Не мой выбор. Плен твоих глаз

Вот тут бы мне сразу насторожиться. Света и лишние часы на работе — вещи примерно такие же совместимые, как морг и детский утренник. При её алчной натуре любой альтруистический жест должен был сопровождаться сиреной, красной лампочкой и табличкой: “Маша, тебя сейчас обуют”.

Но я решила, что просто устала.

Дура.

Даже имея лишние пару часов, я не поддалась искушению остаться в постели. Собралась и поехала в больницу. Опоздала всего на каких-то два часа.

Оказалось — этого хватило.

Я поняла, что всё плохо, ещё у проходной.

Даже мопед не успела нормально припарковать. Заглушила его у бордюра и замерла, потому что краем глаза увидела выезжающую машину.

Машину родителей Веры. На заднем сиденье рыдала её мать. Рядом сидела невестка и лживо-сочувственно гладила её по плечу с таким выражением лица, будто уже мысленно делила чужие вещи и освобождённые обязательства.

У меня внутри что-то оборвалось.

Нет. Только не это. Я бросила мопед и побежала к отделению.

Сердце билось так сильно, что я почти не слышала собственных шагов. Где-то в голове ещё теплилась жалкая, крошечная искра надежды. Ну мало ли. Может, они просто приезжали. Может, документы. Может, разговор. Может, я ещё успела.

По пути я едва не врезалась в кого-то плечом. Человек оказался расторопнее меня и плавно отступил в сторону. На секунду мелькнула мысль: я его уже видела.

Плевать. Только бы успеть. Я не успела. Каталка поворачивала в сторону морга.

Белая простыня. Тихие шаги санитаров. И эта страшная, будничная аккуратность, с которой в больницах увозят тех, кому уже не нужны ни капельницы, ни надежда, ни чьи-то истерики в коридоре.

Я стояла и смотрела на каталку, не в силах вдохнуть. Потом перевела взгляд на ресепшен. Все виновато отводили глаза. Вот тогда последняя надежда умерла.

Где-то вдалеке глухо закрылась дверь кабинета Андрея Ивановича. На секунду мне даже показалось, что он хмыкнул. Покровительственно и снисходительно.

Может, показалось. А может, и нет. Я оглянулась, будто ждала, что кто-нибудь сейчас скажет: “Маш, это ошибка. Это не она. Это страшный сон, розыгрыш, злая шутка”.

Никто не сказал.

Второй вдох.

Мысли начали складываться в картину.

Начальничек всё провернул красиво. Быстро. Законно. Уверена, на его столе уже лежали нотариально заверенные документы, снимающие с клиники любую ответственность.

Родные согласие дали. Коллеги промолчали. Светке, скорее всего, ещё и премия в конверте перепала — за доброту, самоотверженность и умение “немного задержаться”, пока Машу Антоновну аккуратно держат подальше от отделения.

Я хотела закричать. Но не смогла.

Снова посмотрела на каталку. Белая простыня уже почти скрылась за поворотом. Я даже не подошла. Не смогла.

За стеклянной дверью мелькнула жёлтая крыша такси. И рядом — исчезающая макушка недавнего знакомого.

Сета. Того самого мужчины, которого я едва не сбила плечом минуту назад. Мозаика внутри дрогнула и вдруг сложилась в странный, тревожный пазл. Интуиция, эта нервная тварь, заорала:

“ТЫ МЕНЯ НАКОНЕЦ УСЛЫШАЛА?”

Сет. Вчерашняя встреча. Его странное имя. Вопрос про главврача. Сегодняшнее появление. Такси. Исчезновение ровно в тот момент, когда Веру увозят в морг.

Я не знала, что именно он сделал. Не знала, виноват ли он. Не знала даже, что собираюсь сказать, если догоню. Но во мне уже не осталось места для логики.

Только пустота и движение. Дверь такси захлопнулась. Мотор заурчал. И я рванула следом. Такси успело выехать за шлагбаум. Я развернулась к мопеду, с трудом завела старенький мотор и понеслась следом.

В голове не было ни одной нормальной мысли. Только одна: не упустить.

