Чужая Корона

Слово «лимонный» было подчёркнуто три раза.

Я остановилась.

И вспомнила кухню ночью.

Фиона была маленькой, в пижаме с кроликами, красная от слёз после кошмара. Я стояла рядом, серьёзная и сонная, и держала венчик, потому что папа доверил мне «ответственный этап». Мама говорила из дверей, что нормальные люди в три часа ночи спят.

Папа в старой футболке, с мукой на щеке, поставил перед нами маленький пирог в форме для кекса.

Край подгорел. Начинка получилась слишком жидкой. Лимон бил в язык так, что Фиона сморщилась и заявила, что у неё сломалось лицо.

Папа попробовал сам, задумался, а потом сказал:

— В ресторан такое нельзя. А для моих девочек — можно.

Я провела пальцем по надписи.

Бумага была обычной. Немного пожелтевшей, с заломом у края.

И именно от этого сильнее всего хотелось плакать.

Я оглядела кухню: скол на краю стола, мамину кофту на спинке стула, Фионину кружку с облезлой надписью, белый пакет, документы, тёмное окно.

В ресторан мы больше не могли войти. Там уже были чужой замок и чужие ключи.

Дом пока оставался нашим.

Я не знала, надолго ли.

Глава 2. Пока дом ещё наш

Я проснулась с ощущением, будто ночью не спала, а несколько часов лежала с закрытыми глазами и ждала утра.

В комнате было душно. Окно я так и не открыла, хотя перед сном собиралась. Телефон лежал рядом с подушкой, провод от зарядки запутался под одеялом.

Я повернулась на бок и несколько секунд смотрела на стену.

Сон уже распадался. От него остались серый камень, жаркий воздух и голос Аристея, сказавший перед самым пробуждением, что времени осталось мало.

Чьего времени — моего, его или какого-то Ардевана — он, конечно, не уточнил.

В последнее время сны со стариком участились. Раньше он появлялся редко и почти всегда молчал. Теперь разговаривал со мной так, будто мы давно о чём-то договорились, а я одна забыла условия.

После смерти папы психолог предупреждала, что мозг может вытаскивать старые образы и превращать их в повторяющиеся сны. Это объяснение меня устраивало. По крайней мере, оно не требовало верить в загадочного мужчину, который ждал меня в каменном зале и говорил про огонь.

Телефон завибрировал рядом с лицом.

От Евы пришло короткое:

Живы?

Дэн написал, что Джулия сможет приехать примерно к одиннадцати.

У Роберта было несколько сообщений. Первое ещё ночью:

Ты легла?

Через двадцать минут:

Мир?

И уже утром:

Проснулась? Я поговорил с отцом. Место пока свободно. Если Эмма захочет, он готов встретиться.

Я посмотрела на время.

8:12.

Вчера я обещала написать перед сном и не написала. После кухни просто дошла до комнаты, легла поверх покрывала и отключилась.

Я набрала:

Проснулась. Прости, вчера сразу уснула. Спасибо, что поговорил с отцом. Джулия будет к одиннадцати, потом скажу маме.

Ответ появился почти сразу:

Хорошо. Как вы?

Я начала печатать, потом стёрла.

Пока не знаю.

С кухни что-то звякнуло.

— Да господи, — донёсся голос Фионы.

Значит, день начался.

Я нашла тапочки и только в коридоре заметила, что спала в той же футболке, в которой вчера сидела за столом. На рукаве осталось небольшое пятно от чая. Переодеваться не хотелось, поэтому я решила считать его частью образа.

К счастью, была суббота, и Фионе хотя бы не нужно было собираться в школу. Она сидела на кухне в огромной серой толстовке. Перед ней стояла чашка, рядом лежал открытый ноутбук со статьёй о залоговой недвижимости. Фиона не читала — просто водила пальцем по тачпаду вверх и вниз.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала она.

Я достала чашку из шкафчика.

— Доброе утро.

Фиона пробормотала что-то про честность в семье и снова уставилась в экран.

Мама вошла через несколько минут. Волосы она собрала в низкий хвост, но взгляд у неё всё ещё оставался за вчерашним столом. Она включила чайник, хотя вода в нём была горячей, и некоторое время просто стояла рядом, будто не помнила, что собиралась делать дальше.

— Я опять видела того старика, — сказала я.

Мама повернулась.

