Полная версия
Жестокое общество
Морган Бриджес
Жестокое общество
Morgan Bridges
VICIOUS SOCIETY
Copyright © 2024 Building Bridges Publishing Book cover by Silviya Andreeva of DARK IMAGINARIUM DESIGN Ltd
© Кульницкая В., перевод на русский язык, 2026
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026
* * *Для тех читателей, кто без ума от темных личностей. В этой книге Ксавье творит кое-что сомнительное с точки зрения морали.
Примечание автора
Список триггеров вы найдете на моем сайте: https://www.authormbridges.com/
Добро пожаловать на Темную Сторону!
Глава 1. Ксавье
– Ксавье! – сдавленно шепчет Делайла.
А после наступает мучительная тишина. Зато инстинкты мои орут во все горло. Требуют броситься к ней и зажать рану на животе.
Жизнь ей спасти.
Да и себе тоже. Ведь если она умрет, я выдерну нож из ее тела и воткну себе в глотку. На хрена мне оставаться в мире, где нет ее?
Главы семей основателей смотрят на нас с извращенным интересом. Их глаза жестоко сверкают сквозь прорези масок. Почему они молчат? Это, типа, одобрение? Или Испытание продолжается, и они смотрят, как я отреагирую на то, что Делайла истекает кровью у меня на глазах?
Если они в ближайшее время не благословят меня, я точно провалю экзамен. Лучше пусть меня накажут, чем она умрет у меня на глазах.
Продолжая краем глаза наблюдать за своей невестой, я оборачиваюсь к ним. Делайла сжимает рукоять ножа, а я стискиваю зубы, отлично зная по опыту, как ей сейчас больно.
Моя девочка со стоном выдирает клинок из живота, грудь ее бурно вздымается. Из раны хлещет кровь. И у меня невольно дергается глаз.
– Неплохо, но есть к чему стремиться, – говорит она, разглядывая рану.
Голос у нее слабый, измученный, но в нем чувствуется твердость и то внутреннее пламя, что я обожаю. Те же слова я сказал ей три года назад, когда она пырнула меня ножом. Будь это при других обстоятельствах, когда ее жизни не грозила бы опасность, у меня бы точно сейчас встал.
Не дожидаясь ответа, она отбрасывает нож в сторону, как ненужную железяку. Он со стуком приземляется на деревянную платформу, разрушая повисшее в воздухе напряжение. Делайла с легким стоном делает шаг вперед, прикрывая руками живот.
Усилием воли заставляю себя оставаться на месте. Если я хочу защитить ее, нужно сохранять стойкость, даже если у меня сердце разрывается от того, как ей больно. Но стоит ей, охнув, упасть на колени, как вся моя стратегия летит к чертям, и меня охватывает неподдельная паника.
– Моей невесте необходима медицинская помощь, – произношу я максимально спокойно. Насколько получается. – Если она не выживет, мне придется вернуться к целибату, а эта перспектива меня не прельщает.
Главы семей никак не реагируют на едкое замечание. Сердце, и без того колотившееся в груди, ускоряет бег. Кошусь на Делайлу, она смотрит в пустоту, потом глаза ее закрываются, и она валится на бок. Голова с глухим стуком бьется о платформу, и я жду, что она охнет или выругается себе под нос. Но она лежит безмолвно, и я умираю от ужаса.
Неужели я попал в артерию?
Конечно, я бью без промаха, точнее, чем любой другой рекрут, но это не значит, что я не мог нанести ей смертельную рану. Если она умрет по моей вине…
Я разворачиваюсь к невесте.
Да пошли вы все на хрен!
– Не двигайся, рекрут!
Резко останавливаюсь и, обернувшись через плечо, вижу, что за мной наблюдает Дэниел Кент, глава медицинской империи. Его властный взгляд требует подчиниться. Но я, не поддаваясь, шиплю сквозь зубы:
– Она умирает.
– Мы знаем.
Я стою на месте, стараясь унять бурлящую внутри панику. Однако же она все нарастает, еще секунда, и я сорвусь.
– Да на хрена вам все это? – Он не отвечает, и я продолжаю: – Сделайте что-нибудь, или я сам этим займусь.
Кент смотрит сурово, властно и укоряюще.
– Это угроза, рекрут?
– Нет, это факт. Она моя собственность, и мне решать, будет она жить или умрет.
