Книга 14. Следствие ведут духи. Дом без номера

На посту дежурил вчерашний охранник Роман. Он нашёл запись камеры за нужное время. Дверь Марины в кадр не попадала, зато была видна площадка перед лифтом.

В 18:40 по площадке прошла соседка с пакетом. В 18:41:12 двери лифта закрылись. Затем изображение перестало меняться.

Остановку я заметила не сразу. Цифры времени шли дальше. Антон указал на рекламную листовку: её угол качался, а в 18:41 замер.

Через две минуты изображение дёрнулось, листовка снова зашевелилась. В 18:43 лифт открылся. Этот промежуток совпадал с уведомлением.

— Камера перезагружалась, — сказал Роман. — Такое бывает после обновления.

— Где журнал перезагрузок? — спросил Антон.

Охранник открыл служебную программу, но нужная вкладка потребовала пароль администратора.

К посту подошла женщина в тёмно-синем костюме с карточкой ТСЖ. Она представилась Вероникой Соболевой, бухгалтером и членом правления.

— Что именно вы ищете?

Антон объяснил про остановку камеры. Соболева выслушала, не перебивая, затем попросила письменное заявление от собственницы. Без него она не могла разрешить копирование журнала.

— Мы не просим копию, — сказала я. — Хотим увидеть время перезагрузки.

— Любой просмотр технических данных касается безопасности всего дома. Сначала заявление.

По словам Соболевой, Марине уже предлагали отключить старые устройства и обратиться в полицию из-за бывшего мужа. Дом не мог вмешиваться без заявления.

— Вчера система зафиксировала вход, — сказала я. — Камера в это время показывала один и тот же кадр.

— Событие подтверждено системой, оснований для вмешательства нет. Сбой камеры не отменяет авторизацию.

Эту же фразу я видела в ответе поддержки.

— Это стандартная формулировка? — спросила я.

— Она точная.

Роман хотел что-то добавить, но Соболева посмотрела на него. Он всё же сказал, что обновления обычно запускает подрядчик удалённо. Всеволод Карелин подключался вечером, когда нагрузка меньше.

— Вчера подключался? — спросил Антон.

— Не знаю. В журнале должно быть.

— После заявления, — напомнила Соболева.

Она обещала помочь Марине с заявлением, затем спросила о ключе Виктора. Значит, о находке уже знали.

— Хотим понять, от какой он двери, — ответил Антон.

— Виктор отвечал за технические помещения. У него было много ключей. Не стоит связывать обычную потерю с семейной ситуацией Марины.

Соболева попрощалась и ушла к лифтам. Кабина приехала сразу, на панели горела единица.

Роман дождался, когда двери закроются.

— Карелин вчера заходил удалённо, — сказал он. — Я видел уведомление. Точное время не помню. И Виктор с утра требовал журнал, ругался, что там пропуски.

— Какие пропуски?

— Событие есть, записи нет. Или наоборот. Я в этом не разбираюсь.

Роман обещал сохранить запись после заявления. Копию не дал, но разрешил записать время остановки изображения.

Ответ поддержки пришёл наверху. Авторизация в 18:42 считалась успешной, технические параметры не раскрывались. Внизу повторялась знакомая фраза: «Событие подтверждено системой, оснований для вмешательства нет».

Марина прочитала письмо и открыла дверь Павлу Семёновичу, который вернулся за подписью Марины на втором экземпляре акта. Потом села за стол и начала писать заявление.

— Про Олега отдельно? — спросила она.

— Да, — ответил Антон. — Его действия не надо смешивать с входом, который пока ему не приписан.

— А если это всё-таки он?

— Тогда появятся доказательства. Сейчас есть уведомление, остановка камеры и след в замке.

Марина посмотрела на меня.

— Вы правда не напишете, где я буду ночевать?

— Не напишу, не стану спрашивать адрес и даже Ирине Павловне не скажу.

Марина несколько секунд смотрела на меня, проверяя, не последует ли ещё один вопрос.

— Хорошо.

