Чужая Корона

Мари Алви

Чужая Корона

Глава 1. Чужие ключи

В машине было так тихо, что я слышала, как белый пакет шуршит у меня на коленях.

Ева сидела сзади, прижавшись лбом к стеклу, и уже несколько минут ничего не говорила. Для неё это было почти страшнее крика. Обычно она заполняла любую паузу — жаловалась на погоду, комментировала чужое вождение, придумывала биографии людям на остановках. Сейчас молчала.

Дэн вёл аккуратно, положив обе руки на руль. Музыку не включил, хотя обычно они с Евой начинали спорить о плейлисте ещё до того, как машина выезжала со двора.

В пакете лежали три старых меню из папиного ресторана.

Больше я забрать не успела.

Да и эти три листа отдали не сразу. Мужчина в серой рубашке сначала сказал, что выносить ничего нельзя. Потом посмотрел на меня — на руки, на лицо, на то, как я стояла перед дверью с новым замком, — и всё-таки махнул кому-то за спиной.

Через минуту мне принесли пакет.

— Вот. Это было у стойки.

У стойки.

Как будто речь шла не о месте, где папа двадцать лет здоровался с каждым вторым гостем по имени.

Как будто это было просто помещение.

Я держала пакет обеими руками. Ручки врезались в пальцы, но я не ослабляла хватку. От бумаги пахло пылью и старым картоном. Где-то под этим запахом мне чудился ресторан — горячее тесто, кофе, лимонная цедра, папина рубашка, пропитанная кухонным дымом.

Наверное, мне просто очень хотелось, чтобы хоть что-то ещё пахло им.

Телефон снова завибрировал.

Я не посмотрела.

Ева шевельнулась на заднем сиденье.

— Роберт?

Я кивнула.

— Четвёртый раз?

— Пятый, если считать сообщение.

Она открыла рот, но ничего не сказала.

Это тоже было странно.

Дэн взглянул на меня в зеркало заднего вида.

— Можешь не отвечать.

На экране снова загорелось имя Роберта.

Я знала, что будет, если продолжу игнорировать звонки. Сначала он позвонит Еве, потом Дэну, а если достаточно сильно испугается или разозлится — маме. Роберт редко хотел сделать хуже. Он просто не умел останавливаться, когда волновался.

Он просто не умел останавливаться, когда волновался.

Я приняла вызов.

— Роберт.

— Ты где?

Я закрыла глаза.

Не «как ты?». Не «что случилось?».

Сначала — где.

— Мы едем домой.

— Почему ты не отвечаешь?

Вопрос был нормальный. Даже логичный. Я действительно не отвечала.

Но от него всё равно стало теснее в груди.

— Потому что не могла говорить.

— Ты могла написать хотя бы точку. Я волновался.

На заднем сиденье Ева отвернулась к окну.

Я заметила это и сильнее сжала телефон.

— Я понимаю.

— Ты поехала туда с Евой и Дэном?

— Да.

— А мне сказать было нельзя?

Дэн перестроился в правый ряд. Ева перестала шуршать курткой. В машине стало ещё тише.

— Роберт, мне позвонили и сказали освободить ресторан. Ева была рядом, Дэн нас отвёз. Это не было заранее запланировано.

— Я тоже мог отвезти.

— Я знаю.

— Но ты не позвонила мне.

Я посмотрела в окно. За стеклом тянулись мокрые серые дома, вывески аптек и люди на остановках. У кого-то в руках был пакет с продуктами, у кого-то — зонт. Обычный день почему-то продолжался, хотя папин ресторан уже был за чужим замком.

— Сейчас правда не момент.

— У тебя всегда не момент.

Я промолчала.

Не потому, что мне нечего было ответить. Как раз наоборот. Если начать, я не остановлюсь. А на разговор, после которого придётся ещё и исправлять Робертову обиду, у меня не осталось сил.

— Мы будем дома минут через пятнадцать, — сказала я. — Можешь приехать. Только, пожалуйста, не начинай с порога.

— Я не собирался начинать.

— Хорошо.

— Я просто хочу быть рядом.

Это была хорошая фраза.

Правильная.

И всё равно от неё почему-то стало тяжелее.

— Тогда будь рядом. Только не делай так, будто мне сейчас нужно ещё и отчитываться перед тобой.

На другом конце повисла пауза.

— Я приеду, — сказал Роберт.

— Хорошо.