Он пристально смотрит на меня, выискивая что-то в моих глазах. Неповиновение? Решимость? Страх? Я же стою, опустив руки, и равнодушно таращусь на него. Чего бы он ни искал в моем взгляде, черта с два он это найдет.
Есть, правда, вероятность, что я уже показал им: Делайла – мое слабое место.
Понемногу сходя с ума, пытаюсь осознать, что это я такое сейчас ляпнул. Мое заявление могут посчитать попыткой бунта или проявлением неуважения, я ведь бросил вызов командованию и устоям. Однако, возможно, в нем увидят демонстрацию силы, ведь будущему лидеру положено нести ответственность за то, что ему доверили.
Нужно найти баланс между соблюдением субординации и проявлением инициативы.
– Ты прошел Испытание, рекрут, – наконец произносит Кент. – Верность доказана поцелуем клинка.
– В глубокой тени рождены наши клятвы, – негромким гулом вторят ему другие лидеры.
Я склоняю голову не только в знак уважения, но и чтобы никто не заметил написанного у меня на лице облегчения. И, уже взяв себя в руки, поднимаю глаза на Кента.
– Votum meum tibi[1], – бездумно цежу проклятые слова.
В последний раз я произносил их, чтобы позлить отца. Но сейчас я что угодно скажу, лишь бы командующие не догадались, как много для меня значит маленький ястреб.
Кент, видимо, слегка расслабляется и кивает:
– Votum tuum receptum est[2].
Я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к Делайле со всех ног. Шагаю неспешно, поднимаюсь на помост и опускаюсь на колени рядом с ней. Руки, обычно крепкие и уверенные, дрожат, когда я поднимаю с половиц нож, еще выпачканный ее кровью.
Моя невеста моргает, постепенно приходя в сознание. Рассеянно смотрит в пустоту – сразу видно, что ее одолевают боль и чувства, которые мне не хочется признавать.
– Не шевелись, – прошу я.
– Когда ты в последний раз такое сказал, мне это вышло боком, – произносит она язвительно.
И пускай голос ее слаб, мне все равно хочется улыбнуться.
– Держись, маленький ястреб, – шепчу я, не желая, чтобы меня услышали командующие.
Делайла такая бледная, такая хрупкая, что страх пробирается в каждую клеточку моего тела. Глубоко вдыхаю, чтобы руки перестали трястись, отрезаю полоску ткани от ее платья и бинтую все еще сильно кровоточащую рану.
Действую быстро и точно, обматываю тканью ее талию и затягиваю повязку, чтобы кровотечение остановилось. Каждая секунда тянется как вечность. Делайла судорожно шипит, и мне от этих звуков больнее, чем от удара клинка.
Аккуратно поднимаю ее на руки. Ахнув, она замирает в моих объятиях, я ступаю на лестницу, и она вся сжимается. Сначала шагаю неторопливо, но, убедившись, что лидеры нас больше не видят, срываюсь с места и несусь в медпункт университета.
Шеи касается дыхание Делайлы, поверхностное, неровное – от этого в кровь выбрасывается адреналин, и меня начинает бить дрожь. Каждым вздохом она словно мантру шепчет: спаси меня. Я не имею права ее подвести.
Коридоры замка так и мелькают перед глазами, и наконец я вижу приемную, а в ней дежурного врача. Еще один представитель рода Кент – ворон, который «заработал» крылья шесть лет назад. Захожу и кладу Делайлу на один из смотровых столов. Доктор хмурится.
– Ее ранили ножом, – объясняю ему и, встретившись с ним взглядом, предупреждаю: – Если она умрет – умрешь и ты.
Но врача моя угроза не пугает. Он, прищурившись, внимательно разглядывает Делайлу. Руки у него не дрожат, не то что у меня; он внимательно осматривает пациентку и мгновенно дает оценку ее состоянию.
Потом командует:
– Отойдите, пожалуйста.
Произносит он это так уверенно и спокойно, что паника отступает. Я делаю шаг назад, он же снимает повязку с живота Делайлы. Делает все очень тщательно и методично.
– Она потеряла много крови, но лезвие не задело жизненно важные органы. Нужно срочно остановить кровотечение и зашить рану.
– Делайте все, что нужно – говорю я.
– Я не разрешения спрашиваю, а ставлю в известность, – отвечает доктор Кент и оборачивается к ассистенту, который как раз только что зашел в смотровую. – Подготовьте ее к операции.