Город остался позади. Я даже не сразу поняла, что мы выехали за его пределы. Не подумала о бензине. Не подумала, что мопед может заглохнуть посреди чистого поля. Не подумала, что преследую почти незнакомого мужчину неизвестно куда.

Мой мозг словно перезагрузился. Внутри была не паника, а оглушающая, мёртвая тишина.

Такси остановилось у лесополосы. Я заметила это отстранённо и даже обрадовалась: догнала. Не упустила.

Водитель высадил Сета, развернулся и поехал обратно. Поравнявшись со мной, он посмотрел так, как смотрят на городских сумасшедших, которые в дождь несутся за такси на старом мопеде.

В другой ситуации я бы обиделась. Сейчас было некогда. Сет стремительно уходил в сторону посадок.

Я поехала за ним. Ирония судьбы заключалась в том, что бензин закончился ровно тогда, когда я выехала на поляну. Мопед дёрнулся, кашлянул и сдох.

— Да ты издеваешься, — выдохнула я.

Но Сет был пешком. А значит — ещё не всё потеряно. Я спрыгнула почти на ходу, бросила мопед и пошла за ним. Потом побежала.

Лес стоял влажный, тёмный, слишком тихий. Даже дождь будто притих, наблюдая, какой именно глупостью я сейчас займусь.

Окликнуть его? А что я скажу?

“Здравствуйте, вы случайно не имеете отношения к смерти моей подруги?”

“Простите, вы просто высокий и подозрительный или всё-таки потусторонний?”

“Сет, милый, объясните, почему моя жизнь катится в ад, а вы всё время где-то рядом?”

Из всех вариантов мой мозг выбрал самый простой.

— Сет!

Он остановился. И в тот же миг воздух перед ним дрогнул. Не метафорически. По-настоящему. Словно сама реальность на секунду стала тонкой, как плёнка, а потом лопнула.

Перед Сетом из пустоты материализовалось существо. Нет. Не человек.

Демон.

Именно такой, какими их рисуют в старых книгах и на дешёвых обложках: высокий, невозможный, чужой. Слишком резкий для человеческого зрения. Слишком настоящий для галлюцинации.

Я даже испугаться нормально не успела. Он вскинул в мою сторону руку. И мир погас. Последняя мысль мелькнула неожиданно спокойно: “Видимо, в аду меня заждались”.

Доусэт ки Тииар

— Ты с ума выжил? — зарычал Сет, опускаясь рядом с бесчувственной землянкой. — Это самка!

— Она двигалась в нашу сторону, — сухо ответил Драст. — Быстро. На шумовом двухколёсном механизме. У меня не было времени уточнять её намерения.

— И ты решил вырубить её?!

— Оглушить. Не убить.

— Утешил, низарова бездна!

Сет осторожно коснулся пальцами шеи землянки, проверяя пульс. Жива. Дышит ровно. На коже — след от импульса, но поверхностный. Драст, конечно, бил точно. Капитан редко ошибался. Только от этого злость почему-то не стала меньше.

Когис подошёл ближе, окинул самку внимательным взглядом и протянул:

— Кажется, теперь у нас не только сердце, но и свидетель.

— Она видела шаттл? — резко спросил Драст.

— Видела меня, — мрачно ответил Сет. — И тебя, когда ты появился из маскировочного поля. А ещё, скорее всего, запомнила достаточно, чтобы устроить местным воинам весёлую охоту.

Шибарийцы переглянулись.

— Можно стереть кратковременную память, — осторожно предложил один из медиков.

Сет поднял на него взгляд.

Медик осёкся.

— Нельзя, — отрезал Драст.

— Впервые за день ты сказал что-то разумное, — процедил Сет.

— Мы не знаем, как их мозг отреагирует на вмешательство. Сия после принудительного воздействия едва не сорвалась окончательно. Второй раз я наугад рисковать человеческой самкой не позволю.

На несколько мгновений стало тихо.

Имя астниеры капитана повисло между ними тяжёлым напоминанием: земные женщины ломались не так, как их самки. И реагировали не так. И выживали тоже иначе — через злость, истерики, упрямство и совершенно непредсказуемую тягу бросаться на того, кто сильнее.