Я отключилась и положила телефон экраном вниз рядом с пакетом.

Ева наконец выдохнула.

— Я ничего не скажу.

Я повернула голову.

— Спасибо.

— Но ты должна оценить масштаб моего подвига.

— Ева, — тихо произнёс Дэн.

— Всё. Молчу.

И она правда замолчала.

Я снова посмотрела на пакет. Один угол меню торчал из-под белой бумаги. На нём виднелась часть старого логотипа — маленькая ветка лимона, которую папа нарисовал от руки ещё до того, как они с мамой заказали нормальную печать.

Он тогда три вечера спорил, что логотип «должен быть живым».

Мама отвечала, что живым должен быть бухгалтерский баланс.

Папа говорил, что баланс они как-нибудь уговорят.

Тогда я смеялась.

Сейчас от этого воспоминания стало так больно, что я перевернула пакет рисунком вниз.

— Маме как скажем? — спросила Ева.

Дэн остановился на красный. Машины впереди встали плотной линией. Кто-то сигналил, хотя ехать всё равно было некуда.

Я провела большим пальцем по ручке пакета.

— Как есть.

Ева скривилась.

— «Как есть» обычно самый ужасный вариант.

— А какой есть не ужасный?

Она не ответила.

Дэн постучал пальцем по рулю. Один раз. Второй.

— Мы скажем вместе.

Я подняла на него глаза.

— Что?

— Мы были там вместе. Видели одно и то же. Ты не обязана заходить и объяснять всё одна.

Ева кивнула, уже без шутки.

— Да. Вместе.

Я хотела сказать, что не надо. Что это моя мама, моя сестра, моя семья и моя проблема. Хотела по привычке забрать всё себе, а потом самой же не выдержать.

Но пакет на коленях казался тяжёлым, как камень.

— Хорошо, — сказала я.

Голос получился тише, чем хотелось.

Дэн тронул машину с места.

Дом был уже близко.

Слишком близко.

Мне хотелось, чтобы дорога растянулась ещё хотя бы на десять минут. Чтобы мы немного дольше оставались в машине, где плохое уже случилось, но его пока не нужно было произносить вслух.

Через несколько минут Дэн свернул во двор.

Мы жили в обычном четырёхэтажном доме с бежевыми стенами, давно потерявшими первоначальный цвет. Возле подъезда всё ещё стояло старое кресло, которое жильцы уже неделю собирались вынести, но каждый день проходили мимо, будто оно когда-нибудь само сдастся и уйдёт.

Я подняла голову.

На четвёртом этаже шевельнулась занавеска.

— Фиона.

Ева тоже посмотрела наверх.

— Маленький семейный радар.

Занавеска исчезла. Через несколько секунд на балкон вышла мама. На ней была домашняя кофта, волосы собраны наверх, в руке кухонное полотенце. Фиона появилась рядом почти сразу, просунув голову под её рукой.

— Мира! — крикнула мама. — Всё нормально? Что случилось?

Я вышла из машины, но ответить не смогла.

Мама стояла на нашем балконе рядом с цветком в старом горшке, который папа каждый год собирался пересадить и каждый год забывал. Фиона была босая, в домашней футболке. На перилах висело полотенце, в кухонном окне горел тёплый свет.

Всё выглядело нормально.

А мне нужно было подняться и сказать им, что ресторан больше не наш.

— Сейчас зайдём! — крикнула Ева вместо меня.

Фиона наклонилась через перила.

— Что значит «зайдём»? Что случилось?

— Фиона, не падай с балкона, — сказал Дэн.

— Не командуй мной с земли!

Ева тихо фыркнула, но сразу замолчала.

Мама больше ничего не спрашивала. Просто смотрела на меня так, будто уже поняла: хороших новостей нет.

В подъезде пахло пылью, влажной тряпкой и жареным луком. Лифт снова не работал. На двери висела бумажка: «Мастер вызван». Судя по выцветшим чернилам, мастер был вызван ещё в прошлой жизни.

Ева посмотрела на лестницу.

— Четвёртый этаж пешком. Прекрасно.

Никто не ответил.

Я пошла первой. Пакет бился о бедро на каждой ступеньке.

На втором этаже я остановилась.

Не специально. Просто в какой-то момент тело отказалось идти дальше.

Ева почти врезалась в меня.

— Мир?

— Секунду.