– Да, сэр, – отвечает молодой парень.
– Сколько времени это займет? – спрашиваю, скрестив руки на груди.
Доктор Кент смотрит мне прямо в глаза.
– Сколько потребуется, рекрут. Слушай, я не впервые в жизни ножевую рану зашиваю. Все будет нормально.
Коротко киваю. Наверное, самое трудное для меня в этой жизни – признать, что в определенном деле кто-то может разбираться лучше меня. Врач может спасти Делайлу, а мне это не по силам. Хоть мне и хочется броситься на любого, кто прикоснется к ней, сейчас это единственный способ сохранить ей жизнь.
Глава 2. Ксавье
В руках доктора Кента сейчас весь мой мир.
Я меряю шагами пол приемного покоя, такой же холодный, как маска, которую я нацепил на лицо. Врач обещал, что все будет хорошо, но воспоминания о том, как Делайла без сознания недвижимо лежит на помосте, терзают мой разум, как стая голодных собак, не давая мыслить здраво.
Только этим и могу объяснить, почему я вздумал угрожать доктору Кенту. От страха потерять Делайлу я перестал себя контролировать. Если он доложит о моем поведении совету, мне крышка.
Правда, если она умрет, будет уже все равно.
Кошусь на закрытую дверь в операционную. Вытираю о брюки влажные от пота ладони и напоминаю себе, что, если ворвусь туда, врач может допустить роковую ошибку. Как ни хочется мне убедиться, что с ней все в порядке, нельзя рисковать ее жизнью.
Вокруг тихо, если не считать, что вдалеке звякают медицинские инструменты и раздаются приглушенные голоса персонала. Ноги начинает сводить судорогой, и я наконец опускаюсь на стул, который трещит подо мной.
Ужас, как мучительно ждать! Хуже пыток, которым подвергал меня в детстве отец.
Невольно вспоминаются туннели под университетом – безмолвные темные лабиринты. Сколько часов я провел там, ведомый одним лишь страхом?
Отец считал, что научить чему-то можно только через боль и страдания.
В первый раз он завел меня в туннель еще мальчишкой, вручил фонарик и приказал: «Если хочешь увидеть мать, найди выход».
Впрочем, вскоре эта мотивация перестала работать.
В подземелье я привык не бояться неизвестности и не раз доказывал отцу, что страхом меня не сломить. Эхо прошлого вторит тревогам настоящего. Однако ждать здесь, перед дверью в операционную, намного мучительнее, мне это не по силам.
Чувство абсолютной беспомощности вот-вот раздавит меня.
Я снова встаю: внутри так все бурлит, что я не могу просто сидеть на стуле. Время будто растягивается, каждая следующая секунда длится дольше предыдущей. Сжимаю кулаки так, что костяшки белеют, а руки начинают дрожать. Врач говорил так уверенно, это должно было бы успокоить меня, но почему-то не успокоило.
Я слишком боюсь потерять Делайлу.
Наконец дверь открывается, и выходит доктор Кент, стягивая с лица хирургическую маску. Я сверлю его взглядом, пытаясь разглядеть по выражению лица хоть малейший намек на то, как все прошло. Сердце в груди сжимается.
– Состояние стабильное, – объявляет врач. – Она молода, быстро восстановится. Но нужно понаблюдать, оставим ее на ночь, а может, и на дольше. Нужно убедиться, что опасность миновала. Понятно, рекрут?
Я киваю, не в силах вымолвить ни слова. Облегчение обрушивается волной, движения становятся неловкими, мысли путаются.
Доктор Кент чуть склоняет голову, оценивающе глядя на меня:
– Можешь зайти к ней, но она пока под наркозом. Будить не надо, она должна сама прийти в себя. Мы вкололи ей обезболивающее, скорее всего она еще несколько часов будет спать.
– Мне нужно быть рядом, когда она откроет глаза.
Нужно убедиться, ненавидит она меня или нет. Потерял ли я ее навсегда или есть надежда.
– Может, тебе лучше поспать? – пожимает плечами врач. – Я позвоню, как только что-то изменится.
– Нет. Я не уйду, пока она не придет в себя.
– Как хочешь, – отвечает он. – Подожди здесь, ее скоро перевезут в палату интенсивной терапии. Нельзя держать пациентов в операционной слишком долго, никогда не знаешь, как скоро она понадобится очередному рекруту.
– Понимаю.
Он уходит, и тут на меня наваливается усталость, пробирая до самых костей. Но даже она не заставит меня покинуть Делайлу. Если потребуется, буду спать на полу у нее в палате.
Стучу по полу ногой в такт бешено несущемуся сердцу. Мне просто необходимо увидеть ее. Возможно, тогда я снова смогу дышать.
В соседнем помещении раздаются голоса, и я мгновенно оборачиваюсь на дверь. Вскоре из операционной вывозят каталку. На ней Делайла – белее простыни, которой ее накрыли.
Медленно выдыхаю, чтобы справиться с напряжением, сковавшим меня при виде ее такой слабой. Чтобы не броситься к ней. Мне ужасно хочется подхватить ее на руки, но сейчас я не смогу ей помочь.
Медбрат, настороженно косясь на меня, везет каталку с моей невестой в палату. Добравшись до койки, собирается переложить ее на постель.
– Не трогай, – приказываю я, голосом давая понять, что, не послушавшись, он подпишет себе смертный приговор. – Я сам.
Медбрат нерешительно смотрит на меня, но все же отступает. Я подхватываю Делайлу под спину и колени и осторожно прижимаю к себе. Держать ее в объятиях – чистая эйфория, я едва не начинаю охать, как жалкий идиот.
Под взглядом медбрата укладываю свою невесту на кровать, накрываю одеялом и аккуратно подтыкаю края. Делайла сейчас такая крошечная и хрупкая, что у меня внутри все сжимается.
– Я скоро зайду, проверю, как она, – предупреждает медбрат.
Я киваю и снова смотрю на Делайлу. Она все еще спит, лицо у нее очень спокойное, а дыхание ровное. Приборы негромко пищат, напоминая, что она не просто отдыхает, а восстанавливается после ранения.
Поймет ли она, что у меня не было другого выхода? Что я метнул в нее нож, чтобы спасти ей жизнь?
Прощение Делайлы нужно мне не меньше, чем ее любовь и преданность. Если она до сих пор не поняла, что я на все пойду, лишь бы этого добиться, то скоро поймет. Даже если все будет против меня, я не сдамся. Поступай я иначе, меня бы уже давно не было на свете.
Моя решимость завоевать ее так же тверда и незыблема, как бриллиант в кольце, которое я надену ей на палец.
Однажды. После Испытаний.
Опускаюсь в кресло возле ее кровати и смотрю, как мерно вздымается ее грудь. От этого слегка успокаиваюсь и расслабляюсь. Беру ее руку, такую мягкую и нежную, и прижимаюсь к запястью губами.
– Tibi semper sum[3].
Глава 3. Делайла
Вот же срань господня!
Ощущение, будто кто-то переехал меня на фуре, потом дал заднюю и переехал еще раз. Да еще и жгутом все тело обмотал, передавив кровоток. Веки такие тяжелые, что глаза не открываются. Мне все же с трудом удается их разлепить, и комната поначалу расплывается, но вскоре у меня получается сфокусировать зрение.
И я тут же вижу его. Ксавье.
Он сидит у кровати и сжимает мою руку, будто боится, что я исчезну. Напряженный весь, лицо заострилось, а что за эмоции оно выражает, я никак не пойму. Участие? Чувство вины? Или просто усталость? Если судить по тому, как ярко светит за окном солнце, прошло несколько часов.
С тех пор, как он попытался меня убить.
В голове оживают воспоминания минувшей ночи: как меня вывели на крышу и затащили на помост. Стоящие кружком члены Ордена Обсидиана. Протыкающий кожу нож.
За что?
Вопрос стучит в висках, поднимая внутри вихрь из растерянности, ощущения, что меня предали, и странного облегчения от того, что он рядом. Ксавье метнул в меня нож, и все же он здесь и смотрит так, что в его преданности не остается сомнения. Судя по тому, что он во вчерашней одежде, а под глазами у него залегли черные круги, он отсюда не уходил.
Мы встречаемся глазами, и я хватаю ртом воздух, тщетно пытаясь побороть разливающееся по венам напряжение.
– Ты пришла в себя, – произносит он.
Его голос обрушивается на меня приливной волной, смывая страх и оставляя лишь раздражение. Если бы Ксавье хотел меня убить, он сделал бы это, пока я была без сознания.
– За что? – это единственное, что мне удается выдохнуть.