Она дописала заявление и поставила подпись. Стул остался у стены. Теперь у Марины были точное время, заявление и свежий след в замке.

Я убирала блокнот, когда позвонила Ирина Павловна. Она говорила быстро, без обычных замечаний в адрес племянника.

Виктор Мельников не вышел на смену. Телефон был включён, но на звонки он не отвечал. Охрана проверила внутреннюю систему поиска служебных устройств. Сигнал шёл из технической зоны под первым этажом.

Антон уже направился к двери. Я взяла запечатанный конверт с ключом. Внутри снова раздался лёгкий металлический стук, и бородка повернулась вниз.

Глава 3. Смерть механика

Мы спустились к служебной двери около половины седьмого вечера. Телефон Виктора звонил за стеной, и обычная мелодия звучала особенно тревожно. Она обрывалась и через несколько секунд повторялась.

Роман безуспешно прикладывал карточку охраны к замку. Экран отвечал: «Доступ ограничен регламентом».

— Какой ещё регламент? — спросила Ирина Павловна. — Человек не отвечает.

— Я вызвал подрядчика, — сказал Роман. — Он откроет технический этаж.

— А спасателей?

Роман отвёл глаза.

— Сейчас вызову.

Антон звонил в 112. Он назвал адрес, объяснил, что сотрудник не вышел на связь, а служебный телефон определяется за закрытой дверью. Потом включил запись времени на своём телефоне и попросил Романа повторить, когда Виктора видели в последний раз.

— Утром. Около девяти. Потом он ушёл вниз.

— Один?

— Вроде один.

— «Вроде» запишем отдельно, — сказала Ирина Павловна.

Я достала конверт. Ключ внутри лежал неподвижно, пока я не подошла ближе. У самой двери металл упёрся в бумагу, и бородка натянула край конверта.

Антон заметил это и встал между мной и замком.

— Даже не думай.

— Я только сравню профиль.

— Сравнить можно глазами.

Он посветил телефоном через бумагу. Профиль ключа совпадал со скважиной.

— Это его дверь, — сказала я.

— Похоже, — ответил Антон. — Но открывать найденным ключом нельзя. Мы не знаем, что там внутри и что можем изменить.

— Там человек.

— Поэтому дверь откроют спасатели, а не мы.

Разумно. От этого ожидание легче не стало.

Телефон снова заиграл. Ирина Павловна шагнула к замку, но я взяла её под локоть. Она посмотрела на мою руку, потом на дверь и не стала спорить.

— Вчера он был жив, — сказала она. — Ругался, мешал всем работать. Нормальный человек.

По требованию Антона Роман зарегистрировал внутренний аварийный вызов, записал его номер и назвал его вслух.

Через несколько минут появились двое сотрудников аварийной службы и фельдшер. Спасатель осмотрел замок, спросил о запасном доступе. Роман снова заговорил о подрядчике.

— Подрядчик едет из другого района, — сказал Антон. — Телефон человека находится за дверью, на вызов он не отвечает больше часа.

Дверь открыли штатным инструментом. Нас попросили отойти. За ней начинался узкий коридор, где свет включался по секциям. Фельдшер ушёл в глубину и через несколько минут вернулся. Роман снял фуражку.

Виктора нашли в боковом проходе у кабельного шкафа. Он упал с невысокой металлической площадки и ударился. Фельдшер сказал, что помочь уже нельзя.

Ирина Павловна опустилась на складной стул охраны. Вчера этот стул стоял у стойки и был занят коробкой с рекламой. Теперь Роман принёс его сам.

Телефон Виктора продолжал звонить, пока спасатель не отключил звук. После этого в коридоре остались только шаги и гул вентиляции.

Карелин приехал раньше председателя ТСЖ. Я узнала его по голосу ещё до того, как он показал удостоверение подрядчика. Он говорил быстро и сердился, будто главным последствием смерти стал сорванный график обслуживания.

— Здесь оборудование дома, — сказал он Роману. — До фиксации состояния никто не должен трогать шкаф управления.