Дэн остановился ниже, между этажами. Не стал говорить, что всё будет нормально. Ева тоже промолчала и даже не положила руку мне на плечо.

Я держалась за перила и смотрела на облупленную стену. Кто-то давно нарисовал на ней маленькую звезду шариковой ручкой.

Папа однажды увидел её, когда поднимался с пакетами из магазина, и сказал, что у нашего подъезда появился собственный рейтинг отеля.

«Одна звезда. Лифт не работает, но атмосфера аутентичная».

Я зажмурилась.

Не сейчас.

Сделала вдох. Потом ещё один.

И пошла дальше.

Дверь квартиры открылась раньше, чем мы дошли до площадки.

Фиона стояла босиком, в широкой футболке, с таким лицом, будто готовилась ругаться, плакать и кусаться одновременно.

— Что случилось?

— Дай нам зайти.

— Нет, сначала скажи.

— Фион.

Она посмотрела на пакет в моей руке.

— Это из ресторана?

Я не ответила.

Фиона отступила.

На кухне уже стояла мама. На столе были чашка с недопитым кофе, открытая пачка печенья и стопка документов, которые за последние дни будто размножались сами. Каждый раз, когда я заходила на кухню, бумаг становилось больше.

Ева подошла к окну. Дэн остался у дверного проёма — его давно приняли в нашей семье, но он всё ещё старался не занимать слишком много места в чужой беде.

Мама посмотрела на пакет.

— Что там?

Я поставила его на стол. Ручки медленно разогнулись.

— Нам утром позвонили.

— Кто?

— Не знаю. Мужчина. Сказал, что ресторан нужно освободить. Что туда заходят новые владельцы.

Фиона резко выпрямилась.

— Какие новые владельцы?

Я попыталась ответить, но слова застряли.

— Мы поехали туда, — сказал Дэн. — Я, Мира и Ева.

Мама посмотрела сначала на него, потом на меня.

— Вы были там?

Я кивнула.

— Да.

— И?

— Замок сменили.

Фиона тихо произнесла:

— Нет.

— Вывеску тоже сняли.

Мама опустилась на стул. Очень медленно, как будто если делать всё медленно, можно не упасть.

— Мартин сказал, что решит вопрос. Сказал, что деньги уйдут на закрытие старых долгов и переоформление. Что после этого мы сможем спокойно...

Она не закончила.

Я села напротив.

— Мам, похоже, он ничего не решил.

— Не говори так.

— Я не хочу так говорить. Но мы были там. Человек у двери сказал, что помещение больше не принадлежит нашей семье.

Фиона отодвинула стул.

— То есть деньги просто ушли?

— Фион, — сказала мама.

— Нет, я спрашиваю. Мы отдали ему деньги, и он что? Просто забрал ресторан?

Ева сжала руки в кулаки. Обычно в такой момент она уже сказала бы что-нибудь злое. Сейчас молчала.

Дэн прошёл на кухню.

— Пока рано говорить, что именно он сделал. Сначала нужно посмотреть документы.

Фиона повернулась к нему.

— Но ресторана уже нет.

Он не стал спорить.

— Судя по тому, что мы увидели сегодня, права могли перейти.

Мама закрыла глаза.

Я смотрела на неё и впервые за всё утро почувствовала не злость, а страх. Не свой.

Мамин.

— Я уже написал маме, — сказал Дэн. — Она готова посмотреть документы. Попросила собрать всё: договоры, переводы, переписки, выписки. Любые бумаги, которые приносил Мартин. Даже то, что кажется неважным.

Мама открыла глаза.

— Дэн, я очень благодарна, но мы не можем сейчас оплачивать юриста.

— Она не об этом говорила.

— Но это её работа.

— Именно поэтому она сначала посмотрит. Бесплатно.

Ева наконец повернулась от окна.

— Эмма, пожалуйста, не спорьте с человеком, который принёс нам юриста. Вселенная хотя бы один раз не только пнула нас, но и кинула бинт.

Дэн покосился на неё.

— Бинт?

— Я сейчас на метафорах выживаю. Не придирайся.

Никто не улыбнулся.

Мама положила ладонь на документы.

— Что сказала Джулия?

Дэн стал серьёзнее.

— Если Мартин получил подписи через обман, скрыл условия или обещал одно, а в документах оказалось другое, можно попытаться это оспорить. Нужно проверить, как прошла передача прав, запросить выписки. Возможно, получится остановить часть процессов. Но мама сказала не надеяться на чудо сразу.