В груди такая тяжесть, что я едва это выдавливаю.
Лицо Ксавье болезненно искажается, но взгляда он не отводит. Затем берет себя в руки и натягивает на лицо настороженно-невозмутимое выражение. И говорить начинает тоже невозмутимо:
– Мне пришлось.
– Есть к чему стремиться, Ксавье.
– Только так я мог тебя защитить.
Он пристально смотрит на меня, пытаясь разглядеть в моих глазах понимание, но там его нет.
Я выдергиваю руку из его пальцев.
– Чушь. Каким это образом можно защитить человека, метнув в него нож?
– Если бы я его не метнул, они бы тебя убили.
Он склоняется ближе, и аромат его тела окутывает меня нежеланным объятием. Заставляет легкие сжиматься. Стараюсь дышать поверхностно и не обращать внимания, как торопливо бьется от его близости сердце.
– Это было первое Испытание, – объясняет он. – У меня не было выбора.
– Выбор есть всегда.
– Не тот, на который я мог бы пойти.
– В смысле? – хмурюсь я.
Он отводит взгляд, и молчание пропастью раскидывается между нами. Мне ее не преодолеть, да и не очень-то хочется. Встречаться с этим парнем – огромный риск, и рискую я не только благополучием, но и сердцем.
– Ксавье, скажи, – мягко прошу я.
Он смотрит на меня виновато – разве убийца способен испытывать такие эмоции? Никогда еще он не выглядел настолько… человеком.
– Они знают, – тихо произносит он, будто признаваясь в смертном грехе.
– Кто?
– Все. Главы семей основателей знают, как я к тебе отношусь. Иначе они не пытались бы использовать тебя как оружие против меня. Они так меня проверяли. Если бы я не метнул в тебя нож, они бы тебя убили. Сразу поняли бы, что я предан не Ордену. А тебе.
– Это правда?
– А ты как думаешь? – хмурится он.
– Я в больнице с ножевым ранением. Уже не знаю, что и думать. В последний раз, когда мы виделись, ты был такой… холодный и отстраненный.
– Мне нужно было делать вид, будто меня не волнует, как тебе больно.
– А на самом деле это не так?
Он вскакивает, сжав кулаки.
– Да меня это пипец как волнует! Когда я увидел, что тебя притащили туда и привязали к столбу… А потом что ты ранена… – Он на мгновение прикрывает глаза, болезненно сморщившись. – Никогда бы не пожелал такого повторять. Да и не смог бы.
Смотрю на него, а мозг так и кипит. Ксавье клянется, что я ему небезразлична. Лишь потому, что в глазах Ордена я его невеста? Его собственность? Или между нами есть нечто более важное, чем все эти тайные общества?
– Хоть бы предупредил, – бурчу я.
– Я не знал, что они задумали, пока не увидел тебя на крыше, – он скрещивает руки на широкой груди. – Как им удалось вытащить тебя из комнаты? Они могли добраться до тебя, только если ты сама открыла им дверь.
Я замираю. Этого я точно не хочу ему говорить. Потому что им удалось связать меня и заткнуть мне рот кляпом по единственной причине: человек, постучавший в мою дверь, сказал – если я не приду, Ксавье прикончат. Этого хватило, чтобы я послушалась и открыла ему.
Может, не только Ксавье вчера ночью устраивали проверку на преданность?
– Устала, – наконец произношу я в надежде сменить тему.
– Поспи, – говорит он, не сводя с меня глаз.
И я покорно закрываю глаза. Ксавье снова садится в кресло и со скрипом придвигается вместе с ним ближе к постели. Уходить он никуда не собирается.
– Ты не обязан тут сидеть и пялиться на меня, – напоминаю я. – Не сомневаюсь, что медсестры со всем справятся и без твоего надзора.
– Ни за что.
Пожав плечами, я аккуратно перекатываюсь на бок спиной к нему. Во всех остальных позах мне придется на него смотреть.
– Делайла?
– М-м-м…
– Я рад, что ты не умерла, – мягко подразнивает меня он.
И я невольно улыбаюсь.
– Я тоже рада, что ты жив.
* * *Просыпаюсь я от скрипа двери. В палате уже темно. Я лежу на спине, словно придавленная утяжеленным одеялом. Впрочем, меня так накачали обезболивающими, что я почти ничего не чувствую. Вот бы таблетки могли так же легко прояснить хаос в голове.