— Аристея?

Я кивнула.

— Сны участились. Он снова говорил про Ардеван и про то, что времени мало.

Мама взяла чашку, но чай не налила.

— Может, тебе стоит записывать их.

— Может быть.

В другое утро я бы начала спорить. Сегодня у нас были проблемы понятнее повторяющихся снов, и мне не хотелось добавлять к ним ещё одну.

Я села за стол, сделала глоток кофе и только тогда поняла, что забыла сахар.

Мама посмотрела на часы.

— Тебе сегодня к детям?

— Нет. Они уехали на две недели.

Семья, у которой я работала няней, собиралась в отпуск уже давно. Раньше я даже радовалась этим двум неделям: думала, что смогу взять больше смен в магазине и немного закрыть долги.

Теперь смен у меня тоже не было.

Мама, кажется, вспомнила об этом в ту же секунду.

— А в магазин во сколько?

Я провела пальцем по краю чашки.

— Ни во сколько.

Она остановилась.

— Сегодня выходной?

— Меня уволили.

Фиона перестала листать страницу.

Мама медленно села напротив меня.

— Когда?

— Несколько дней назад.

Я не собиралась скрывать это долго. Просто каждый раз находилось что-то важнее.

Менеджер терпел мои опоздания почти два месяца. Я пропускала смены, когда нужно было ехать в больницу, забирать Фиону, помогать маме или разбираться с рестораном. Иногда предупреждала заранее. Иногда звонила, когда смена уже началась. В последний раз мне сказали, что магазину нужен продавец, который действительно приходит на работу.

Спорить было не с чем.

— Почему ты ничего не сказала? — спросила мама.

— Потому что у тебя и так хватало.

— А у тебя?

Я отвела взгляд.

Фиона закрыла ноутбук.

— Это из-за нас?

— Нет.

— Но ты пропускала из-за меня тоже.

— Фион, меня уволили потому, что я не выполняла свою работу. Не надо брать это на себя.

Произнести это спокойно оказалось сложнее, чем я ожидала.

Мама долго смотрела на меня.

— Ты не можешь решать за нас, какую правду мы выдержим.

Фраза задела, но ответить было нечего.

— Я найду что-нибудь другое, — сказала я. — Семья вернётся через две недели. До этого посмотрю вакансии, может, возьму ещё детей.

Мама хотела продолжить, но в конце концов только кивнула.

Фиона развернула ноутбук к себе.

— Значит, на сегодня у нас ресторан, дом, безработная Мира и юрист в одиннадцать.

— Очень бодрая сводка.

— Я ещё не закончила. У нас есть моя система документов.

Она вытащила из-под ноутбука пачку цветных стикеров.

Следующие полчаса мы перебирали бумаги.

Мама приносила папки из спальни и гостиной. Я искала переводы, переписки с Мартином и фотографии подписанных листов. Фиона раскладывала всё по стопкам, споря почти с каждым документом отдельно.

Постепенно на столе появились подписи:

Мартин.

Банк.

Ресторан.

Дом.

Самую маленькую стопку Фиона назвала:

Хрень непонятная.

Мама посмотрела на стикер.

— Может, переименуем?

— Нет. Это юридически точное название.

Я взяла один из договоров и поняла, что уже третий раз читаю одну и ту же строку.

До приезда Джулии оставалось почти два часа.

Мы больше ждали, чем работали. Мама ходила по кухне и периодически забывала, зачем встала. Фиона перекладывала документы, находила новый лист и начинала спорить с собственной системой. Я то открывала телефон, то закрывала его, не отвечая никому, и смотрела в окно на двор, где соседка с третьего этажа ругалась с курьером из-за пакета с продуктами.

В обычный день это было бы смешно.

Сегодня — просто шумно.

В 10:57 Дэн написал:

Мы во дворе.

Фиона сразу посмотрела на свою толстовку.

— Мне надо переодеться?

Я оглядела её, потом себя.

— Думаю, наш кризис переживёт твой внешний вид.

— А твой?

— Мой уже стал частью кризиса.

В дверь позвонили через две минуты.

Мама поднялась первой, но у выхода из кухни остановилась и посмотрела на меня.

— Всё будет нормально? — спросила она тихо.

Мне очень хотелось сказать «да».

Но после вчерашнего это слово стало слишком большим.

