз осознать, что все её пожитки уместятся в одну сумку. Вне зависимости от того, на сколько она планировала уехать. Запасное платье, коробочка с нарезанными и уже скрученными травами — выкурить, успокоить нервы, одолеть бессонницу; несколько маминых побрякушек, если вдруг понадобится что-то продать; огниво да мешочек с монетами, которые удалось скопить… Жалкое зрелище. Но вообще-то даже удобно по-своему. Всегда проще передвигаться налегке. Тем более, если не знаешь, как далеко придётся зайти.

Наконец время пришло. Луна пробралась к причалу в полной темноте. Город затих, только собаки лаяли где-то вдали, да волны шуршали. Корабль стоял у пирса старый, потемневший. Имя на борту уже не читалось.

Сгорбившись под накидкой, она проскользнула по трапу. Густав ждал возле люка, кивнул, показал место в трюме среди бочек, сетей и сена. Вонь внизу ударила сразу: соль, рыба и тина. Но всё лучше, чем попадаться на глаза. Луна забилась в угол, свернулась как крыса. Вскоре корабль отошёл от берега — и началась тряска. Теперь оставалось лишь затаиться и ждать.

Три дня в темноте. Свет пробивался только через щели — тонкими полосами днём, слабым серебряным мерцанием ночью. Судно качалось, скрипело, стонало под тяжестью волн. Каждый толчок — будто удар по рёбрам. Желудок был пустым, но горькая желчь с непривычки просилась наружу. Луна сидела на колючем стоге, прижав колени к груди, а кулак ко рту, чтобы сдерживать позывы, дышала медленно и неглубоко. Слушала плеск, храп моряков наверху, гулкие удары сердца.

В первый день было страшно. Она закрывала глаза, но легче не становилось. Наоборот, всё качалось и кружилось сильнее. При мысли о том, что она застряла посреди бесконечной воды, где суши не видать, куда ни глянь, шторм может накрыть в любой момент, а в глубине — вообще невесть что, становилось, мягко говоря, не по себе.

Густав спустил немного хлеба, но в таком состоянии кусок не лез в горло, а вот бутылка с остатками рома пришлась весьма кстати. Луна выпила залпом. Тепло разлилось по венам, чувства притупились. Достаточно для того, чтобы расслабиться и не думать о том, какие ещё сюрпризы поджидали впереди.

На второй день тошнота усилилась. Затхлый воздух делу совсем не помогал. Вкус моря осел на губах. Луна дышала через ткань накидки, считала доски на потолке, ждала. Потом решила закурить, осторожно, отойдя подальше от соломы, совсем чуть-чуть. На удивление сработало: желудок угомонился, голова стала пустой.

К третьему дню было уже и плевать как будто. Привыкла. Корабль шёл ровно. Качка превратилась в колыбельную. Луна открыла глаза и посмотрела в щель наверху. Небо, вода, горизонт — всё сливалось в одно. Одинаково далёкое и одинаково близкое.

К рыбацкой деревушке они подошли на рассвете четвёртого дня. Густав отрыл люк, рявкнул:

— Ну всё, вылазь. Дальше пешком.

Кое-как на затёкших ногах Луна выбралась. Холодный ветер хлестнул по лицу как пощёчина. Она вдохнула полной грудью и впервые за долгое время почувствовала странную лёгкость. Стоило ощутить твёрдую землю под ногами, как от былого беспокойства остался один слабый отголосок. Замечательно! Первый пункт плана выполнен. Вот только план её был настолько продуманный и надёжный, что пункты «два» и «три» Луна придумать не удосужилась.

Всегда ведь можно плюнуть на всё, убежать куда-нибудь, где не ступала нога человека, соорудить себе лачугу и больше никогда не возвращаться в мир. И без того жила почти как отшельница…

Ненадолго Луна впала в ступор, не зная, куда себя деть. Растерянно огляделась.