– Лайла?
Слышу голос Бена, и в нем столько тревоги, что я вся ежусь. Хочется окликнуть его, но все это так неловко. У меня нет сил сейчас его успокаивать. Да и в любом случае, что я могу ему сказать?
Все чики-пики, Ксавье пырнул меня ножом, но он это не нарочно?
Пытаюсь собраться с силами и повернуться к нему, но тут Ксавье рявкает приказным тоном:
– Маккензи, ей нужно отдохнуть. Сейчас не время!
Еще секунду назад все было спокойно, а сейчас в воздухе повисает напряжение. Мне вроде как и хочется вмешаться, и в то же время не терпится послушать, что они друг другу наговорят, если будут думать, что я сплю.
Боже, какая же я любопытная зараза!
– Я просто хотел узнать, как она, Икс. Вот и все.
Бен говорит спокойно, но в тоне его слышится плохо скрытая злость. Если он начнет задирать Ксавье, мне придется вмешаться.
Ох уж эти мальчишки со своим тестостероном… Легендарный гормон, причина практически всех творимых на земле глупостей.
– С ней все в порядке, – резко отвечает Ксавье. – Но ты ей сейчас не нужен. Она и так натерпелась, не хватало еще на тебя силы тратить.
– Силы тратить? – Бен неверяще усмехается. И в усмешке его сквозит горечь. – Это ты про меня? А натерпелась она – это в смысле ты в нее нож метнул?
Обвинение повисает в воздухе. Стараюсь глубоко дышать, чтобы справиться с паникой. Они ведь не убьют друг друга… Им нельзя. Наверное…
– Как ты узнал? – спрашивает Ксавье. – Тебя там не было.
– Ты не единственный, кто прошел первое Испытание.
– И какую же цель Орден дал тебе?
По комнате расползается густая как туман тишина. Жду, что скажет Бен, в надежде лучше понять, что произошло. А может, мне просто хочется узнать, что ему пришлось пережить. В конце концов, он ведь брат мне.
– Девушку, с которой я встречался в прошлом году.
– И?
– Что и? – выдыхает Бен. – Ты и сам прекрасно знаешь, Икс.
Приоткрыв глаза, смотрю на него из-под ресниц. Лицо у Бена измученное, он определенно сейчас ненавидит себя. Мне так больно видеть его таким, что я снова зажмуриваюсь.
– Нет, не знаю, Маккензи. Прежде чем обвинять меня, может, поделишься тем, что сам натворил?
– Я не хотел этого делать. – Бен долго молчит, но в итоге признается: – Я убил ее.
– Почему? – спокойно спрашивает Ксавье.
Очень спокойно, без осуждения, а я вся застываю от ужаса. Я знала, что они оба убийцы, что им уже приходилось убивать людей, но услышать, как Бен произносит это вслух… Наверное, даже если мне доведется сотню раз это пережить, все равно будет тошно.
– Не мог понять, чего от меня хочет Орден, – объясняет Бен. – Ясно было, что это испытание на верность, но насколько далеко я должен был зайти? Засчитают ли мне Испытание, если я просто раню ее? Или я должен убить ее без колебаний? – он глухо стонет, закрывая лицо руками. – Я не мог провалить Испытания.
– Полагаю, ты их и не провалил.
– Не провалил, – с отвращением произносит Бен. – Но стоили ли они ее жизни? Меня всегда будет мучить этот вопрос.
– Тогда ты прекрасно понимаешь ситуацию, – замечает Ксавье. – Я метнул нож в Делайлу, чтобы защитить ее. Иначе они бы ее убили.
– Скорее всего, ты прав. Просто мне невыносимо видеть ее в таком состоянии, – потерянно вздыхает Бен. – Можно было найти другой выход.
– Орден не принимает никаких «других выходов», только те, что одобрил сам, – фыркает Ксавье. – Тебе это отлично известно, Маккензи.
– Ты прошел Испытание?
– Да.
– Выходит, я ублюдок. Достаточно было просто ранить девушку, а я ее убил.
Мне прямо дышать трудно от повисших в воздухе недосказанностей и намеков. Интересно, конечно, было бы узнать, через что этим двоим пришлось пройти, но я понимаю, их общие тайны мне никогда не постичь и, что важнее, не оправдать. Остается только молча наблюдать за их внутренней борьбой и надеяться, что однажды я смогу скрыться от лап Ордена.