Сет скривился.

— Значит, бросить её здесь мы тоже не можем.

— Не можем, — согласился Когис. — Если она очнётся, поднимет тревогу. Если не очнётся вовремя — её найдут местные. Если не найдут местные…

Он посмотрел на тёмную лесополосу.

Сет раздражённо дёрнул плечом.

— Не начинай. Тут у них дикое зверьё размером с ладонь, и то, скорее всего, болеет от их воздуха.

— Ты уверен? — с интересом спросил Когис.

— Нет. И именно поэтому она не останется на земле.

Драст перевёл взгляд на него.

— Ты предлагаешь взять её с собой?

— Я не предлагаю. Я забираю.

— Сет.

— Это я вывел её сюда, — жёстко сказал он. — Она шла за мной. Я не заметил слежку. Я допустил, чтобы она оказалась у шаттла. Значит, это моя ответственность.

— Формально оглушил её я, — заметил Драст.

— А формально сердце твоей астниеры уже на борту. Не пытайся отобрать у меня вину, капитан. У тебя своей хватает.

Когис тихо присвистнул.

Драст промолчал. Только взгляд стал тяжелее.

Сет осторожно подхватил землянку на руки. Она оказалась легче, чем выглядела. Тёплая. Живая. Слишком хрупкая для существа, которое только что гнало за ним через половину поля на допотопном механизме с упрямством раненого воина.

— Разместим в свободной каюте, — сказал Драст.

— Нет.

— Нет? — Когис тут же оживился.

— В моей, — отрезал Сет. — Пока не поймём, как она отреагирует после пробуждения.

— Благородно, — протянул Когис. — Или предусмотрительно?

— Хочешь проверить, как быстро я могу уронить землянку и сломать тебе нос?

— Не хочу. Но отмечу: ты уже начал рычать на всех вокруг из-за самки, которую знаешь меньше суток.

— Она пленница.

— Конечно.

— Свидетель.

— Несомненно.

— Ответственность.

— Вот это особенно трогательно.

— Когис, — спокойно произнёс Драст.

Старпом тут же поднял руки.

— Молчу.

Из-за плеча медик осторожно напомнил:

— После пробуждения возможна паника, агрессия, дезориентация. У Сии первая реакция была крайне нестабильной. Мы подготовили мягкое седативное на случай угрозы для неё самой.

— Для неё самой, — повторил Сет, глядя на медика так, что тот поспешно кивнул.

— Только для стабилизации. Минимальная доза. Без вреда.

— Шприц мне, — сказал Сет.

— Сет, — Драст прищурился. — Не переусердствуй.

— Я не ты. Сначала попробую поговорить.

— С человеческими самками это не всегда помогает, — сухо заметил Когис.

Сет посмотрел на бесчувственную землянку.

На её мокрые от дождя волосы. На напряжённое даже во сне лицо. На следы слёз.

— Значит, буду учиться.

И понёс её к трапу.

Уже внутри шаттла, когда люк закрылся, а земля осталась за маскировочным полем, Когис всё-таки не удержался:

— Поздравляю. На вылет брали сердце, возвращаемся с сердцем и самкой. Очень продуктивная экспедиция.

— Ещё одно слово, — не оборачиваясь, сказал Сет, — и обратно полетишь в контейнере для органики.

— Молчу, — снова сказал Когис.

Но, судя по довольному тону, молчать он не собирался долго.

Глава 6. У вас когда овуляция?

Когда просыпаешься неизвестно где, неизвестно почему и неизвестно после чего, в голову лезут разные мысли.

Неприятные. Например: “Я умерла”. Или: “Я сошла с ума”. Или, что ещё хуже: “Я выжила, но теперь точно пожалею”.

Чтобы не рассыпаться окончательно, проще сосредоточиться на чём-то одном. А ещё лучше — на ком-то одном. Выбрать цель, повесить на неё весь гнев, всю боль, всю ненависть и мысленно грызть до тех пор, пока не станет легче.

Мне времени для размышлений предоставили предостаточно.