— Там работают службы, — ответил Антон.

— А вы кто?

— Человек, который уже записал время вашего приезда.

Карелин посмотрел на него, потом на меня. Ему было около сорока пяти. Куртка была расстёгнута, на шее висел пропуск с названием компании.

— Система сейчас в аварийном режиме. Если её не восстановить, останутся без связи лифты и часть домофонов.

— Сначала закончат осмотр, — сказал спасатель из дверей.

Карелин попытался объяснить разницу между осмотром места и обслуживанием оборудования. Спасатель закрыл дверь перед его пропуском. Технический язык не помог.

Карелин спросил, живу ли я в доме. Получив отрицательный ответ, сообщил, что я не представляю, сколько здесь связанных систем.

— Пока представляю одну закрытую дверь, — сказала я.

Антон попросил меня не помогать Карелину становиться разговорчивее.

После первичного осмотра спасатели обозначили границу лентой. Меня, Романа, Карелина и Антона оставили у входа до фиксации обстановки полицией. В глубине горел красный огонёк.

— Там горит индикатор, — сказала я.

Карелин обернулся.

— Резервное питание.

— Это кнопка вызова? — спросил Антон.

Он подошёл ближе, не переступая отметку на полу. На стене у бокового прохода находилась жёлтая панель с одной кнопкой. Над ней горел красный светодиод.

— Локальная аварийная связь, — ответил Карелин. — Сигнал мог не уйти из-за слабого покрытия.

— Питание есть, — сказал Антон.

— Питание и передача — разные вещи.

— Кабель цел?

Карелин присел, посмотрел на провод и сообщил, что внешних повреждений нет. Потом добавил, что внутри мог отказать модуль.

— Тогда журнал контроллера покажет попытку, — сказал Антон.

— Если запись сохранилась.

— Почему бы ей не сохраниться?

— Аварийный режим, обновление, скачок напряжения, — перечислил Карелин. — Причина может быть любой.

Ни одну из перечисленных причин Карелин не проверил.

На пыльной полке возле панели остался чистый прямоугольник размером с карманный блокнот.

Я показала Антону. Он сделал снимок с расстояния и попросил Романа ничего не класть на полку.

— У Виктора был блокнот, — сказала Ирина Павловна от двери. — В клетку, с чёрной резинкой.

Карелин ответил раньше охранника:

— Он записывал туда номера заявок и свои предположения. Половина была неверной.

— Вы читали? — спросила я.

— Видел пару раз.

— Когда вы с ним в последний раз говорили?

— На прошлой неделе.

Ирина Павловна поднялась со стула.

— Сегодня утром вы стояли с ним у сервисного кабинета.

Карелин поправил пропуск.

— Это не разговор. Он опять предъявлял претензии.

— Достаточно громко, чтобы их слышал весь первый этаж, — сказала она.

Карелин посмотрел на Романа, но тот занялся журналом посетителей.

Телефон Виктора вынесли в прозрачном пакете. Блокнота при нём не нашли, серого ключа на связке тоже не было.

Я подняла конверт.

— Может, потому что этот ключ оказался вчера в лифте?

Карелин впервые задержал взгляд на находке.

— Откуда он у вас?

— Вернулся в кабину после того, как исчез со стойки.

— Я спрашиваю, кто передал его вам.

— Никто. Он лежал у порога лифта.

Карелин потребовал отдать ключ представителю подрядчика. Антон напомнил, что находку уже зафиксировала охрана. Роман подтвердил номер заявки и добавил, что сам поставил на конверт контрольную печать № 14-01.

— Это служебное имущество, — сказал Карелин.

— Тогда у вас должен быть реестр, — ответил Антон. — Покажете, какой замок он открывает.

Карелин сообщил, что реестр находится в офисе. Ключ явно был ему знаком.

Соболева появилась с папкой и председателем ТСЖ. Сразу спросила, что нужно службам, и передала журнал технических работ.

Последней в бумажном журнале стояла утренняя запись Виктора: «Проверка сервисного вызова». Графа результата пустовала.