— Сейчас узнаем, что можно сделать.

Мама кивнула и пошла открывать.

Из коридора донёсся голос Дэна:

— Мам, только не начинай сразу с тяжёлого. Они не спали.

Женщина ответила спокойно:

— Дэниел, если ты собираешься объяснять мне, как разговаривать с людьми, выбери другой день.

Фиона посмотрела на меня.

— Я её обожаю.

Впервые за утро я улыбнулась нормально.

Мама вернулась на кухню. За ней вошёл Дэн с бумажным пакетом в руках, а следом — Джулия.

На ней было светлое пальто, через плечо висела кожаная сумка. Волосы собраны, на лице — та самая тёплая улыбка, которую я помнила с детства. Джулия часто забирала Дэна после наших вечеров на террасе, иногда ругала нас за шум, иногда приносила что-нибудь сладкое и всегда делала вид, что не замечает, как Ева забирает самый большой кусок.

Она остановилась у входа.

— Так. Кого сначала обнимать, а кого сразу спасать?

Фиона подняла руку.

— Меня можно сразу спасать.

— Тебя отдельно.

Джулия подошла и обняла её за плечи.

— Ты у нас самая громкая паника.

— Почему сразу громкая?

— Потому что я знаю тебя с восьми лет.

Фиона на секунду прижалась к ней, потом быстро отстранилась и поправила толстовку.

Джулия обняла маму уже дольше.

— Эмма, милая, держишься?

— Пытаюсь.

— Сегодня этого достаточно.

Дэн поставил пакет на стол.

— Я купил булочки.

Фиона сразу заглянула внутрь.

— С чем?

— С корицей, с сыром и какие-то с яблоком. Я запаниковал у витрины.

Джулия посмотрела на сына.

— Дэниел, ты паникуешь у витрины даже тогда, когда покупаешь хлеб.

— Потому что выбор — это давление.

Фиона достала булочку.

— Не вижу проблемы.

Мама уже открывала шкафчик.

— Чай? Кофе? Джулия, прости, я ничего не приготовила

— Эмма, пожалуйста. Я не на завтрак пришла. Чай есть?

— Есть.

— Значит, всё прекрасно.

Я достала ещё две чашки.

— Тебе чёрный?

Джулия улыбнулась.

— Вот теперь я узнаю девочку, которая знает меня половину жизни.

На несколько минут кухня стала почти обычной: чашки, ложки, пакет с булочками, Фиона, которая уже ела одну и смотрела на вторую, Дэн, молча подвинувший пакет ближе к ней, и мама, которой наконец было чем занять руки.

Джулия сняла пальто, села за стол и достала блокнот.

— Начнём не с документов. Расскажите человеческую версию. Коротко, без номеров договоров и банковских терминов.

Мама посмотрела на меня.

Я села напротив Джулии и обхватила чашку руками.

— После смерти папы ресторан начал тонуть. Долги, поставщики, старые платежи, ремонт. Мартин, папин знакомый, знал ресторан и говорил, что может помочь всё переоформить и сохранить помещение. Сначала просил небольшие суммы. Потом больше. Всё время говорил, что нужно срочно, иначе будет хуже.

Говорить о последних месяцах такими словами было странно.

Долги.

Платежи.

Переоформление.

Как будто папин ресторан развалился не из-за того, что он заболел, мама перестала справляться, а я пыталась одновременно работать, учиться и жить в больничных коридорах, а из-за неправильно заполненной таблицы.

— Мама подписывала то, что он приносил, — продолжила я. — Он говорил, что это временно. Вчера нам позвонили и велели освободить ресторан. Мы поехали туда. Замок уже сменили, вывеску сняли. Нам сказали, что помещение больше не принадлежит семье.

Джулия слушала, не перебивая.

Это помогало.

— Дом тоже связан с ним, — тихо сказала Фиона.

Джулия повернулась к маме.

— Залог?

Мама кивнула.

— Мартин сказал, что это временно. Что так будет проще получить деньги.

Несколько секунд Джулия молчала. Потом записала что-то в блокнот.

— Поняла. Значит, у нас ресторан, переводы, залог по дому и человек, который очень любил слово «срочно».

— Ещё стопка «Хрень непонятная», — сказала Фиона.

Джулия посмотрела на стикер и улыбнулась.

— Отлично. Её тоже не трогаем. Иногда самое полезное лежит именно там.