А шок, как известно, имеет свойство заканчиваться. После него обычно приходит либо истерика, либо злость. В моём случае — оба варианта. Просто по очереди.

Первое пробуждение я смутно помнила. Второе пробуждение оказалось другим.

Говорят, сон — лучшее лекарство. Не знаю, кто это придумал, но, видимо, этот человек никогда не просыпался после смерти подруги, похищения и встречи с демоном посреди лесополосы.

Горе никуда не делось. Оно лежало внутри тяжёлым комом, укрытым тонкой сизой пеленой. Стоило тронуть — и всё снова хлынуло бы наружу. Поэтому я не трогала.

Гнев и желание мести стояли перед глазами куда надёжнее любой стены. Первый запал немного стих, но исчезать не собирался. Ничего. Месть — блюдо холодное. Поставим в холодильник до подходящего момента.

А пока — анализируем. Или хотя бы делаем вид.

Я лежала в странной белой каморке, укутанная во что-то мягкое, тёплое и совершенно не похожее на привычное покрывало. Даже “покрывалом” это назвать язык не поворачивался — слишком грубо для такой ткани. Она будто не лежала на коже, а уговаривала её не паниковать.

Тело, к слову, не соглашалось. Я медленно села и огляделась. Вариантов было немного. Первый: меня похитили. Второй: я умерла и попала в очень скучную версию загробного мира. Третий: у меня случился нервный срыв, и сейчас я в доме для умалишённых после того, как, вероятно, наворотила дел.

Я провела ладонью по стене за спиной. Не мягкая. Жаль. Версия с психушкой пока не отпадала окончательно, но становилась менее убедительной. Может, меня просто накачали успокоительными?

Я прислушалась к себе. Нет. Если бы дело было только в препаратах, всё внутри не сжалось бы так резко, когда часть стены вдруг бесшумно отъехала в сторону, открывая белый коридор.

Я замерла. Время потянулось густо и медленно, словно сироп, стекающий с ложки. А потом в проёме появился он. И вся моя хвалёная выдержка с треском пошла трещинами.

— Твою мать! — выдохнула я и отшатнулась.

Затылок больно встретился со стеной. Прекрасно. Если так пойдёт дальше, меня добьёт не похититель, а собственная манера шарахаться от реальности.

Сначала в голове ещё мелькнула жалкая надежда, что это розыгрыш. Злой, извращённый, но всё-таки розыгрыш. Потом вспыхнуло воспоминание: лес, Сет, воздух, дрогнувший перед ним, и демон, возникший словно из ниоткуда.

Надежда сбежала. Передо мной стоял не человек. По крайней мере, не полностью.

Человеческие черты у него были. Лицо, плечи, руки, осанка. Но всё остальное говорило: “Маша, поздравляю, ты снова вляпалась туда, где нормальные люди даже экскурсии не проводят”.

Нос — резкий, почти клювом, будто лицо вылепили из углов. Глаза — ярко-жёлтые, с живыми зрачками, которые то расширялись, почти поглощая радужку, то сжимались в тонкую вертикальную щель. Волосы — красные, густые, больше похожие на львиную гриву, чем на человеческую причёску.

Он двигался медленно, плавно и уверенно. Как хищник, который не торопится, потому что добыча всё равно в клетке. Я подняла руку ладонью вперёд.

— Ты к-кто?

Голос дрогнул. Проклятье. Хищникам страх показывать нельзя. А этот тип именно хищником и был. Неважно, как он себя называл: демон, оборотень, инопланетный павлин с проблемами социализации. В нём было что-то звериное, и моё тело понимало это быстрее мозга.

Если он подойдёт ещё хоть на шаг, я либо заору, либо отключусь, либо совершу самый унизительный конфуз в своей взрослой жизни.

На моё огромное облегчение, он остановился. Наклонил голову чуть вбок. Почти по-птичьи. Принюхался.

Я окончательно пожалела, что не осталась в версии с психушкой.

— Вы боитесь, Маррия? — спросил он.

И сказал это по-русски. Вот прямо по-русски. Не рычал, не щёлкал клыками, не издавал потусторонних звуков. Говорил вежливо, спокойно и даже немного удивлённо. Будто я, неблагодарная, не оценила радости проснуться в белой коробке напротив существа из кошмаров.