Хотя деревушка была маленькой, неказистой, бухта завораживала: кругом бушевала сочная зелень, мягкий песок белел вдоль линии берега, а голубая вода была такой чистой, что можно разглядеть мелких рыбёшек. Повсюду были развешены сети, там же сушились водоросли, рядом — корзины с моллюсками.

Люди уже вовсю копошились: женщины потрошили рыбу, детвора удирала от набегающих волн, мужики матерились над лодками, кто-то ругался со снующими мимо матросами.

Густав кивнул на скрючившуюся у костра старуху.

— Спроси у бабки Айше. Она всех знает.

Луна подошла, опустила капюшон. Старуха сидела на корточках и быстрыми, отточенными, слишком ловкими для её возраста движениями счищала чешую и вспарывала брюхи.

— Доброе утро, — проговорила Луна тихо, по привычке опасаясь. — Мне нужно в город. Не знаете, кто может довезти?

Бабка подняла глаза, смерила цепким взглядом.

— Давненько никто не спрашивал… Чего ж там ловить теперь? — буркнула она в пустоту. — Дороги сейчас совсем плохи, разбойники нет-нет да и появляются… Но Темир с телегой ездит, соль и рыбу возит раз в месяц. Сегодня как раз собирается. Вон он, у конюшни.

Поблагодарив старуху, Луна направилась к мужчине. Крупный, плечистый, хмурый, тот запрягал мула и дружелюбным совсем не казался.

— Мне сказали, вы едете в Хайвейл. Подбросите?

— Дорога тяжёлая. И недешёвая.

— Монеты есть.

Мужик помолчал немного, почесал бороду, сплюнул.

— Садись. Только чтоб без нытья, ясно? Сопли подтирать не стану. Чуть что — в канаву скину. Поняла?

Гордо вскинув голову, Луна запрыгнула назад, уселась между мешков с солью. Жестом показала: её рот на замке, хлопот не будет.

Мул заржал, тронулся. Телега заскрипела по ухабам.

Тащились они медленно, косо. Колёса то подскакивали на камнях, то ухали в ямы. Луна сидела на мешках, спиной к Темиру, лицом к дороге. Ветер нёс запах сухой травы и заставлял плотнее кутаться в накидку. Ткань грела, но и о матери не позволяла забыть даже вдали от родных болот. В памяти невольно всплывали обрывки: пропущенные обеды, танцы до поздней ночи, где мужчины глазели с жадностью, а женщины — с завистью; то, как она велела сидеть тихо и не мешать, когда в очередной раз приводила чужака в дом…

Темир молчал. Иногда кашлял, сухо так, надсадно. Иногда напевал что-то под нос. Слов Луна не понимала или не могла разобрать.

Дорога поднималась. Мимо проплывали поля — выжженные, пустые. Лишь редкие стебли ржи загибались и клонились к земле. За ними — иссохшие деревья. Постепенно и острые верхушки гор начали вырисовываться всё чётче.

К тому времени как уставший мул доковылял до Хайвейла, прошло уже больше половины дня. От колдобистых дорог и долгого неудобного сидения колени ныли, а зад совсем онемел. Размяв немного затёкшие ноги, Луна зашагала вдоль главной улицы.

В кабак временами заглядывали приезжие, и некоторые любители потрепаться и о здешних местах рассказывали. Когда-то этот город процветал, был жемчужиной региона: изогнутые крыши блестели на солнце, каналы наполняли лодки с парусами из бамбуковых рей, бумажные фонари освещали сады с прудами и каменными мостиками, оживлённые рынки с шелками, специями и чаем кишели людьми в богатых одеждах. Поля вокруг зеленели рисом, а стада буйволов и свиней обеспечивали мясом, молоком и шерстью. Хайвейл дышал гармонией.

Теперь же можно было лишь диву даваться, насколько всё пришло в запустение. Каналы обмелели, земля высохла, потрескалась. Кое-где крыши некогда роскошных домов провалились, внизу лежали осколки черепиц, ширмы истлели, а плющ оплетал фасады.