Фиона бросила на маму победный взгляд.

— Я молчу, — сказала та.

Джулия открыла первую папку.

— Сразу договоримся: я семейный юрист. Разводы, имущество, опека, иногда наследство. С недвижимостью и мошенничеством работала, но не буду изображать человека, который сейчас за десять минут решит всё сам. Я посмотрю документы и подключу коллегу, который занимается такими делами постоянно.

Мама напряглась.

— То есть ты не сможешь помочь?

— Смогу. Просто не одна. Это хорошая новость. Если у тебя сломалась машина, ты ведь не хочешь, чтобы её чинил человек, который однажды видел колесо.

Мама кивнула.

— Что нам сейчас делать?

— Ничего не подписывать. Вообще. Не отправлять документы людям, которые будут вас торопить. Не обещать решить что-то «сегодня до вечера». Если звонят — говоришь, что вопросом занимается юрист, и берёшь паузу.

Она перебрала первые листы.

— Я посмотрю, что у вас есть, заберу копии и составлю список того, чего не хватает. Оригиналы без необходимости из дома не отдаём.

— А дом могут забрать? — спросила Фиона.

Джулия не стала отвечать сразу.

— Теоретически — да. Но это не значит, что сегодня вечером кто-то придёт с коробками и попросит вас выйти. Для таких вещей существуют уведомления, сроки и процедуры. Сначала нам нужно понять, где именно вы сейчас находитесь и что уже успели оформить.

— То есть паниковать рано?

— Паниковать можно, — сказала Джулия. — Но по очереди и недолго. Потом работаем.

Фиона посмотрела на меня.

— Она точно мама Дэна.

Дэн закатил глаза.

— Спасибо.

Джулия продолжила листать бумаги, потом подняла взгляд на маму.

— И ещё. Не начинай сейчас разбирать, где ты была глупой и что должна была понять раньше. Люди подписывают плохие документы не потому, что они идиоты. Иногда им страшно, они устали и очень хотят поверить человеку, который обещает выход.

Мама опустила глаза.

Я не знала, что сказать.

Потому что сама с утра занималась примерно тем же самым — только не вслух.

Через некоторое время Джулия отложила очередной лист и посмотрела на меня.

— Дэниел, выведи Миру на воздух минут на десять.

Я подняла голову.

— Зачем?

— Потому что ты уже несколько минут держишь пустую чашку так, будто она лично виновата в происходящем. И потому что ещё одно слово «залог» — и ты либо упадёшь, либо расплачешься.

Мама чуть кивнула.

— Иди. Я не одна.

— Мам...

— Правда. Иди.

Дэн встал.

— Терраса?

Я посмотрела на маму, Джулию и стол, почти полностью скрытый бумагами.

— Терраса.

Уже в коридоре я услышала голос Джулии:

— Теперь спокойно. Когда Мартин впервые предложил помощь?

Я остановилась.

Потом всё-таки пошла за Дэном.

На террасе было прохладнее, чем в квартире.

Я сразу подошла к перилам. Внизу хлопнула дверь машины, где-то во дворе засмеялся ребёнок. Старая гирлянда вдоль стены не работала уже несколько дней, но её никто не снимал. Она висела рядом с подушками и пуфиком, на который Ева когда-то пролила лак для ногтей, а потом три недели доказывала, что «так даже красивее».

Дэн прикрыл за собой дверь.

— Джулия меня выгнала?

— Немного.

— Я так и поняла.

— Справедливо. Ты сидела так, будто ещё одна плохая новость — и ты начнёшь бросаться булочками.

Я посмотрела на него через плечо.

— Булочки хорошие. Не стала бы тратить.

— Значит, заплакала бы.

— Тоже спорно.

Дэн подошёл и остановился рядом, не слишком близко.

С ним всегда было удобно именно из-за этого. Он не нависал, не пытался сразу обнять, не говорил «ну расскажи», как будто у меня внутри есть кнопка, которую можно нажать. Просто вставал рядом, и через какое-то время говорить становилось легче.

Мы немного постояли молча.

— Я должна была остановить маму, — сказала я.

Дэн не повернулся, только чуть поднял голову.

— Когда?

— Когда она впервые рассказала про залог. Я должна была проверить Мартина, документы, хотя бы имя в интернете. Сказать, что мы не будем ничего подписывать, пока нормальный юрист не посмотрит.