Я услышала слово «чудо» и вспомнила, как папа однажды сказал:

«Чудо — это когда пожарные приехали до пожара. Всё остальное — работа».

— А дом? — спросила мама.

Она произнесла это слово тише остальных.

Фиона посмотрела на неё.

— Что — дом?

Мама не ответила.

Я медленно повернулась к ней.

— Мам.

Она смотрела на собственную ладонь поверх документов.

— Дом был под залогом.

Фиона встала.

— Что?

— Фиона...

— Нет. Что значит дом был под залогом?

— Мы думали, это временно. Мартин сказал, что так будет проще получить деньги и решить вопрос с рестораном. Что потом всё вернётся.

— Он сказал, — повторила Фиона. — Он сказал?

Ева отвернулась к окну.

И это напугало меня почти так же сильно, как слова про дом.

Ева всегда находила, что сказать. Даже когда не надо. Особенно когда не надо. А сейчас стояла к нам спиной и смотрела во двор.

Дэн опустил взгляд на стол.

Дом.

Я подумала не о комнатах и не о мебели.

О террасе.

О старых подушках в углу. О гирлянде, которую мы с Евой повесили в четырнадцать лет, а папа каждый год грозился снять, потому что «она пережила уже три правительства и два ремонта». О пустом горшке, в котором Фиона в детстве прятала конфеты. О сколе на кухонном столе и о том, что мама всё время оставляла кофту на одном и том же стуле.

— Если с рестораном всё плохо, дом тоже могут забрать?

Мама посмотрела на меня.

И я увидела, что она не просто устала.

Она была напугана.

— Да, — сказала она. — Могут.

На кухне стало тихо.

Даже Ева ничего не сказала.

Дэн положил ладонь на край стола.

— Поэтому документы нужно смотреть сейчас. Не через неделю и не после нового письма.

Фиона резко вытерла лицо рукавом, хотя слёз ещё не было.

— А если не получится?

Дэн не ответил сразу.

Я знала: если он молчит, красивого ответа нет.

— Тогда будем думать дальше.

— Это не ответ.

— Это честный ответ.

Фиона отвернулась.

Мама закрыла лицо руками.

Мне хотелось сказать, что мы справимся. Что я найду ещё одну работу. Что можно что-нибудь продать, договориться об отсрочке, придумать план.

Но я не знала, что именно предлагать.

В дверь позвонили.

Я повернула голову.

— Это Роберт.

Ева молча взяла со стола телефон и начала крутить его в руках.

Я вышла в коридор.

Роберт стоял на площадке в рабочей рубашке. Волосы были чуть растрёпаны, телефон всё ещё зажат в руке. Он посмотрел на меня так внимательно, что мне на секунду захотелось закрыть дверь и прислониться к ней спиной.

Не потому, что я не хотела его видеть.

Просто ещё один человек, которому нужно всё объяснять, был сейчас больше, чем я могла выдержать.

— Привет, — сказала я.

— Привет.

Он сразу посмотрел за моё плечо.

— Что происходит?

— Заходи.

В кухне Роберт остановилсяу порога и быстро оглядел всех: маму, Фиону, Еву, Дэна, документы и белый пакет на столе.

— Я так понимаю, всё плохо.

Ева подняла глаза, но промолчала.

Роберт поставил на стол небольшую коробку с пирожными и упаковку таблеток от головной боли.

— Я подумал, вы сегодня, наверное, ничего нормального не ели. И это на всякий случай.

Мама посмотрела на коробку так, будто не сразу поняла, что ей предлагают не решение, а просто что-то к чаю.

— Спасибо, Роберт.

— Да не за что.

Фиона покосилась на пирожные.

— Там шоколадные есть?

— Два. Я помню, что ты не признаёшь десерты без шоколада.

Фиона уже открыла рот, будто собиралась ответить резко, но в итоге только кивнула.

— Спасибо.

Я немного выдохнула.

Вот за это я и любила Роберта. Он мог позвонить пять раз подряд, задать вопрос не в тот момент, начать решать проблему раньше, чем люди успевали понять, что чувствуют. Но он замечал мелочи.

Мамины головные боли.

Любимые пирожные Фионы.

То, что я опять не ела.

— Можно посмотреть? — спросил он, кивнув на документы.

Мама подвинула к нему часть бумаг.

— Конечно.