Мухи кружили над упавшей возле пустой кормушки тушей козла.

Над заросшим бурьяном прудом возмущённо крикнула не нашедшая обеда цапля. Мелькнула тень. Бледная дама в дорогом наряде растерянно застыла, словно искала что-то, но никак не могла найти, а следующий миг растворилась в высокой траве. Луна прикрыла глаза, отвернулась резко и поспешила пойти дальше.

Уличный рынок стоял полупустой. В редких корзинах лежали сплошь корни да порошки, немного яиц, кое-где встречались горшки с соленьями. Мимо вяло переставляли ноги тощие фигуры в выцветших платьях, ребятня со впалыми щеками тихо сновала вдоль рядов, явно высматривая, есть ли чего стянуть, и Луна покрепче перехватила сумку.

И всё же парочку сытых лиц она приметила. У тех и одежда получше, и даже украшения поблёскивали. Бродяжки тоже оживились, но первый смельчак живо получил по рукам, и все разбежались.

Луна остановилась напротив постоялого двора. Краска на вывеске совсем выгорела, и название было не прочитать. У входа на привязи ждала всего одна лошадь.

Дверь скрипнула. Внутри стоял полумрак. Пламя слабо дрожало в лампах, балки над ними потемнели от копоти. На стенах, когда-то расписанных, теперь узнавались лишь смутные силуэты цветов. В камине тлели угли, на полке сверху выстроились в ряд статуэтки Богов — единственное, что не собрало слой пыли. Воздух был тяжёлый, пряный.

Большинство столов в зале пустовали. За одним — трое мужчин пили и перебирали костяшки с хитрыми символами. Игра была Луне не знакома, но звук шуршащих костяшек ей нравился: он почему-то успокаивал.

За другим сидели двое, постарше.

— Сколько там уже без дождя пошло? Третья неделя? — прокряхтел первый. — Поля как камень. Рис даже не колосится.

Второй потёр шею, вздохнул утомлённо.

— Не говори… У меня корова слегла. Вчера ещё жрала, а сегодня лежит, глаза стеклянные. Лекарь говорит, вода плохая.

— Сын вчера снова пустой пришёл. Сказал, если так дальше пойдёт — осенью голодать будем.

— Ну, всё же ритуал скоро…

— Думаешь, в храме помогут?

— Не знаю, но староста ж обещал. До этого ведь справлялись. Да, с трудом, но живы до сих пор как-то.

— Ну, будем молиться, что хоть на следующей неделе польёт. А с девицей той, дочкой повитухи, чего? Нашли?

— Да какое там! — отмахнулся его товарищ. — Волки, видать, снова лютуют. Не отыщут уже ничего…

От подслушанного разговора непроизвольно передёрнуло. Что же тут на самом деле творилось?

Луна прошла за стойку и в первый раз удивилась, что никто и головы в её сторону не повернул, не сказал ни слова. Хозяин, худой мужик с длинными седыми усами до подбородка, кивнул.

— Чего желаете?

Во рту и впрямь сильно пересохло с дороги. Голод тоже давал о себе знать, но от волнения кусок в горло не лез.

— Есть что-то освежающее, слабое или вообще не хмельное? В незнакомом месте лучше сохранить ясность ума.

Хозяин молча поставил чашку, налил из кувшина мутной белёсой жижи. Луна осторожно хлебнула — оказалось вкусно. Прохладный, сладковатый, с лёгкой кислинкой брожения, диковинным привкусом риса и имбиря, напиток ощущался, как прохладный бриз в жаркий день.

Молодой мужчина, сидевший рядом, хмыкнул.

— Мудрый выбор. Особенно для той, кто вознамерилась пойти на верную смерть.