— Ты тогда знала, что он обманывает?

— Нет.

— Мама знала?

— Нет.

— Тогда что именно ты должна была остановить?

Я сжала пальцы на перилах.

— Не знаю. Всё.

Он тихо выдохнул.

— Мира, ты работала на двух работах, почти жила в больнице, потом занималась похоронами, счетами и Фионой. Ты была дочерью Артура, а не семейным юристом.

— Но я согласилась, что Мартин может помочь.

— Потому что он говорил уверенно и обещал решить то, с чем вы сами не справлялись.

— Всё равно.

— Я знаю, что «всё равно». Ты сейчас найдёшь способ обвинить себя даже в погоде. Но это не сделает тебя правой.

Я посмотрела на него.

— Ненавижу, когда ты говоришь разумные вещи.

— Поэтому делаю это редко.

У меня вырвался короткий смешок.

Телефон завибрировал в кармане.

Ева прислала три сообщения подряд:

Я могу приехать?

Дэн с мамой уже у вас?

Если он купил булочки и не оставил мне, дружба официально закончена.

Я показала экран Дэну.

Он прочитал.

— Я купил достаточно.

— Это ответ на все три вопроса?

— В целом да.

Я набрала:

Приезжай. Булочки ещё есть.

Ответ появился сразу:

Выезжаю. Не принимайте важных решений без меня.

Я убрала телефон.

— Будет через двадцать минут.

— Значит, через десять.

— Тоже правда.

Мы ещё немного постояли возле перил. Дэн не возвращался к разговору, и я была ему за это благодарна.

Когда Ева появилась на террасе, Джулия всё ещё разбирала бумаги.

Ева вошла с сумкой на плече и таким видом, будто не приехала в гости, а ворвалась на заседание, где без неё уже успели всё испортить.

— Где булочки?

Дэн посмотрел на меня.

— Я же говорил.

— Сначала спроси, как мы, — сказала я.

Ева быстро осмотрела меня.

— Плохо. Дэн жив. Теперь где булочки?

— На кухне.

Она бросила сумку рядом с пуфиком.

— Я сейчас вернусь. Не начинайте заново страдать без меня.

Через несколько минут Ева поднялась с водой, тремя стаканами и последней булочкой.

— Я спасла её от одиночества.

— Она была моя, — сказал Дэн.

— В такие времена частная собственность — спорная концепция.

— Моё имущество?

— На нужды дружбы.

Они начали спорить, а я впервые за день рассмеялась не потому, что кто-то ждал реакции.

Ближе к часу Джулия закончила. Она забрала копии документов, записала номера телефонов и пообещала созвониться с коллегой до следующего вечера.

Перед уходом она обняла маму ещё раз и сказала:

— Сегодня больше ничего не подписываешь и никого не спасаешь. Ешь, спишь, отвечаешь только мне.

— Постараюсь.

— Не постараешься. Сделаешь.

Мама впервые за день почти улыбнулась.

После Джулии квартира будто выдохнула, но легче не стало. Мама сказала, что ляжет. Фиона ушла в комнату с ноутбуком и сообщила, что будет «не паниковать горизонтально».

Мы с Евой и Дэном снова поднялись на террасу.

Остаток дня растянулся сам собой.

Сначала мы собирались посидеть на террасе десять минут. Потом ещё десять. Потом Ева вспомнила, как в десятом классе сбегала с последних уроков и приходила сюда ждать меня, потому что мы учились в разных школах, а сидеть одной, по её словам, было «трагично, но эстетично».

Я вспомнила бутылку дешёвого вина, которую мы притащили наверх в пятнадцать лет и закусывали шоколадом, потому что денег на нормальную еду не было, а почувствовать себя взрослыми хотелось очень сильно.

Дэн, учившийся с Евой в одной школе, смотрел на нас с выражением глубокой обиды.

— Я до сих пор считаю это предательством.

— Вино? — спросила я.

— То, что вы меня не звали, но Ева каждый раз забирала шоколадки из моего рюкзака.

— Не забирала, а перераспределяла, — сказала Ева.

— Моё имущество?

— Настоящая дружба не задаёт таких мелочных вопросов.

К вечеру стало холоднее.

