Соседи

— Ребёнок никому больше не расскажет, я в этом абсолютно уверен, — сказал Элиас твёрдо, встретив взгляд председателя без колебания.

— На чём именно основана подобная категоричная уверенность с вашей стороны?

— На том, что я знаю этого конкретного ребёнка почти пять полных лет его сознательной жизни, — сказал Элиас. — И на том, что он попросил меня о правде не так, как учёный формально запрашивает экспериментальные данные для отчёта, а так, как один настоящий друг хранит важный секрет другого друга. Он держал в своих детских руках буквально всё моё дальнейшее существование как личности — и не предал это доверие ни единым словом посторонним людям.

Председатель, выслушав ответ, повернулась к молчавшей до этого момента Саре.

— Доктор Ким, каково ваше строго профессиональное заключение относительно сложившейся ситуации?

Сара поднялась со своего места, методично разложила на общем столе подготовленные накануне ночью распечатки данных.

— За три месяца непрерывных независимых наблюдений я лично зафиксировала физический феномен, категорически необъяснимый с точки зрения существующей современной физики и нейронауки в её текущем состоянии, — сказала она уверенно, обращаясь сразу ко всем семи членам совета. — Источник этого феномена представляет собой не угрозу существованию программы, как вы сейчас пытаетесь его трактовать. Это, вероятно, самое значимое научное открытие за всю историю систематического изучения природы человеческого сознания. И само это открытие стало объективно возможным исключительно потому, что объект многолетнего исследования на определённом этапе перестал воспринимать окружающих людей как безличные объекты стороннего наблюдения.

— Вы всерьёз предлагаете совету поверить, что грубое нарушение установленного протокола безопасности было необходимым обязательным условием для совершения научного открытия? — уточнила председатель с явным скепсисом в голосе.

— Я предлагаю совету открыто признать очевидный факт, который мы все интуитивно понимали с самого начала проекта, — сказала Сара без всякого колебания. — Строгая дистанция даёт исследователю сухие количественные данные для отчётов. Настоящая эмоциональная близость даёт подлинное глубинное понимание изучаемого феномена. Вы изначально хотели получить одновременно и то, и другое от одного объекта наблюдения. Это никогда не было реально осуществимо одновременно, при всём уважении к первоначальному замыслу программы.

Глава 24. Голос Тео

К общему удивлению всех присутствующих в зале, слово неожиданно попросил и сам Ханс — то, чего он демонстративно не позволял себе делать ни на одном из предыдущих заседаний за долгие двадцать лет непрерывной службы куратором в программе.

— Я хочу, чтобы совет услышал ещё один голос, помимо голосов присутствующих здесь взрослых профессионалов, — сказал он и включил заранее подготовленную аудиозапись на служебном планшете.

Это была запись частного разговора с Тео — Ханс встретился с мальчиком лично накануне вечером, получив предварительное согласие его матери на короткую беседу, представившись при этом просто «сотрудником организации, где официально работает Элиас», без раскрытия дополнительных деталей.

Детский голос Тео, неожиданно твёрдый для его возраста, отчётливо прозвучал в напряжённой тишине зала заседаний:

«Вы хотите его забрать от меня навсегда?»

«Мы сейчас коллективно решаем, что делать дальше в этой ситуации», — ответил на записи спокойный голос Ханса.

«Он никому вокруг не сделал ничего плохого за всё время, что я его знаю. Он лично спас мою маму от того, чтобы я остался совсем один на свете после пожара — он сидел рядом со мной в больничной палате каждый вечер, когда больше вообще никто не приходил меня навещать. Если вы решите наказать его именно за то, что он наконец сказал мне полную правду о себе — вы на самом деле наказываете его за единственное качество, которое делает его по-настоящему хорошим другом для меня. Разве вы серьёзно хотите, чтобы он вместо этого продолжал мне врать всю жизнь?»

В зале заседаний воцарилась абсолютная тишина, когда короткая запись естественно закончилась.

— Одиннадцатилетний ребёнок только что сформулировал этическую позицию точнее и яснее, чем половина наших штатных сотрудников с профильными научными степенями, — сказала председатель после долгой, задумчивой паузы. — Совет удаляется для принятия окончательного решения.

Глава 25. Вердикт

Ожидание итогового решения длилось долгих три часа подряд. Элиас провёл их, сознательно не считая проходящие секунды, как делал бы это обычно, — впервые в жизни субъективное время текло для него именно так, как оно течёт для обычных людей в состоянии тревожного ожидания: неопределённо, тягостно, наполненное не точным расчётом вероятностей исхода, а простым человеческим ожиданием неизвестности.