— Почему нет времени окончания? — спросил Антон.

— Не завершил работу, — ответила Соболева.

— Где журнал тревожных вызовов?

— В диспетчерской.

— Здесь есть бумажная копия?

Соболева перевернула несколько страниц. В конце журнала был прозрачный карман. В нём лежала инструкция, но листа учёта не оказалось. На пластике остался след от бумаги: пыль по краям, чистая середина.

— Виктор держал здесь распечатку? — спросила я.

— Не знаю.

— Карман подписан.

На наклейке было выведено: «Локальные вызовы». Соболева сказала, что распечатку могли забрать при плановой сверке.

— Когда была сверка?

— Уточню.

Карелин приблизился к шкафу управления.

— Мне нужно восстановить связь.

Антон встал перед ним.

— Сначала локальный журнал.

— Вы не уполномочены давать мне указания.

— Я и не даю. Я предлагаю сотруднику служб зафиксировать шкаф до вашего вмешательства.

Поднявшийся со двора представитель полиции зафиксировал вход и разрешил специалистам подойти к шкафу. Карелин отступил; раздражение сменилось осторожностью.

Панель у места падения показывала по внутренним часам время последнего события: 17:41. Я сфотографировала экран с разрешения сотрудника. Карелин тут же заявил, что внутренние часы могли отставать.

— На сколько? — спросил Антон.

— Нужно проверять.

— Минуты или часы?

— Несколько минут допустимо.

По несверенным часам телефона последний исходящий вызов Виктора в диспетчерскую был сделан в 17:39 и длился четыре секунды. В центральном журнале первая запись после перерыва стояла в 17:44. О его звонке там ничего не было.

— Значит, не дозвонился, — сказал председатель ТСЖ с облегчением.

Красный индикатор на стене продолжал гореть.

— Он нажал местную кнопку, — сказала я.

Карелин пожал плечами.

— Нажатие не означает передачу.

Антон попросил открыть локальный буфер. Карелин отказался без письменного разрешения ТСЖ. Соболева разрешила просмотр при сотруднике полиции, но только после копирования текущего состояния.

— Именно это я и предлагаю, — сказал Антон.

Карелин открыл шкаф. Внутри стоял небольшой контроллер с экраном. Он нажал две кнопки, и появилась строка с кодом события. Я успела увидеть время 17:41, прежде чем Карелин закрыл меню.

— Ошибка связи, — сказал он.

— Верните экран, — потребовал сотрудник полиции.

— Там технический код.

— Значит, покажете и объясните.

Во второй раз строка читалась яснее: «ALARM ACCEPTED». Ниже была ещё одна запись, но Карелин пролистал её, не дав прочитать время.

— Назад, — сказал Антон.

Карелин вернулся. В 17:42 стояло: «CLOSE ADMIN».

— Что это значит? — спросила я.

— Администратор закрыл ложное срабатывание, — ответила Соболева.

Она произнесла знакомую формулу без паузы. Вчера так же объясняли вход в квартиру Марины.

— Как администратор понял, что вызов ложный? — спросил Антон.

Карелин сказал, что оператор мог связаться с сотрудником. Соболева предложила проверить диспетчерский журнал.

Мы поднялись в диспетчерскую в восемь десять. Дежурная Кузнецова узнала меня и сразу стала осторожнее. Соболева разрешила только просмотр экрана. Копирование данных отложили до официального запроса.

В центральном журнале между 17:40 и 17:44 было пусто. Кузнецова смотрела на строки и тёрла край стола.

— Был сигнал? — спросил Антон.

— Короткий. Карточка мигнула и исчезла.

— Вы её закрывали?

— Я не успела открыть.

— Кто мог закрыть?

Кузнецова посмотрела на Соболеву.

— Администратор.

— Какой именно?

— В системе не показывается имя, только роль.

Соболева поправила папку.

— Значит, ложное срабатывание закрыто администратором. Так бывает во время обслуживания.