Где-то на задворках сознания саркастическая часть меня подняла голову и пробормотала: “Нет. Я в восторге. Просто всегда мечтала познакомиться с красногривым нелюдем в стерильной кладовке”.

К счастью, инстинкт самосохранения успел зажать этой части рот. Я промолчала.

Существо — мужчина? нелюдь? будущая статья в моей личной энциклопедии “Какого чёрта?” — задумчиво посмотрело на меня.

И задал вопрос.

— У вас когда овуляция?

Страх споткнулся. Паника тоже. Даже горе на секунду подняло голову и сказало: “Простите, что?” Я моргнула. Потом ещё раз.

Вежливый тон никак не сочетался с беспардонностью вопроса. Это было всё равно что подать заявление о конце света на гербовой бумаге, с печатью и подписью заведующего канцелярией.

— Что? — переспросила я.

Потому что иногда мозг требует дать реальности второй шанс. Он не смутился. Вообще. Стоял напротив с серьёзным лицом, будто спросил не о моём репродуктивном цикле, а уточнил группу крови перед плановой процедурой.

А я пыталась сообразить, при чём тут моя овуляция.

Даже если предположить, что я скончалась на той поляне, убиенная демоном, и мой хладный трупик сейчас валяется где-то среди редких посадок, всё равно вопрос оставался странным.

Моё астральное тело, душа или что там у меня осталось после встречи с нечистью, не должны были интересовать кого-либо с точки зрения вегетативных процессов.

Значит, я жива. Цвету и пахну. Сомнительное достижение, конечно, учитывая обстоятельства. Мысль о смерти потянула за собой воспоминание о Вере. Глаза защипало.

Нелюдь сделал едва заметное движение в мою сторону. Я дёрнулась так резко, что снова ударилась затылком о стену.

— Да чтоб тебя…

Сотрясение мозга в этой истории начинало казаться самым логичным развитием событий. Он замер. Я тоже.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга. Он — с каменным выражением лица. Я — с нарастающим подозрением.

Потому что вот эта его неподвижность, ожидание и странная осторожность вдруг заставили мою интуицию пошевелить усиками.

Он не нападал. Просто стоял и ждал ответа на вопрос, который нормальные люди задают либо гинекологу, либо врагу, если хотят, чтобы тот умер от неловкости.

— Не скоро, — наконец сказала я.

Нужно было хоть как-то разорвать эту оглушающую тишину. Он едва заметно кивнул. А у меня внутри тут же включился циник.

Овуляция. Зачатие. Соитие. Вот спасибо.

В мои ближайшие планы это не входило. Особенно с учётом обстоятельств, межрасовых различий и того факта, что предполагаемый партнёр выглядел как результат связи человека, хищной птицы и пожара в парикмахерской.

— А зачем это вам? — спросила я.

Где-то внутри ещё теплилась живая оптимистка. Она робко надеялась, что объяснение будет не таким мерзким, как варианты, которые уже нарисовал мой всегда бодрый внутренний циник.

Нелюдь ответил спокойно:

— Чтобы точнее определить ваше психологическое состояние и по возможности комфортнее расположить вас в данных обстоятельствах.

Я уставилась на него.

Много объясняющий ответ. В смысле — много объясняющий, наверное, для него. Для меня он объяснил только одно: разговаривать с этим существом будет сложно.

Очень. Но голос… Что-то в нём было знакомое. Я слышала этот голос. На слух я никогда не жаловалась. Я прищурилась, вглядываясь в его странное лицо.

— Сет?

Он, кажется, остался доволен.

— Вы узнали меня. Теперь бояться уже не будете?

Наивный.

— Су… сын, — ядовито прошипела я.

Договорить полностью помешали остатки разума. А жаль. Понимание ударило почти физически. Он стоял прямо передо мной. И выглядел теперь совсем не как галантный мужчина из коридора.

Желание броситься на него с кулаками было почти непреодолимым. Но меня удерживали два обстоятельства. Первое: он был явно не человеком. Второе: я хотела жить достаточно долго, чтобы понять, где у него слабое место.

