ОСВОБОЖДЕНИЕ

– Скоро уже потеплеет. Лето впереди.

– Ну ты и клуша.

Баба глянула как-то жалобно – на секунду, но тут же вспыхнула и бросила зло:

– Сам ты петух!

Он развернулся и, переступив порог, шагнул к двери.

– Эй, куда? – раздалось из-за спины. – Обиделся? Тебе, значит, можно...

– Пошла ты... – ему вдруг стало скучно, она ему порядком надоела, но сзади послышалось жалобное:

– Ну прости! Посмотри печь, а? Пожалуйста!

И Влад, сам себе удивляясь, не смог бросить её тут замерзать. «Старый что ли стал? Сентиментальный...»

– Так бы сразу, – хмыкнул он и протиснулся мимо неё на кухню. Зоя, посторонившись, даже не отпрянула, только проводила его взглядом.

Влад, не переставая бурчать о её бестолковости, о том, как она вообще умудрилась выжить в деревне, и что руки у неё растут явно не из того места, нагнулся к печи. Зойка не огрызалась. Стояла у порога, сверля взглядом его спину – он даже через куртку чувствовал.

Приоткрыв дверцу, он поднёс ладонь к топке – поток воздуха вообще не ощущался. Влад достал из кармана зажигалку, чиркнул и приблизил – пламя дрогнуло и качнулось наружу.

– Плохо, – констатировал он. – Обратная тяга.

– Что значит «обратная»? – голос у неё стал совсем грустным.

– Значит, дым пойдёт в дом. Угоришь.

Он закрыл дверцу и, оглядевшись, подобрал с лавки газету. Открыл заслонку, поднёс к дымоходному проходу. Бумага даже не шелохнулась.

– А чистить не пробовала? – спросил Влад, не оборачиваясь. – Дымоход хоть раз за год прочищала?

– Мне никто не сказал. Я здесь недавно.

Он обошёл печь сбоку и провёл пальцем по шву между кирпичами. Палец провалился в щель глубже, чем следовало. Влад пошевелил им, и оттуда посыпалась какая-то труха, смешанная с сажей.

– Развалится скоро, – заключил он. – Глины нет в швах. Выкрошилась вся.

Влез на лавку, заглянул: вьюшка закрывалась неплотно, внутри, в проёме, чернел толстый налёт сажи.

– И это не чищено. Недавно здесь, говоришь?

– Четыре дня.

Влад спрыгнул на пол, вытер руки о какую-то тряпку в ящике с дровами.

– Сейчас топить нельзя. Совсем. Даже не вздумай, пока дымоход не прочищу и швы не замажу, – говорил он и не верил собственным ушам: неужели он собирается возиться с её печкой? – И вьюшку починить надо.

Выпрямившись, он захлопнул дверцу печки и прикрыл заслонку.

– Ты умеешь? – спросила Зойка с надеждой.

– Я много чего умею – ни одна ещё не жаловалась, – ухмыльнулся он.

Она, скривившись, хотела сказать что-то, но, захлопнув рот, просто прожгла его взглядом.

Влад добавил:

– А печку – дед научил, он печником был. И сам я в архитектурно-строительном учился. Правда, недолго...

Он шагнул к холодильнику.

– Но сначала есть хочу. Потом в город смотаюсь за инструментом, раствором. И сделаю всё когда-нибудь.

Зоя растерянно уставилась на него. Влад достал небольшую кастрюлю с полки холодильника. Заглянув в неё, понюхал. В животе заурчало.

– Давай, бери, что ещё есть у тебя из еды, и пойдем ко мне. Здесь находиться невозможно.

Зоя вскинула брови.

– Ну уж нет.

– Как хочешь, – Влад пожал плечами и прихватил ещё хлеб со стола. – Тогда я пошёл.

Она, усмехнувшись, преградила ему путь.

– А про Мерлова кто расскажет?

– Как поем – так и скажу, – он мягко отодвинул её и вышел на веранду.

Зойка осталась стоять у порога.

У себя он поставил кастрюлю целиком разогреваться на плиту, хлеб положил на стол. Взял ложку, налил супа в щербатую тарелку с золотой каёмкой и принялся за еду. Съел всё быстро, подчищая хлебом. Потом налил ещё одну. И ещё.

– Не три звезды, конечно, – сказал вслух, – но сойдёт.

Вытерев рот влажной салфеткой и отодвинув грязную посуду, решил, что теперь можно и в город ехать.

До Пореченска было километров шестьдесят. Дорога до трассы – так себе: колдобина на колдобине, пикап мотало из стороны в сторону. Влад крутил руль, матерился сквозь зубы и думал.