— В технической зоне лежал человек, — сказала Ирина Павловна. — Что именно показалось ложным?

Соболева не стала спорить. Она пообещала сохранить образ диска и передать полиции после запроса.

Антон попросил расписку о сохранении. Соболева ответила, что данные защищены регламентом и никуда не исчезнут.

— Вчера исчезли две минуты камеры, — напомнила я.

— Камера перезагрузилась.

— Сегодня исчез вызов.

— Мы ещё не установили, что он исчез.

На экране Кузнецовой появилось сообщение из другого подъезда: жилец не мог открыть кладовую. Дом продолжал работать, пока главное событие помещалось в пустую строку.

Сотрудник полиции записал данные контроллера и забрал телефон Виктора. Блокнот в перечне вещей не появился.

Во дворе жильцы стояли под козырьком и читали домовой чат. Там уже обвиняли Олега и неисправный лифт. Один сосед написал, что Виктор сам отключил тревогу, чтобы не платить штраф за ложный вызов. Сообщение получило три одобрения.

Олеся приехала погостить на несколько дней и добралась до дома как раз в этот момент. Охранник выдал ей синюю и зелёную бахилы, а порванную заменил красной.

— У вас безопасность по принципу светофора? — спросила она. — Зелёная разрешает войти, красная вызывает администратора?

Роман впервые за вечер улыбнулся. Потом сказал ей про Виктора. Олеся сняла бахилы и больше не шутила.

Олеся быстро остановила пересказ чужих версий и выяснила две полезные вещи.

Виктор всегда носил в нагрудном кармане небольшой блокнот. Днём его видели у грузового лифта. Он спрашивал, работает ли камера в нижнем коридоре, и сказал, что сделает офлайн-копию.

— Дословно? — уточнила я.

— Почти, — ответила соседка. — Он сказал: «Оставлю копию там, где ваш интернет не командует». Я решила, в машине.

Ирина Павловна покачала головой.

— У него не было машины. Он ездил на автобусе.

Олеся спросила, были ли у Виктора родственники. Роман вспомнил сестру в деревне, но названия не знал. В личной карточке должен был остаться адрес для экстренной связи.

Антон остановил обсуждение в чате коротким сообщением от имени Ирины Павловны: смерть подтверждена, причины устанавливаются, сведения о входах и тревогах нужно присылать отдельно, без обвинений. Ирина Павловна добавила номер своей квартиры. Олеся настроила отдельный звук только для сообщений от Марины. Остальные могли ждать утра.

Мы остались у лифтов, когда двор начал пустеть. Грузовая кабина стояла на первом этаже. На зеркале внутри тянулась светлая полоска. Сначала я приняла её за след от тряпки. Потом двери начали закрываться, и отражение изменилось.

В зеркале за нашими спинами открылся длинный коридор. На площадке его не было. Там были стена и дверь диспетчерской. В отражении уходили в глубину лампы, а в конце темнел поворот.

— Антон.

Он удержал створку рукой. Коридор в зеркале остался. Олеся посмотрела за спину, потом снова в кабину.

— Я правильно понимаю, что ваш лифт опять показывает жилплощадь, которой нет в документах?

Шутка прозвучала по привычке и сразу погасла. Никто не ответил.

На рекламном экране включился ролик управляющей компании. Зеркало осветилось, полоска исчезла, а вместе с ней пропал коридор. Остались наши лица и пустая кабина.

В сумке тихо стукнул ключ.

В контроллере сохранились две строки: по несверенным часам устройства тревогу приняли в 17:41 и закрыли вручную в 17:42. Блокнот Виктора и предполагаемая офлайн-копия оставались ненайденными.

Глава 4. Домовой чат без сна

Домовой чат разбудил нас в пять сорок семь. Телефон Олеси лежал на кухонном столе и вибрировал так долго, что чашка рядом медленно поползла к краю. Я успела поймать её раньше, чем она упала и разбилась.

Олеся вышла из комнаты в свитере, который надела задом наперёд, посмотрела на экран и молча перевернула телефон.