Для чего-то же он меня сюда притащил. Если понадобится — я вытерплю. Прикинусь спокойной. Посмотрю. Запомню. Найду его ахиллесову пяту.

У всех она есть. Даже у красногривых нелюдей с вопросами про овуляцию.

Сет нахмурился. Красивее от этого он не стал. Хотя, будем честны, “красота” сейчас волновала меня примерно как курс валют у утопающего.

— Я правильно разобрал запах? Теперь вы злитесь.

Он сжал руки в кулаки.

— Это из-за того, что я оторвал вас от дома?

Как же мне хотелось высказать ему всё. Что я думаю. Что желаю. Куда ему идти. И что именно делать по пути.

Но я сцепила зубы. Пусть лучше думает, что я злюсь из-за дома. Это, по крайней мере, безопаснее, чем признаться, что мысленно уже выбираю, чем буду вскрывать ему грудную клетку.

— Оторвали от дома? — переспросила я. — И где мы сейчас находимся?

— На космическом судне.

Он сказал это так спокойно, будто сообщил номер палаты. Я вздрогнула. И всё.

Наверное, где-то в подкорке я уже предполагала нечто подобное. Белая камера, странный коридор, отсутствие окон, существо, которое задаёт медицинские вопросы с вежливостью регистратора.

Психушка была бы проще. Космическое судно — оригинальнее.

— Понятно, — сказала я.

Сет внимательно смотрел на меня. Видимо, ждал истерики. Зря. Истерика у меня уже была. Две. Возможно, три.

Сейчас у нас шёл режим энергосбережения.

— У меня не было другого выхода, — произнёс он с уверенностью человека, который давно сам себе всё объяснил и остался доволен. — Я не мог оставить бесчувственную самочку посреди леса на съедение дикому зверью.

Я молча посмотрела на него. Дикому зверью. В наших редких посадках, которые и лесом-то назвать можно только из большой жалости.

У нас там самый страшный зверь — клещ и пенсионер с пакетом грибов. И вот тут моя психика не выдержала. Я начала смеяться.

Сначала тихо. Потом громче. Потом почти до слёз. Смешно было не от его неосведомлённости. И не от “дикого зверья”. Смешно было от абсурда.

Я неизвестно где. На космическом судне. Меня похитил нелюдь, которого я ненавижу всем существом. И сделал он это, по его словам, из-за гипертрофированного чувства ответственности.

Чтобы меня, видите ли, не съели звери. Более идиотской ситуации придумать было невозможно.

— Простите, — прохихикала я, утирая слёзы. — Просто… дикое зверьё… в наших посадках…

Смех вдруг сломался на полуслове. И перешёл в рыдания. Настоящие. Громкие. Горькие. Сет, кажется, наконец дождался той реакции, которую ожидал с самого начала. Он сделал движение рукой. Я даже не успела отшатнуться. Шприц словно возник у него из воздуха. Укол пришёлся в основание шеи.

— Ах ты… — успела прошептать я.

Тело быстро налилось тяжестью. Сильной. Неестественной. Мягкой и беспощадной. Мир поплыл. Белые стены смазались. Злость на секунду вспыхнула ярче, но тут же начала тонуть в сонной пустоте.

Последняя мысль была вялая, но всё ещё моя: “Вот же гад… подготовился”. А потом меня снова забрала темнота.

Глава 7. Мышь-приживалка и сиреневые тефтели

Пробуждение было… Хотела бы сказать: на удивление радостным. Или: я проснулась с тяжестью глубоко в душе. Или ещё как там обычно в книгах пишут, когда хотят приукрасить действительность?

Но я ни разу не поэт и не автор какого-то шедевра. Так что буду честной: проснулась я паршиво. Сознание будто продиралось сквозь вязкий туман.Я лениво повернула голову вправо. И увидела его.

Сет сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Длинные ноги вытянул перед собой так, что ступни почти упирались в мой лежак. Судя по тому, как он встрепенулся и настороженно уставился на меня, моего пробуждения он ждал давно.