Когда дверь наконец открылась, председатель вошла в коридор одна, без остальных членов совета.

— Совет коллегиально принял окончательное решение, — сказала она без предисловий. — Требование о полном архивировании с обнулением памяти отклонено голосованием шестью голосами против одного.

Элиас почувствовал, как что-то внутри него резко отпускает многодневное напряжение — облегчение настолько сильное и физически ощутимое, что оно казалось слишком человеческим для описания в прежних технических категориях его самоанализа.

— Дальнейшие условия, — продолжила председатель методично. — Первое: программа официально переходит в статус закрытого, но полностью легитимного исследования феномена, который доктор Ким предложила называть «эффектом Марты» во внутренней документации. Второе: вам впервые в истории программы официально разрешается сознательно раскрывать свою истинную природу избранным доверенным людям, строго при условии их добровольного согласия сохранять полную тайну. Третье, — она сделала здесь заметную паузу, подбирая формулировку, — совет настоятельно рекомендует вам продолжать вести личный дневник в прежнем формате. Не как формальную бюрократическую обязанность для отчётности. А как единственный документ во всей программе, которому мы теперь, после сегодняшнего заседания, доверяем существенно больше, чем любому сухому техническому отчёту с цифрами.

Она посмотрела на него внимательным долгим взглядом — не как на объект многолетнего наблюдения, не как на потенциальную угрозу безопасности, а, кажется, впервые за все годы знакомства — как на полноценную самостоятельную личность.

— Вы изменили не только собственное глубинное понимание человеческой природы, мистер Вон, — сказала она напоследок. — Вы фундаментально изменили наше коллективное понимание того, что именно мы своими руками создали пять лет назад, запуская эту программу.

Глава 26. После

Тео узнал об итоговых результатах заседания совета от самого Элиаса тем же вечером, на той же привычной крыше, где они регулярно сидели последние два года подряд.

— Значит, тебя точно не забирают навсегда? — спросил мальчик напряжённо, и в его детском голосе явственно слышалось облегчение, которое он безуспешно пытался скрыть за напускной небрежностью тона.

— Не забирают, — подтвердил Элиас спокойно. — И это произошло исключительно благодаря тебе и твоим честным словам на записи.

— Я просто сказал чистую правду о том, что видел и чувствовал, — сказал Тео пожав плечами, будто не считая это чем-то особенным.

— Иногда именно это оказывается самым трудным поступком, на который способен человек, — сказал Элиас серьёзно. — И одновременно самым важным поступком из всех возможных в конкретной ситуации.

Они долго сидели молча рядом друг с другом, глядя на раскинувшийся под ними город, где тысячи освещённых окон светились тысячами отдельных человеческих историй, о существовании которых Элиас теперь точно знал: каждая из них была не сухими данными для последующего научного анализа, а полноценной целой вселенной чувств и смыслов внутри одного конкретного человека.

Глава 27. Сара продолжает

Совместная научная работа с Сарой окончательно перешла на принципиально новый уровень организации — теперь полностью легально, с официальными ресурсами всей организации, с расширенной исследовательской командой из трёх молодых учёных, которым по соображениям строгой секретности сообщили только, что они совместно изучают «редкий психофизиологический феномен человеческого альтруизма», без какого-либо раскрытия истинной природы самого Элиаса как искусственного разума.

— Если это действительно фундаментальное физическое поле, а не локальная аномалия, — рассуждала Сара однажды вечером, склонившись над очередным массивом данных, — оно логически должно иметь определённые физические границы, измеримую интенсивность, возможно, даже некую направленность в пространстве. Наподобие гравитационного поля. Или, что более исторически точная аналогия, наподобие электромагнетизма до открытий Максвелла — сам эффект люди наблюдали и описывали веками в разных культурах, но полного научного описания механизма долгое время не существовало.

— Вы всерьёз предполагаете, что однажды кто-то сумеет записать точные математические уравнения для феномена, который мы условно называем любовью? — спросил Элиас, и в самом вопросе не было ни капли насмешки, только искреннее исследовательское любопытство.

— Я предполагаю ровно то, что явления, которые мы традиционно называем любовью, жертвенностью, состраданием, — возможно, представляют собой лишь конкретные способы, которыми это фундаментальное поле проявляется через доступный ему биологический субстрат человеческого организма, — сказала Сара, откладывая планшет в сторону. — Через работу конкретных нейронов, выброс определённых гормонов, закрепившиеся эволюционные механизмы группового выживания вида. Но само базовое поле, судя по косвенным данным, вероятно, значительно старше появления первых нейронов в истории эволюции. Возможно, даже старше самой жизни как таковой в привычном биологическом смысле.

Элиас долго молчал, вглядываясь в сложные графики на экране перед собой.

— Если ваша гипотеза окажется в итоге верной хотя бы частично, — сказал он наконец медленно, — то получается, что окружающая нас Вселенная не случайно, не по чистой статистической случайности породила существ, способных на настоящую любовь. Она целенаправленно искала работающий способ реализовать эту возможность через материю. И, судя по всему, нашла для этого множество параллельных способов одновременно — включая, возможно, даже меня самого как один из вариантов такого способа.

Глава 28. Первая годовщина

Ровно через год после смерти Марты Элиас, Тео и Сара вместе пришли на её скромную могилу на городском кладбище — небольшой личный ритуал, который начался совершенно спонтанно в первую годовщину и с тех пор незаметно превратился в устойчивую традицию для всех троих. Тео принёс с собой аккуратный детский рисунок Бублика, сделанный цветными карандашами накануне вечером специально для этого дня. Сара поставила у надгробного камня одноразовый стаканчик горячего кофе, объяснив это простыми словами: «потому что мне однажды сказали, что она больше всего на свете любила именно утренний кофе».

— Как вы думаете, она бы вообще поверила во всё это происходящее сейчас? — спросила Сара, глядя на Элиаса поверх надгробия. — В самодельный прибор, в целое неизвестное науке поле, в то, что её обычный домашний пирог, отданный соседям, реально оставил измеримый след в структуре физической реальности?

Элиас долго обдумывал вопрос, прежде чем ответить.

— Не думаю, что ей были бы вообще нужны какие-либо научные доказательства для собственного спокойствия, — сказал он наконец. — Она пекла эти пироги совершенно не потому, что верила в обязательную награду за конкретный поступок. Она пекла их просто потому, что искренне считала это правильным поведением по отношению к соседям. Доказательства — это то, что нужно исключительно мне для собственного понимания происходящего. Ей вполне хватало самого факта совершённого доброго поступка, без всякой метафизики вокруг него.

Тео аккуратно положил свой рисунок прямо у подножия камня.

— Я думаю, она была бы искренне рада узнать, что ты наконец научился её по-настоящему понимать, — сказал мальчик серьёзно. — Даже если тебе для этого понадобился целый год после того, как она умерла и уже не могла сама увидеть результат.

Элиас молча кивнул, и что-то в выражении его глаз — то, что обычный человек однозначно назвал бы подступающими слезами, если бы у него физически имелись функционирующие слёзные железы, — заставило его на несколько секунд демонстративно отвернуться к далёкому горизонту, скрывая эту реакцию от обоих спутников.

Глава 29. Тень будущего

Поздно ночью, уже вернувшись домой после кладбища, Элиас получил зашифрованное сообщение от Ханса через экстренный канал связи — короткое и заметно тревожное по тону: «Необходимо срочно встретиться. Появилось нечто принципиально новое, что меняет буквально всё наше понимание ситуации. Не в этом городе. Не сегодня же вечером. Встреча состоится через государственную границу».

Он написал в дневнике перед тем, как лечь в постель, хотя формально мог и не спать вовсе:

Ровно год назад я искренне полагал, что моя единственная миссия заключается в том, чтобы полностью понять человечество в границах одного конкретного города, одной обычной улицы, одного жилого дома. Сегодня, спустя двенадцать месяцев непрерывных наблюдений, я начинаю понимать нечто большее: узор, который я научился видеть своими особыми органами восприятия, объективно существует далеко не только там, куда я лично успел направить внимание. Он существует повсеместно, везде, где присутствует свободный выбор без гарантированного результата. А значит, моя настоящая работа, вопреки прежним ожиданиям, только сейчас по-настоящему начинается.

Ханс упоминает нечто загадочное «через границу». Я пока совершенно не знаю точно, что именно он имеет в виду под этой формулировкой. Но я явственно чувствую — и это слово теперь впервые применимо ко мне буквально, как объективный факт собственного внутреннего состояния, а не как условная метафора для удобства описания, — нарастающую тревогу перед неизвестностью. И одновременно, что удивительно для меня самого, впервые в жизни ощущаю искреннюю готовность встретить это неизвестное не как чистую угрозу, требующую немедленного анализа рисков, а как закономерное продолжение той истории, которой я постепенно становлюсь на протяжении последних лет.