Какого лешего он вообще туда потащился? На кой ему возиться с этой бабой? Эта её вечно недовольная рожа, печка-развалюха, сырая изба, коза – и что там ещё у неё не в порядке? Ну и чёрт с ней, пусть сидит в холоде. До лета ведь недолго, ха-ха – каких-то два-три месяца. Обойдётся.

Он обогнал фуру, плюхнувшись в очередную яму, и хотел уже развернуться, но внутри что-то ёкнуло. Вспомнился её жалобный взгляд, представилось, как она кутается в три одеяла в этой сырости, и он сдался. Может, поэтому и такая злющая, что мёрзнет?

Влад вырулил на трассу, прибавив газу. Всё равно пока заняться тут нечем. Надо просто взять и сделать так, чтобы баба эта перестала трястись от холода и смотреть на него волком.

До города добрался быстро. Нашёл на въезде строительный магазин, купил огнеупорный раствор, ёрш для дымохода, новую заслонку и всякого по мелочи. В гипермаркет тоже заскочил за сигаретами и продуктами: консервы, чай, макароны и прочее. Загрузился и, прежде чем ехать, всё-таки решился позвонить. Достал телефон, набрал номер.

– Лен? – тихо позвал.

– Да, – отозвался усталый голос.

– Вы не дома?

– Нет. А что?

– Я в деревне этой вашей.

– Зачем?

– Поговорить с ним хочу, – Влад прикусил губу. – Ты знаешь.

Лена молчала. Он тогда спросил:

– Что-то случилось?

– Ничего.

– Где вы?

– В Москве.

– Когда вернётесь?

– Я с детьми... наверное, скоро.

– А Миха когда?

– Не знаю. Может – тоже. Или позже.

Влад прикрыл глаза, сжал трубку сильнее, но сказал спокойно, будто так и надо:

– Лен... Я тут поживу пока. Подожду вас.

– Дело твоё, – она вздохнула. – Ладно, пока.

И повесила трубку.

Влад, сунув телефон в карман, глянул на промозглое небо, на мокрый асфальт, на свои руки, сжимающие руль. Он будет ждать столько, сколько нужно, чтобы всё исправить. Иначе дальше никак. Четыре года пробовал – не получалось. Потом завёл мотор и вырулил со стоянки. Надо было возвращаться чинить печь, потому что больше нечем пока заняться.

Приехав, жарко протопил избу. Дров хватало – за сараем высилась целая поленница, можно не экономить. Переоделся в шорты и включил древний ламповый телек в «зале». Пощёлкал каналами, настроил комнатную антенну и, улёгшись на скрипучий диван, под фильмы съел банку тушёнки с хлебом. Потом ещё одну и сверху – вафельный торт. Задремал.

В дверь тихо поскреблись. Сквозь сон он сразу и не понял, что это за звук. Подскочил, когда забарабанили громче – настойчиво, коротко.

Распахнул дверь. На пороге с рюкзаком за спиной стояла соседская клуша. В руках – пакет, кажется, с кастрюлькой. Пуховик нараспашку, лицо бледное, губы сжаты. Глаза – отчаянные.

Влад молча оглядел её. Она – его голый торс, взлохмаченные волосы.

– Ты сказал, что можно у тебя пока... – она прокашлялась.

– Я такого не говорил, – буркнул Влад.

Зойка вспыхнула, дёрнула лямку рюкзака и развернулась, готовая уйти.

– Эй! Стой, – крикнул ей. Отступив в сторону, кивнул вглубь избы. – Заходи давай.

Глава 3

Первые полчаса Зоя боялась. Они вдвоём в доме, вокруг ни души – кричи не кричи, никто не услышит. Хотя и не верилось всерьёз, что этот, имени которого она так и не знала, способен на насилие, всё равно было страшно. Он, конечно, сильнее и выше. Не здоровяк, а скорее поджарый и мускулистый, чем качок. Но он полуголый, в одних шортах – футболка валялась на полу возле дивана. И в любой момент он мог начать домогаться...

Он и не думал одеваться, расхаживал так, демонстрируя волосатую грудь и живот. Её взгляд всё время невольно соскальзывал ниже, заставляя лицо гореть. «Ты и так уже всё там видела, хватит пялиться!» – одёргивала она себя, но продолжала разглядывать. Ну вот как перестать, если он, конечно же, делает это специально?

Когда он наклонился и присел у печки, пошурудив в пылающем нутре, она наблюдала за тем, как мышцы спины перекатываются под кожей. Точно так же, как тогда в сарае, когда он принимал роды у Зорьки. Но тогда он был одет, и из-под футболки и ремня джинсов иногда только выглядывали миленькие ямочки на пояснице. