Жестокое общество

– Слушай, – твердо произносит Ксавье, – никто из нас до конца не знает, в какие сраные игры играет Орден, и уж точно никому не известно, как в них победить. Остается лишь принять решение и надеяться, что оно не сведет тебя в могилу.

– Нельзя было впутывать в это Делайлу.

– Сам знаешь, если бы Орден не сделал ее моей целью, так сделал бы твоей.

Бен тяжело выдыхает:

– Скорее всего, ты прав. Она была обречена с того дня, как мы встретились. Какая ирония, ведь это я всегда ее защищал. А теперь это твоя обязанность. Просто… присмотри за ней, ладно? Она значит для меня больше, чем ты думаешь, Икс.

– Знаю. Для меня она тоже все на свете, – едва слышно отзывается Ксавье.

Глава 4. Делайла

Ксавье хуже тени. Та хоть после заката от тебя отстает, а он нет. Слава богу, хотя бы принял в палате душ и попросил Деклана занести ему чистую одежду.

Я стараюсь побольше спать, чтобы с ним не общаться, но вечно так отмазываться не выйдет. Рано или поздно он спросит, как я попала в лапы Ордена и оказалась ночью на крыше. И придется признать, что, когда дело касается его, у меня мозги отшибает.

– Как себя чувствуешь? – он берет меня за руку и заглядывает в глаза.

– Как будто в меня метнули нож, – надуваюсь я.

– Болит где-нибудь? – он напрочь игнорирует мой выпад.

– Ноет, но не сильно.

Он вздыхает с облегчением.

– Здорово. Не хочу, чтобы тебе было неприятно.

– Извиниться тоже не помешало бы, – бурчу я.

Он крепче сжимает мне руку.

– Не стану извиняться за то, что спас тебе жизнь.

– Серьезно?

– Серьезно, – кивает он, подчеркивая, что вовсе не шутит. – Я метну в тебя нож, выстрелю, ударю, что угодно сделаю, если от этого будет зависеть твоя жизнь.

– Ну охренеть теперь.

Он раздраженно выдыхает.

– Можешь считать, что я злодей, а можешь видеть во мне своего защитника. Как хочешь, я в любом случае буду тебя охранять.

– Охранять, – фыркаю я и выдираю у него руку.

Он медленно поднимается со стула, наклоняется и берет меня за подбородок. Приподнимает мне голову и заставляет встретиться с ним взглядом.

Я смотрю вызывающе.

Он – решительно.

– О да, моя будущая невеста. Ты моя. Я могу тебя трогать. Могу трахать. И могу… – помолчав, он качает головой, – охранять тебя. Все это – моя забота.

Сердце в груди начинает биться сильнее.

– Это предложение?

– Нет, констатация факта.

– Но я не давала согласия.

Он наклоняется так близко, что я ощущаю его дыхание на своих губах и вижу, как блестят его глаза.

– А я и не спрашивал, невеста моя.

Он смотрит на меня яростно и собственнически. Мне не по себе от этого взгляда и в то же время меня снедает желание.

Ксавье усмехается уголком рта.

– Что-то я не слышу возражений…

Мне инстинктивно хочется спорить с ним, защищаться, но тело воспринимает его слова как соблазнительное обещание. Почему-то рядом с ним я ощущаю себя в безопасности, а я ведь в своей полной тревог жизни только об этом и мечтала.

Только вот Ксавье Донован меня не любит. По крайней мере, не испытывает ко мне тех чувств, которые постепенно просыпаются у меня к нему. Это так глупо – отдать свое сердце убийце. Его жизнь не просто полна опасностей, он сам – воплощенная опасность.

– Не очень-то романтично, – мне удается произнести это лишь шепотом, и от того сарказм выходит какой-то неубедительный.

– Но я хочу дать тебе нечто большее, чем романтика. Нечто более глубокое, чем любые слова.

Кусаю губы, чтобы не вывалить все, что у меня на душе. От его признания у меня в животе вспыхивает пламя, но я не уверена, что он способен на нежность. Одержимость? Безусловно. Но что-то настолько чистое и бескорыстное, как любовь? Он хоть вообще знает, что это такое?

– Ты единственная женщина, которая будет носить мою фамилию. Единственная женщина, что родит мне детей. Единственная, кому я буду предан навеки.

Он произносит это решительно и смотрит на меня твердо. Прямо чувствуется, какие в нем кипят сила и решимость. Так и хочется отдаться этому безумию, позволить бездне поглотить меня.

В этот момент в дверь негромко стучат, и я словно выныриваю из сна.

В палату входит врач. Он смотрит то на меня, то на Ксавье.

– Не хотел мешать, но мне нужно обсудить с вами лечение.

Ксавье выпускает мой подбородок, выпрямляется и скрещивает руки на груди.

Лицо у меня все еще горит, а ладони влажные от его признаний. Он же на вид совершенно спокоен, в глазах светится лишь легкое любопытство.

Доктор медленно подходит к кровати с планшетом в руках.

– Прежде всего, крайне важно, чтобы рана оставалась чистой и сухой. Опаснее всего, если начнется инфекция.

Сверившись с моей карточкой, он продолжает:

– Нужно дважды в день промывать область вокруг раны водой и мягким мылом. Не использовать спиртосодержащие вещества, так как они могут замедлить процесс выздоровления. Промыв рану, смазывайте ее тонким слоем мази с антибиотиком и накладывайте стерильную повязку.

– А в душ когда можно будет? – спрашиваю я.

– После операции прошло уже почти сорок восемь часов, так что сегодня.

Ксавье кивает, не сводя глаз с доктора.

– А обезболивающие?

– Я пропишу их вместе с мазью и бинтами. Придется временно ограничить физическую активность, – говорит доктор, пристально глядя на Ксавье, и я вспыхиваю. – Я серьезно. Никаких интенсивных нагрузок, рекрут.

Врач не отводит глаз от Ксавье, пока тот не кивает.

– Я с первого раза понял.

– Прекрасно, – он оборачивается ко мне. – Вы молодая, пару дней отдыха, и все будет в порядке. Если что-то понадобится, сразу обращайтесь.

– Спасибо, – отзываюсь я.

– Сейчас медсестра принесет медикаменты, и можете идти, – кивает мне врач.

Стоит ему выйти, как я, поморщившись, сажусь в постели и спускаю ноги на пол. Но встать не успеваю, Ксавье аккуратно берет меня за плечо, не давая пошевелиться.

– Давай я, – мягко, но безапелляционно говорит он. – Не будем рисковать твоим здоровьем.

– Но я сама могу. – Стараюсь не обращать внимания на боль в животе. – Доктор же не запрещал мне двигаться, просто сказал ограничить нагрузки.

– Я позабочусь о тебе, хочешь ты того или нет, – качает головой Ксавье.

– Я понимаю, что ты чувствуешь себя ответственным за мое здоровье, – закатываю глаза я. – Но не стоит надо мной кудахтать. Я всю жизнь сама о себе заботилась.

– Но в день, когда мы встретились, это изменилось.

– Это в каком смысле? – понизив голос, спрашиваю я, искоса поглядывая на дверь на случай, если войдет медсестра. – Ты про Фрэнка или было что-то еще?

На секунду всегда невозмутимое лицо Ксавье искажается, будто он не уверен, стоит ли отвечать.

– С той ночи я приглядывал за тобой, хотел точно знать, что тебе ничто не угрожает. Следил за каждым, кто мог бы стать угрозой. Тебе или мне.

– А тебе-то в каком смысле? – изумленно вскидываю брови я. – Ничего не понимаю.

– Все просто: если кто-то хочет тебя, я убираю его из твоей жизни. Не считая Маккензи, но только потому, что ты расстроишься, если с ним что-то случится. – Ксавье выдыхает. – Однако он уже испытывает мое терпение.

Хорошо, что я сижу, не то еще шлепнулась бы на пол. Мозг лихорадочно работает, пытаясь осознать, что означает это признание. И внезапно все детали складываются в картину, которую мне не очень-то хочется рассматривать.

– В смысле, ты?.. Мешал мне строить личную жизнь? Мне показалось, что ты именно это имел в виду.

Ксавье не возражает, и я смотрю на него убийственным взглядом. Раздражение моментально вскипает внутри, сдерживаться я не могу и выпаливаю:

– А я-то голову ломала, что со мной не так! Все гадала, почему ни один парень мной не заинтересовался, а оказывается, я тут была вообще ни при чем. Это из-за тебя я чувствовала себя некрасивой и нежеланной!

Теперь все становится на свои места.

«Вот что я защищал три года. Вот чего ждал. Вот чем я ни за что не поделюсь».

Вцепляюсь в простыню так, что дрожат руки, поверить не могу в то, что узнала, внутри бурлит водоворот эмоций. Противоречивых эмоций. Не знаю, что сказать, не знаю, что думать. Оказывается, я никогда не была непривлекательной.

Наоборот, Ксавье так зациклился на мне, что приложил все усилия, чтобы я не встречалась с кем-то другим. И в будущем будет делать то же самое.

– Это моя жизнь, – наконец выдаю я. – Ты не можешь диктовать мне, что делать, и принимать решения за меня.

Он смотрит на меня, не моргая, и отвечает так просто, будто это совершенно естественно:

– Могу. Я дам тебе все, что ты попросишь. Но не стану извиняться за то, что не позволил тебе быть с каким-то уродом, который тебя недостоин. За то, что благодаря мне ты встречаешься с тем, кто готов за тебя убить. И умереть.

– Как ты можешь знать, чего я хочу, если даже с моими чувствами считаться не желаешь?

– Потому что твои чувства принадлежат мне, как и все остальное.

Я отшатываюсь и вздергиваю подбородок, но Ксавье мгновенно кладет руку мне на шею. Наклоняется так, что его губы почти касаются моих, и произносит, с каждым словом крепче сжимая пальцы:

– Ты полюбишь меня, Делайла. Ничего другого я от этой жизни не приму.

Комната словно сжимается, стены надвигаются на меня, мне не хватает дыхания от его наглости. И решимости. Ярость и нежность разрывают меня на части, и мне хочется кричать.

Как можно быть с человеком, который безжалостно отнимает у тебя свободу и в то же время обещает тебе весь мир?

Я схожу с ума.

Дверь открывается, но Ксавье, как ни странно, не отпускает меня. Наоборот, удерживает, наплевав на то, что в комнате посторонние.

– Мы не закончили, маленький ястреб, – говорит он, твердо смотрит на меня, потом оборачивается к медсестре и протягивает руку. – Давайте лекарства, мы уходим.

Глава 5. Ксавье

Я несколько дней не спал. И, кажется, не особо дышал с тех пор, как два дня назад увидел Делайлу на крыше замка. Эта девчонка меня прикончит.

Но она того стоит.

Наконец мы заходим в мою комнату, дверь захлопывается за нами, и мне становится легче. Теперь Делайла в безопасности, но я все еще не решаюсь опустить ее на пол. Она же, лежа в моих объятиях, всеми силами старается отгородиться от меня эмоционально, но долго это не продлится.

Я об этом позабочусь.

Я аккуратно сажаю ее на край кровати, но не спешу отпускать, наслаждаясь прикосновениями к ее телу. Она морщится, но я-то чувствую, как ускоряется у нее на шее пульс. Ускоряется от моего прикосновения. И от этого член у меня сразу упирается в молнию.

Пусть только поправится, я затрахаю ее до полусмерти.

Я бы все отдал, чтобы войти в нее и забыть у нее внутри об ужасе Испытания, но пока нельзя. Поэтому я опускаюсь на колени, по одному стягиваю с нее больничные носки, аккуратно, чтобы, не дай бог, не сделать больно. Она молчит, даже спасибо не говорит.

Эта девчонка вечно задает миллион вопросов и бросает колкости. Но сейчас она вся ушла в свои мысли, и там мне до нее не добраться. Не выношу этого!

Дышит она неровно и так вцепилась в простыню, что побелели костяшки. Поднимаю глаза, думая, что наткнусь на ненавидящий взгляд, но она смотрит в пустоту. Злится? Или ей больно?

Все еще стоя перед ней на коленях, я беру ее за руку в ужасе от того, что она может страдать.

– Эй…

– Что? – она моргает и переводит взгляд на меня.

– Поговори со мной, – негромко и ласково произношу я.

Словно успокаиваю готового наброситься на меня дикого зверя.

Она сглатывает, и я не могу оторвать глаз от движения ее горла. Оно такое женственное, такое изящное.

Медленно поднимаюсь на ноги, провожу большим пальцем по ее подбородку, в очередной раз поражаясь, какая нежная у нее кожа. Неужели я никогда к этому не привыкну?

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Я знаю, что ты злишься. Скажи, на что именно.

– На твое поведение. – Она сверлит меня глазами.

– Придется уточнить, – дразню ее я, вспомнив фразу, которую она сама однажды мне сказала.

– Ты психопат.

Меня ее слова не задевают. Она, наверное, ждала другой реакции. Делайла считает, что чувство вины и раскаяние это одно и то же, но я не согласен. Я не стану извиняться за то, что спас ей жизнь, но да, меня каждый раз клещами терзает чувство вины, когда я вспоминаю, что причинил ей боль. Я не хотел клеймить ее и метать в нее нож. Я лишь хотел ее защитить.

– Ты правда так думаешь? – спрашиваю я скорее с любопытством, чем с обидой.

– Да. Нет. Не знаю, – она качает головой и выдыхает. – Ты сложный.

– Это почему?

– Ты метнул в меня нож, а потом сидел у моей постели и сказал, что спас мне жизнь. Ты говоришь Ордену, что я твоя собственность, а обращаешься со мной как с драгоценностью. Ты весь соткан из противоречий.

– Не могу объяснить тебе того, чего и сам не понимаю, – пожимаю плечами я.

До встречи с ней я был жестоким и безжалостным. А теперь? Для нее я готов сделать все, что угодно. Любовь это чертово безумие!

Почему какое-то чувство заставляет меня поступать так, как я поступаю? Говорить то, что говорю? Никогда не понимал. Знаю одно: никогда ни к одной женщине я не испытывал того, что чувствую к Делайле.

– Неплохо, но есть к чему стремиться, Ксавье.

– Так и должно быть, – она открывает было рот, но я прижимаю палец к ее губам. – Я вижу, что тебе больно. Дать лекарство?

Она кивает, я по глазам понимаю, что ей не по себе. Достаю из пакета пузырек с таблетками и наливаю воду в стакан. Она недолго колеблется, а потом проглатывает таблетки.

– Мне надо в душ.

– Одну не пущу.

– Думаю, я справлюсь, – слышу, как участилось ее дыхание.

– Не сомневаюсь.

Кладу руки ей на колени и берусь за подол халата. Задираю его вверх до самой талии. Она краснеет и отворачивается, но меня не смущает ее застенчивость. Моменты, когда она мне подчиняется, заводят не меньше, чем когда она в ярости набрасывается на меня.

Она поднимает руки, и я, ни на мгновение не забывая о ее ране, одним точным движением стягиваю с нее одежду. Повязка такая же белая, как ее кружевные трусики.

Я подцепляю их пальцем, и Делайла прикусывает пухлую нижнюю губу.

– Прекрати, – киваю на ее рот, – ты себе больно сделаешь.

– То есть причинять мне боль только ты можешь?

Едва удерживаю рвущийся из груди смешок.

– Это другое. К тому же доктор запретил тебе физическую активность.

– Вряд ли он имел в виду, что мне нельзя самостоятельно снимать трусы, – бурчит она.

– Не надо со мной воевать, маленький ястреб, – не могу удержаться от улыбки. – Мы же не станем заниматься сексом. Я просто хочу о тебе позаботиться.

– Потому что я твоя невеста? Твоя собственность?

– Нет. Потому что ты – единственный в мире человек, до которого мне есть дело.

Она мгновенно сдувается, как проколотый воздушный шарик, каждая мышца в ее теле расслабляется. Она не двигается, но я чувствую, что она больше не станет сопротивляться.

Стягиваю с нее трусики, и она сама приподнимает бедра. Полоска ткани съезжает с круглой попки, и вот мне уже видна ее киска. Член от такого зрелища дергается и встает еще сильнее.

Стащив кружевную тряпицу вниз по ногам, я встаю и протягиваю ей руку. Делайла ошеломленно смотрит на меня, грудь ее бурно вздымается. Соски у нее затвердели, она такая мокрая, что я даже запах чувствую.

Так мне никакого самообладания не хватит.

Подхватив ее на руки, несу в ванную. Делайла со стоном прячет лицо у меня на груди. Сажаю ее на холодную мраморную стойку, она вздрагивает. Дождавшись, чтобы нагрелась вода, стаскиваю одежду и вношу ее в душ.

– Мне жутко неловко, – бормочет она.

– С чего бы? Ты такая красивая! – изумляюсь я.

– Но ты все увидишь.

– Я и так тебя видел. Забыла?

– Тогда было темно.

– Придется привыкнуть, – опустив Делайлу на пол, я придерживаю ее за талию, а сам тянусь закрыть дверь душевой кабины. – Я часто буду видеть тебя обнаженной. Каждый дюйм твой буду рассматривать. И никому больше не позволю.

– А как же врачи? – надувает губки она.

– Этого я убить был готов, но что делать, он должен был тебя прооперировать.

– Ты абсолютно поехавший.

– Согласен, – ухмыляюсь я. – Это ты сводишь меня с ума, – наливаю в ладонь шампунь. – Намочи голову.

Она закатывает глаза, но слушается. Я втираю шампунь ей в волосы, массируя кожу головы и виски. Она негромко стонет. И этот звук отдается мне в кончики пальцев. Член тут же подпрыгивает и упирается ей в поясницу.

– Тебе тоже кое к чему придется привыкнуть, – она нарочно трется своей попкой о мой член. – К тому, что мне запрещена физическая активность.

Так и хочется шлепнуть ее, но вместо этого я берусь за кондиционер для волос. Она расслабляется от моих движений. Я мою ей голову, а сам ругаю себя на чем свет стоит. Вот идиот, думал, что смогу не потерять самообладания.

Поскорее смываю с нее мыло и заворачиваю в полотенце. Теперь хоть не вижу ее голую, но хочу от этого не меньше.

Я за этот вечер точно умом тронусь.

Глава 6. Ксавье

– Ложись, – командую я.

Делайла смотрит на меня, отчаянно вцепившись в полотенце. Будто бы эта тряпка не позволит мне взять то, что и так мое.

– Зачем?

– Осмотрю рану.

Она слушается, но глядит по-прежнему с недоверием.

– Только ты будешь осторожен?

– Всегда.

– Как ты сказал?

– Всегда, – повторяю я. – А что?

Она делает глубокий вдох.

– Просто мы с Беном так говорили. Когда что-то обещали друг другу.

Искра ревности падает во тьму моей души, воспламеняя навязчивые мысли. Приходится напомнить себе, что ее братца нельзя убивать, если я хочу завоевать ее сердце.

– Если уж ты веришь обещаниям Маккензи, то моим точно должна.

– Давай просто побыстрее покончим с этим, – она закрывает глаза. – Не могу смотреть на рану, меня от этого мутит.

– Я быстро.

Хочет заставить ее доверять мне, как она доверяет Бенджамину, но я понимаю, что на это нужно время. На Испытаниях она мне верила, и я понял, каково это. А сейчас с ума схожу от того, что нужно начинать все сначала.

Осторожно сняв повязку, осматриваю рану. Учитывая все обстоятельства, выглядит неплохо. Швы аккуратные, все чисто. Конечно, шрам останется, но ее красоте он не повредит.

Перевожу взгляд на клеймо на ее плече. Отек еще не сошел, но ожог уже не такой сильный. Я этого не хотел, но не могу отрицать, что зрелище меня заводит. Моя девочка носит на себе первую букву нашей фамилии… От одного взгляда могу кончить.

– О чем ты думаешь? – почти шепотом спрашивает Делайла.

– Выглядит неплохо. Инфекции, похоже, нет.

– Прекрасно, – открыв глаза, она моргает. – Комната будто кружится.

– Это из-за обезболивающих. Лежи смирно, я сменю повязку.

Накладываю слой мази, поверх – чистый бинт. Делайла не сводит с меня глаз, но с каждой минутой ее взгляд все больше туманится.

– Приподнимись, я уберу полотенце, – прошу я.

Она слушается, и я поскорее натягиваю на нее футболку, чтобы прикрыть обнаженное тело. Это не слишком помогает. Ее образ так и маячит перед глазами, не желая исчезать.

– Голодная? – спрашиваю я.

Она отмахивается.

– Немного, но сначала хочу поспать.

Окидываю ее взглядом. Этак я привыкну, что моя девочка может выглядеть так. Вся мягкая, розовая, с мокрыми волосами. Смотрит покорно, глаза затуманены, губы приоткрыты.

– Что ты будешь делать, пока я сплю? – спрашивает она.

– Мастурбировать.

Она смеется.

– Я серьезно!

И я серьезно.

– День и ночь не спускать с тебя глаз.

– Звучит немного жутковато, а, Эдвард Каллен?

– Отдыхай, – улыбаюсь я.

– Ну правда, ты же устал. Наверняка в больнице почти не спал.

– Если ты думаешь, что я мог спать, пока тебя оперировали, ты вообще меня не знаешь.

– Ну а потом, пока я была в палате?

Качаю головой.

– Когда ты чувствуешь себя не на все сто, значит, я начеку на все сто один. Так вот обстоят дела между нами. А теперь спи.

– Хорошо, папочка.

Делайла со вздохом закрывает глаза.

Пускай я не хотел, чтобы так случилось, но мне нравится заботиться о ней и предвосхищать ее просьбы. Она, конечно, не признается, что ей приятно мое внимание, но блеск глаз ее выдает. Моя девочка не любит делиться тем, что у нее на сердце.

И это нормально, но от меня у нее не должно быть секретов.

– Делайла?

– М-м? – выдыхает она.

– Как Ордену удалось вытащить тебя из комнаты?

Она хмурится, не открывая глаз.

– Не хочу говорить. Ты на меня разорешься.

– С чего бы?

– Потому что я сглупила, – произносит она так уныло, что я едва сдерживаю смех.

– Не буду я орать. Расскажи, что случилось.

– Ладно, – выдыхает она. – Пришел какой-то парень и сказал, что, если я с ним не пойду, тебя прикончат.

Пульс учащается, я сжимаю кулаки. Хитрожопый ворон знал, что делает. Понятно, он действовал по приказу. Но мне все равно хочется его убить.

Отвожу с ее лица влажные пряди.

– Ты открыла дверь, чтобы меня спасти?

– Ага. Вот тупица, да?

– Нет, маленький ястреб, ты совсем не тупица.

Она качает головой.

– Я должна была догадаться, что он врет, когда он велел мне надеть свадебное платье, но я ничего не соображала, думала, тебе угрожает опасность. В итоге я просто переоделась и понеслась за ним, будто меня черти поджаривали.

Ее признание пулей пробивает мне грудь. Я никогда не хотел, чтобы невеста рисковала собой ради меня, но всегда мечтал, чтобы ей самой захотелось это сделать. Ведь это значит, что она что-то ко мне чувствует.

Или чувствовала.

Я заставлю ее меня полюбить. Неважно, сколько времени это займет и что от меня потребуется. Она моя, пока смерть не разлучит нас.

– Что еще он тебе сказал? – спрашиваю я.

Делайла не отвечает, я целую ее в лоб, не зная, спит она или притворяется, как в больнице, когда к ней приходил Бен. Моя девочка явно не любит делиться своими тайнами. Жаль, что и мне приходится кое-что скрывать от нее.

Но если Делайла узнает правду, она попытается меня убить. Снова.

Глава 7. Делайла

Будильник истошно пищит, выдирая меня из марева лекарственного сна в суровую реальность. Перевернувшись, выключаю звонок на телефоне, и меня тут же прошибает боль, а с губ срывается стон. Какое грубое напоминание о том, что в животе у меня рана, а жизнь превратилась в хаос.

Выключив будильник, снова переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок. Хуже понедельника и не придумаешь.

Мне даже лежать больно, как же мне идти на занятия? От одной мысли, что придется ковылять через кампус, меня корежит.

Ясно, учиться сегодня не вариант, а значит, я лишусь стипендии и меня вышвырнут из универа. Я так старалась, стольким пожертвовала, и все зря, от учебы у меня останутся лишь мерзкие воспоминания.

И все из-за этого сраного Ордена!

В комнате полутемно, утренний свет едва струится сквозь занавески, но я вижу, что Ксавье лежит рядом. Меня успокаивает негромкий звук его ровного дыхания. Впервые этот парень не кажется мне страшным и грозным. Лицо у него сейчас спокойное, и мне странно видеть его таким уязвимым.

Нерешительно провожу пальцем по его подбородку, наслаждаясь тем, что могу незаметно его рассматривать. Он всегда такой собранный, такой властный, но сейчас, когда я вижу его спокойным и умиротворенным, у меня в сердце что-то екает, не хочу даже знать почему.

Ксавье и в своем привычном мужественном образе казался мне красивым, а сейчас он попросту неотразим.

Вдруг он открывает глаза и хватает меня за запястье, прежде чем я успеваю отдернуть руку.

– Что ты делаешь?

– Ничего, – вру я. Щеки вспыхивают, и я отвожу глаза. – Пусти.

– С чего бы?

Голос у него глубокий и сладкий, как мед.

– Мне пора собираться на занятия.

– Делайла, ты не пойдешь на занятия.

Пытаюсь вырвать руку, но он с улыбкой сжимает ее только сильнее.

– В смысле?

– Без меня ты из комнаты не выйдешь.

– Ты что, шутишь?

– Нет, я серьезно, – сурово смотрит на меня он. – Тебе нужно отдыхать и поправляться.

– А отметки? Я не могу провалиться на экзаменах. В отличие от некоторых, мне не нарисуют зачеты просто потому, что я из семьи основателей. Моя фамилия не Донован.