Луна подняла голову, оглядела незваного собеседника: на вид лет двадцати пяти, едва ли сильно старше её самой, но, несмотря на смазливое лицо, покрытые грубыми мозолями и криво затянувшимися глубокими рваными ранами руки не давали обмануться. Из ножен виднелась рукоять меча, на рукаве — бурые следы въевшейся крови. На воина не похож… На плече — лисья шкура, из сумки торчал пушистый хвост. Охотник, стало быть?

Тот сидел чуть сгорблено, устало. Даже глаз на неё не поднял, всё в кружку пялился. Сам-то хлестал явно что покрепче, а ей что-то высказывал.

— С чего взял? — огрызнулась она.

— Ну так на местную не тянешь. А с дальних краёв сюда нынче едут не часто и все за одним.

То, с какой уверенностью он говорил, раздражало. Неважно, прав или нет. Батист родным был, ему дозволено отчитывать, а этого в чужие дела лезть кто звал?

— Мой тебе совет, — продолжил он, — забудь. Пережди ночь и возвращайся, откуда пришла. Ну, или делай что хочешь, в лес только не суйся. Ничего хорошего там не найдёшь. А девки молоденькие тут и без того пропадают, сама слышала.

Она усмехнулась, коротко, зло.

— Точно, куда же я без непрошеных советов! Спасибо за заботу, конечно, но если бы хотела знать чьё-то мнение, сама бы спросила. Так что в следующий раз при себе оставь.

Охотник приподнял брови, но не обиделся и не обозлился. Просто улыбнулся, будто ничего иного в ответ и не ждал.

— Как скажешь. Но не говори потом, что не предупреждал.

Луна отвернулась, скривилась. Она солгала бы, сказав, что не страшилась Безмолвного леса, но теперь что-то внутри гнало туда лишь сильнее, назло, наперекор. Однако встречать в том проклятом месте ночь — в любом случае идея сомнительная. Прикончив свой напиток, Луна отставила чашку и махнула хозяину.

— Сколько за комнату?

— Пять медяков за ночь. Еда — отдельно.

Он кивнул на лестницу. Луна заплатила за ночлег и напиток и поднялась по крутым ступеням.

Комната была маленькая: постель, стол да крохотное окно с видом на горы. Снаружи уже стемнело, и город совсем затих. В этой бездыханной тишине ей показалось, что до ушей стали доноситься смех и… музыка?

Луна бросила сумку на пол, прошла к окну, прислушалась, распахнула ставни. Отсюда было отчётливо видно самый конец улицы, где дорога поднималась и уходила за высокую стену с украшенными резьбой воротами — владения городского старосты, стоило полагать. Кому ещё такие роскошества перепадут?

Звуки шли оттуда, тихие, приглушённые расстоянием, но отчётливые: флейта, струны, звенящие на диковинный лад, лёгкий смех. Как напоминание о том, что где-то здесь всё ещё теплилась жизнь. Там, за стеной огни светили ярко, в их свете можно было различить зелень двора, черепица блестела на ухоженных крышах. Как будто город разделился надвое: одна его часть медленно угасала, пока другая ещё ухитрялась цепляться за былое великолепие. Но кто знал, может, и там не всё было так просто?

Луна перевела взгляд обратно на горы, попыталась выцепить взглядом лес, но без толку, из комнаты не видать.

— Ладно, не денется же никуда. И я уж никуда не денусь… — пробормотала она в пустоту, упав на кровать. Солома зашуршала.

Но завтра. Всё завтра. А пока нужно было хорошенько отдохнуть.

Глава 3. Зов сумеречных троп

Сон на удивление был глубоким. Проснулась она, когда солнце уже стояло высоко, а потому задерживаться не стала. На завтрак только осталась. Заплатила вдвое больше, чем рассчитывала, за похлёбку, в кото

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Тур (гурий, каирн) — это искусственная груда камней, часто конической формы, имеющая древнее происхождение, связанная с ритуалами, погребениями. Во многих культурах связаны с обрядами, поклонением духам и подношениями.