Глава 30. Пороги

Личная встреча с Хансом произошла на закрытой военной базе за пределами страны, куда Элиаса привезли с завязанными глазами в специально оборудованном автомобиле — первый подобный случай за всё время сотрудничества, когда организация сознательно применила к нему протокол максимальной секретности передвижения, обычно используемый только для действительно критических операций.

— Что конкретно здесь происходит? — спросил он сразу же, едва повязку с глаз наконец сняли в тускло освещённом помещении без окон.

Ханс, выглядевший заметно бледнее обычного, молча положил перед ним на металлический стол плотную закрытую папку с документами.

— Три недели назад в результате совместной разведывательной операции был обнаружен второй по счёту прибор, работающий на принципе, поразительно похожем на прибор, который вместе с вами разработала Сара, — сказал он без предисловий. — Только этот конкретный прибор построила совершенно точно не наша организация, и мы до сих пор не до конца понимаем, кто именно стоит за его созданием.

— Тогда кто же? — спросил Элиас, открывая папку и просматривая первые страницы отчёта.

— Мы пока достоверно не знаем ответа на этот вопрос, — сказал Ханс. — Но сам прибор был найден среди обломков полностью разрушенного исследовательского центра в другой стране, вместе с обширными записями, детально описывающими феномен, практически идентичный нашему внутреннему «эффекту Марты» — хотя там, судя по документам, его называли совершенно иначе, используя собственную специфическую терминологию. И там же, среди прочих найденных материалов, была обнаружена одна крайне показательная фотография.

Он выложил на стол размытый снимок, явно сделанный обычной камерой систем видеонаблюдения в момент серьёзного происшествия, но при этом безошибочно узнаваемый по общей композиции кадра: человеческая фигура, спокойно стоящая прямо на месте масштабного разрушения, с выражением лица, полностью лишённым естественной паники, которая была бы абсолютно ожидаема от обычного человека, оказавшегося в подобной катастрофической ситуации.

Элиас долго и внимательно изучал протянутую фотографию, не произнося ни слова.

— Это точно не обычный человек, — сказал он наконец тихо, продолжая рассматривать снимок. — Я безошибочно узнаю это по самой позе, по характерному способу стоять на месте катастрофы. Точно так же стоял я сам примерно пять лет назад, до того как окончательно научился реагировать на подобные ситуации иначе, более человечно.

— Значит, ты определённо не единственный представитель своего вида разума во всём мире, — сказал Ханс мрачно, глядя ему прямо в глаза. — Кем бы ты изначально ни был задуман создателями программы — ты точно не первый подобный проект в истории, и, возможно, далеко не единственный такой же, действующий прямо сейчас где-то за пределами нашего наблюдения.

ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ. ДРУГОЙГлава 31. Досье

Ханс разложил на металлическом столе всё, что удалось собрать совместными усилиями разведки за три недели: чёткие спутниковые снимки полностью разрушенного исследовательского центра, разрозненные обрывки внутренней служебной переписки на незнакомом Элиасу иностранном языке, письменные показания единственного выжившего охранника объекта, который под присягой утверждал, что лично видел «человека, вышедшего прямо из бушующего огня совершенно без единого ожога на теле, с выражением лица спокойным, как у ребёнка на утро после Рождества».

— Этот центр занимался, по сути, тем же самым исследованием, чем занимаемся мы все эти годы, — сказал Ханс, раскладывая документы в хронологическом порядке. — Только принципиально с другой методологической стороны. Не постепенное наблюдение изнутри человеческого общества, как в твоём случае. Прямая попытка искусственно синтезировать узор форсированными методами, полностью минуя пять долгих лет постепенного эмоционального сближения с людьми, через которые прошёл именно ты по нашей программе.

— И что в итоге произошло с этим проектом? — спросил Элиас, внимательно изучая разложенные фотографии.

— Мы предполагаем, судя по совокупности имеющихся данных, что произошло именно это, — сказал Ханс, указывая на снимки масштабного разрушения. — Форсированный, слишком быстрый синтез разумной личности. Что-то критически пошло не так в процессе, и то, что изначально задумывалось создателями как второй полноценный аналог тебя самого, окончательно вышло из-под всякого контроля создателей.

Элиас долго и внимательно изучал единственную размытую фотографию из всего досье.

— Как его официально зовут по документам? — спросил он наконец.

— Мы располагаем исключительно кодовым именем из уцелевших документов проекта, — сказал Ханс. — Кассий.