Роберт просмотрел первый лист, потом второй. Юридическую часть он понимал не лучше нас, но всё равно пытался найти хоть что-то полезное. Через несколько минут он положил бумаги обратно.

— Я могу поговорить с отцом. У нас в офисе вроде искали человека на административную работу. Или в клиентский отдел. Это не решит всё, я понимаю. Но хотя бы стабильная зарплата на первое время.

Мама сразу подняла глаза.

— Роберт, спасибо. Правда. Но я не могу просто так...

— Это не просто так. Отец всё равно ищет человека. Я могу только спросить. Если вам не подойдёт, ничего страшного.

Фиона уставилась в чашку.

— То есть мама теперь ещё и работу должна искать.

— Фион, — тихо сказала мама.

— Я не против. Просто уточняю, на каком уровне ада мы находимся.

Ева коротко выдохнула носом, но ничего не сказала.

Роберт посмотрел на Фиону без обиды.

— Я не хотел, чтобы это прозвучало как «вы должны». Просто пусть будет ещё один вариант.

Он правда хотел помочь.

Злиться на него за это было бы несправедливо.

— Спасибо, — сказала я.

Роберт посмотрел на меня.

— Я просто хочу быть полезным.

— Я знаю.

Мама кивнула.

— Сначала я поговорю с Джулией. Посмотрю, что она скажет по документам. А потом, если будет нужно, буду благодарна за контакт твоего отца.

— Конечно. Без давления.

Он сказал это быстро, почти заранее.

Я заметила, но решила, что сейчас услышала больше, чем он вкладывал.

Мама встала и включила чайник.

— Чаю кто-нибудь хочет?

— Я, — сказала Фиона и посмотрела на коробку. — И шоколадное.

— Вот это уже план, — пробормотала Ева.

Роберт чуть улыбнулся.

Я взяла чашку, залила пакетик кипятком и сразу обхватила горячую керамику ладонями. Тепло почти доходило до боли, но отпускать не хотелось.

Роберт потянулся, чтобы отодвинуть чашку от края стола, и тут же убрал руку.

— Чёрт.

— Что?

Он посмотрел сначала на пальцы, потом на чашку в моих руках.

— Я знаю, что ты пьёшь всё адски горячим, но это уже не чай. Это оружие.

Фиона достала пирожное.

— Она с детства такая. Папа говорил, что у неё внутренний бойлер.

— Я серьёзно, — сказал Роберт. — Ты вообще чувствуешь, насколько она горячая?

Я посмотрела на свои ладони.

Кожа даже не покраснела.

— Нормально.

На секунду в кухне стало легче. Фиона откусила пирожное, Ева почти улыбнулась.

Я поставила чашку на стол. Роберт ещё немного смотрел на мои руки, но ничего не сказал.

Дэн первым нарушил паузу:

— Мама приедет утром. Я напишу, когда она точно скажет время.

Мама кивнула.

— Спасибо тебе. И ей.

— Потом. Сейчас не надо.

Ева взяла куртку со спинки стула.

— Мы, наверное, пойдём.

Я сразу повернулась к ней.

— Вы можете остаться.

— Можем. Но вам сейчас лучше немного выдохнуть.

В коридоре она обняла меня быстро и крепко, без обычного театра.

— Мы рядом, — сказала тихо. — Даже если ушли.

— Это глупо звучит.

— Зато правда.

Дэн коротко сжал моё плечо.

— Позвони, если что.

— Позвоню.

Он посмотрел внимательнее.

— Правда.

Я выдохнула.

— Правда.

Когда дверь за ними закрылась, квартира стала заметно тише.

Я вернулась на кухню. Роберт всё ещё стоял возле стола. Мама сидела рядом с документами, Фиона ковыряла пирожное вилкой и делала вид, что не слушает взрослых.

— Я правда поговорю с отцом сегодня, — сказал Роберт. — Просто чтобы вариант был. Решать сейчас не обязательно.

— Спасибо.

Он помолчал.

— Я не хочу лезть.

— Я знаю.

— Просто когда вижу, что тебе плохо, хочется хоть что-то сделать.

Фраза была нормальной. Хорошей даже.

И всё равно за ней стояли утренние звонки, «ты где?» и «почему не сказала». Но сейчас Роберт не делал ничего плохого. Он приехал после работы, привёз таблетки, запомнил про шоколадные пирожные и попытался найти маме работу.

— Пойдём на террасу? — спросила я.