Мы спустились переодеться. Я вернулась в мягкой домашней толстовке. Ева нашла у меня свою старую, когда-то оставленную «на всякий случай». Дэну мама дала папину — большую, тёмную, с растянутыми рукавами.

Он сначала хотел отказаться.

— Эмма, не надо. Я нормально.

— Наверху холодно.

— Я могу взять плед.

— Дэн.

Он замолчал и надел толстовку поверх футболки.

Я заметила её на нём уже на террасе.

Папина одежда сидела на Дэне свободнее. Рукава закрывали половину ладоней. На груди осталось маленькое выцветшее пятно от соуса, которое папа так и не смог вывести.

Я отвела взгляд.

Ева уже доставала телефон.

— Всё. Заказываю пиццу.

Дэн сел на старый стул.

— А спросить?

— Спрашиваю. Пепперони или курица?

— Это не вопрос. Это ограниченный выбор.

— Именно так работает демократия.

Она посмотрела на меня.

— Ты что будешь?

— Мне всё равно.

— Нет. Сегодня никому не всё равно. Сегодня мы выбираем пиццу как люди, у которых осталась хотя бы одна контролируемая часть жизни.

Дэн кивнул.

— Тогда без ананасов.

— Вот. У человека есть убеждения.

Мы заказали две пиццы. Ева сказала, что одна — грустно, а три — уже отрицание реальности.

Курьер приехал через сорок минут. Дэн спустился за заказом, а Ева встретила коробки так, будто он принёс гуманитарную помощь.

Мы ели на террасе, сидя на старых подушках. Салфетки разлетались от ветра, стаканы с водой постоянно терялись, сыр тянулся слишком длинными нитями, и на какое-то время разговоры перестали быть о доме.

Ева оглядела старую гирлянду, подушки, коробки от пиццы и темнеющее небо.

— Давайте останемся здесь на ночь.

Дэн медленно повернул к ней голову.

— Нет.

— Ты даже не выслушал.

— Я знаю поставщика идеи.

— Послушайте. Мы не знаем, что будет через неделю. Может, дом останется нашим. Может, нет. Может, Джулия всё решит, а может, нас ещё долго будет мотать по банкам и юристам. Но сегодня терраса наша.

Она перевела взгляд на меня.

— Предлагаю не делать ничего полезного. Принести сюда пледы, чай, зарядки и встретить рассвет.

Идея была глупой.

Непрактичной.

Совершенно не взрослой.

И именно поэтому мне захотелось согласиться.

— Вино не предлагаю, — продолжила Ева. — Мы выросли. Теперь у нас чай, пицца и проблемы с недвижимостью.

Дэн вздохнул.

— Я принесу пледы.

Ева улыбнулась.

— Вот видишь. Ты уже в команде.

— Я в команде против переохлаждения.

— Команда есть команда.

Я посмотрела на старую гирлянду, на пуфик с пятном от лака, на дверь, за которой оставались документы, мама, Фиона и всё то, что утром снова придётся решать.

— Хорошо, — сказала я. — Остаёмся.

Ева довольно кивнула.

— Тогда официально объявляю: сегодня мы не спасаем жизнь. Сегодня мы сохраняем террасу.

— Юридически сомнительно, — заметил Дэн.

— Эмоционально безупречно.

Я взяла телефон.

Сначала открыла переписку с мамой.

Мы с Евой и Дэном хотим остаться на террасе до утра. Ты не против?

Ответ пришёл не сразу.

Если оденетесь теплее и не будете шуметь. И оставь телефон со звуком.

Хорошо. Спокойной ночи.

Спокойной ночи.

Только после этого я открыла переписку с Робертом.

— Напишу Роберту. Может, тоже приедет.

— Конечно, — сказала Ева. — Только предупреди, что самый мягкий плед уже занят.

— Тобой? — спросил Дэн.

— Мной.

Я открыла переписку с Робертом.

Мы решили остаться на террасе до утра. Тут пицца, чай и гора пледов. Приезжай тоже. Я хочу, чтобы ты был с нами.

Ответ пришёл через пару минут.

До утра? На террасе?

Я:

Да.

Роберт:

Там холодно. Вы завтра вообще не сможете встать, а тебе ещё нужно разбираться с домом.

Я посмотрела на Дэна, который в этот момент пытался плотнее прикрыть заедающую дверь на лестницу, и на Еву, заворачивавшуюся сразу в два пледа.