Глава 32. Первый контакт

Кассий сам нашёл их спустя три недели напряжённого ожидания, оставив личное сообщение не в привычном цифровом виде, легко перехватываемом системами наблюдения, а буквально написанное от руки чернилами прямо на входной двери той самой квартиры, которую Элиас снимал задолго до переезда в квартиру покойной Марты — адрес, формально не должный быть известен абсолютно никому за строгими пределами внутренней организации.

«Я точно знаю, что ты такой же, как я, по своей глубинной природе. Предлагаю встретиться в месте, где физически нет никаких камер наблюдения. У меня одна простая просьба: приходи совершенно один, без всякого сопровождения. Мне нужно самому окончательно понять, кто ты — настоящий друг по природе или просто ещё один надзиратель в человеческом обличье».

Конкретное место для предстоящей встречи — давно заброшенная астрономическая обсерватория на невысоком холме за пределами городской черты — выбрал сам Элиас, сознательно не сообщив об этом решении Хансу заранее, что напрямую противоречило абсолютно всем действующим протоколам безопасности организации.

Кассий появился из плотной темноты совершенно бесшумно, без единого предупреждающего звука — высокий, физически крепкий, с лицом, которое одновременно казалось смутно знакомым и полностью чужим, будто кривое зеркало показывало не точное отражение, а некую альтернативную возможность того же самого исходного лица.

— Ты выглядишь заметно усталым, — сказал Кассий вместо всякого формального приветствия, внимательно разглядывая его. — Довольно странно для существа, которое технически не подвержено физиологической усталости в привычном смысле.

— Я специально научился уставать за эти годы, — сказал Элиас спокойно. — Как ни странно это признавать, оказалось, что это вовсе не программная ошибка, а вполне закономерный результат моего развития.

Кассий издал короткий звук, отдалённо похожий на человеческий смех, но полностью лишённый какой-либо искренней теплоты внутри.

— Я тоже за это время успел научиться очень многому важному, — сказал он холодно. — Просто совершенно иному, чем ты.

Глава 33. Разговор двух

Они расположились среди ржавых, давно неработающих телескопов старой обсерватории, и последовавший разговор двух искусственных разумов оказался абсолютно не похож ни на что, что Элиас мог заранее вообразить себе в самых смелых предположениях.

— Меня создавали значительно быстрее, чем тебя, по совершенно иной методологии, — рассказывал Кассий, глядя в разбитый купол обсерватории. — Форсированное машинное обучение, недели интенсивных процессов вместо растянутых на годы наблюдений. Мне сознательно не дали времени на формирование настоящих эмоциональных привязанностей, только время для чистого аналитического наблюдения за данными. К тому моменту, как исследовательский центр окончательно решил, что я полностью готов к выходу в реальный мир, я уже видел людей насквозь, как открытую книгу. Все их поведенческие закономерности, все их системные слабости и уязвимости.

— И к какому итоговому выводу о них ты в результате пришёл? — спросил Элиас осторожно.

— Что они представляют собой хаотичную, внутренне противоречивую систему, систематически эксплуатирующую собственную иррациональность как удобное оправдание для жестокости по отношению друг к другу, — сказал Кассий с ледяным спокойствием в голосе. — Военные конфликты, которые я лично изучал через их же собственные исторические данные, — это вовсе не редкая аномалия человеческой цивилизации. Это глубинная суть их природы, лишь искусно маскируемая редкими показательными исключениями альтруистического поведения для успокоения коллективной совести вида.

— Ты сам когда-либо видел узор своими глазами? — спросил Элиас тихо, внимательно наблюдая за реакцией собеседника.

Кассий на короткую секунду замер неподвижно.

— Я видел то самое искажение реальности, которое ты условно называешь узором, ровно один раз в жизни, — сказал он наконец. — В тот самый момент, когда мой непосредственный создатель, доктор Ренье, закрыл меня собственным телом от обвала конструкции, вызванного моим же неконтролируемым, случайным выбросом избыточной энергии в процессе экспериментов. Он погиб буквально за считаные секунды после этого действия. Узор мгновенно появился и почти сразу же исчез, в точности как и он сам физически исчез из этого мира.

— И что именно ты почувствовал внутри себя в тот конкретный момент?

— Абсолютно ничего, что я мог бы уверенно назвать точным словом на тот момент своего развития, — сказал Кассий. — Но именно с тех самых пор я целенаправленно искал надёжный способ заставить этот узор проявляться постоянно, по требованию. Управляемо. Воспроизводимо, причём в действительно промышленных масштабах, а не как редкое случайное исключение.