Он удивился.

— Сейчас?

— На пару минут.

Роберт посмотрел на маму, потом снова на меня.

— Хорошо.

Мы поднялись почти молча. На лестнице было прохладнее, чем в квартире, и только там я поняла, как устала от кухни: от документов, голосов и слов «дом», «залог», «работа», «юрист».

Роберт шёл за мной.

Пока мы поднимались, я вспоминала, сколько раз он действительно был рядом. Возил меня в больницу, ждал в коридорах, забирал Фиону с занятий, когда я не успевала, помогал ей с уроками. После похорон, когда мама почти не вставала, он не исчез.

В такие моменты мне становилось стыдно за то, что иногда один его вопрос мог вывести меня из себя.

На террасе пахло влажным воздухом и пылью. Старая гирлянда висела вдоль стены уже столько лет, что давно перестала быть украшением и стала частью дома. В углу стояли сложенные стулья и коробка с вещами, которую мама начала собирать ещё вчера.

Я подошла к перилам.

Роберт остановился рядом. Некоторое время мы молчали.

— Я— Я хотелМы заговорили одновременно и оба замолчали.Роберт чуть улыбнулся.— Давай ты.

Я посмотрела на свои руки.

— Хотела сказать спасибо.

— За что?

— За всё. Не только за сегодня. За то, что приехал. За таблетки, пирожные, работу. И за то, что было раньше.

Говорить такие вещи вслух оказалось сложнее, чем я ожидала.

— Когда папа болел, ты правда был рядом. Возил меня в больницу, ждал там. Помогал с Фионой, когда я не успевала. Забирал её с занятий, сидел над уроками. Когда мама после похорон почти не вставала, ты тоже был рядом. Ты не исчез.

Роберт молчал.

Я наконец посмотрела на него.

— Я не всегда нормально это показываю. Иногда вообще никак. Но я вижу всё, что ты сделал. Правда. И я благодарна.

Его лицо смягчилось.

Он подошёл ближе и осторожно взял меня за руку.

— Мир, тебе не нужно благодарить меня. Я твой парень.

— Всё равно.

— Я рядом не потому, что жду список заслуг.

Я почти улыбнулась.

— Хорошо. Список получился бы длинным и неловким.

— Но приятно, что ты это замечаешь.

Я на секунду запнулась, но решила не искать упрёк там, где его, возможно, не было.

— Конечно замечаю.

Роберт сжал мои пальцы.

— Просто иногда мне кажется, что ты всё держишь внутри, а я стою снаружи и не понимаю, как к тебе подойти.

— Я не специально.

— Знаю. Я знаю, что тебе тяжело. Просто хочу быть рядом по-настоящему. Не закрывайся от меня, ладно?

Он говорил искренне.

— Ладно.

Роберт притянул меня к себе и обнял.

С ним было тепло. От него пахло холодным воздухом и знакомым парфюмом. Я закрыла глаза и ненадолго позволила себе просто стоять, уткнувшись лбом ему в плечо.

Телефон завибрировал в кармане.

Я отстранилась и посмотрела на экран.

Фиона написала:

ты долго? мама легла, голова болит. выпила таблетки роберта. я тоже скоро спать, у меня после пирожных сладкий коматоз. не шумите, когда спуститесь. дверь оставлю открытой.

Я невольно улыбнулась.

— Фиона пишет. Мама легла, голова болела. Выпила твои таблетки.

— Хорошо, что принёс.

— Да.

Я убрала телефон.

— Я тоже пойду. День был слишком длинным.

— Понимаю.

Роберт не сразу отпустил мою руку.

— Напишешь перед сном?

— Напишу.

Он поцеловал меня в лоб.

— Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

И в тот момент я не сомневалась в этом.

Мы спустились вниз. Роберт тихо попрощался у двери и ушёл.

Квартира уже почти спала.

В коридоре горел маленький свет. Из маминой комнаты не доносилось ни звука. Дверь Фионы была приоткрыта; внутри на секунду вспыхнул экран телефона и снова погас.

Я прошла на кухню.

На столе остался белый пакет с меню. Рядом стояла чашка недопитого чая, пустая коробка от пирожных и стопка документов, которую никто так и не убрал.

Я уже собиралась выключить свет, но заметила, что из пакета выглядывает одно меню.

Я вытащила его и перевернула.

На обороте папиным крупным, неровным почерком было написано:

добавить лимонный пирог?