— Там уже двести сообщений, — сказала я.

— Значит, к завтраку будет обвинительный приговор.

После вчерашней смерти Виктора жильцы почти не спали. Одни требовали закрыть технические помещения, другие хотели проверить их лично. Олега Белова успели назвать виновным шесть раз. Мужчина с десятого этажа уверял, что механик погиб из-за поля от новых счётчиков. Его соседка ответила, что её старый счётчик тоже врёт.

Я открыла чат на ноутбуке. Сообщения исчезали быстрее, чем я успевала их читать. Люди удаляли адреса, фотографии дверей и собственные обвинения, но снимки экрана уже разошлись по личным перепискам.

— Так мы ничего не соберём, — сказала я. — Через час останутся только пересказы.

Олеся налила воду в чайник и включила его.

— Тогда сначала правила. Потом чай. Иначе я напишу правила голодной, и они будут похожи на уголовный кодекс.

Мы создали отдельную форму для сообщений. В общем чате Олеся попросила присылать только время события, место и то, чем оно подтверждается. Личные сведения следовало отправлять ей отдельно. Адрес Марины она запретила упоминать сразу, без обсуждения.

Первый ответ пришёл через девять секунд: жильцы назвали правила цензурой и потребовали сообщить полномочия Олеси. Она ответила, что умеет читать быстрее остальных, а её работа закончится сегодня в восемь вечера.

— Только сегодня? — спросила я.

— Только сегодня. Завтра у меня есть жизнь.

Я посмотрела на неё. Олеся произнесла это спокойно и не стала смягчать шуткой. Раньше она согласилась бы отвечать всем, пока последний сосед не вспомнит про скрип кладовки в позапрошлом году. Теперь она поставила в описании чата часы вопросов: с восьми утра до восьми вечера. Для срочных случаев оставила отдельный номер охраны и написала, что смерть человека не делает любую соседскую ссору срочной.

Настасья Петровна позвонила по видеосвязи, когда мы заканчивали таблицу. Сначала на экране был виден край стола, потом Настасья Петровна поправила телефон.

— Вы обе ели?

— Сейчас будем, — ответила Олеся.

— Значит, не ели. Что нашли?

Я рассказала про тревогу, которую приняли и закрыли администратором. Потом про исчезнувший блокнот Виктора и фразу о копии там, где интернет не командует.

Настасья Петровна выслушала и установила телефон ровнее. Теперь мы видели её целиком.

— В чате доказательств не найдёте.

— Там могут быть одинаковые случаи, — сказала я.

— Случаи найдёте. Доказательства потом проверите у двери, в бумаге или у человека. И не тащите в общий разговор чужой страх.

Олеся показала ей правила.

— До восьми вечера, — прочитала Настасья Петровна. — Хорошо. После восьми выключишь.

— Даже если дом рухнет?

— Если рухнет, чат не поможет.

Связь закончилась. В общем чате тем временем появился опрос: «Верите ли вы в тайный этаж?» Варианты ответа были «да», «нет» и «я там был». Третий вариант уже выбрали двое.

Олеся удалила опрос и написала, что сведения о личном посещении тайного этажа можно прислать с указанием даты. Один из проголосовавших признался, что пошутил. Второй перестал отвечать.

К девяти часам таблица начала заполняться. Большинство историй распадалось после первого уточнения. Одно сообщение о входе оказалось доставкой воды, другая тревога пришла с задержкой. Мужчина с пятого этажа жаловался на ночное открытие кладовой, но забыл закрыть её сам.

Три обращения отличались от остальных.

Первое принадлежало Ирине Павловне. Второе прислала Марина. Третье написала женщина из соседнего подъезда, Лариса Тихоновна. Во всех случаях система подтвердила вход, в записях камер в нужное время возникал короткий провал, а поддержка закрыла жалобу одной фразой: «Событие подтверждено системой, оснований для вмешательства нет».

Я перенесла формулировку в отдельную колонку.

— Стандартный ответ, — сказала Олеся. — Сам по себе ничего не доказывает.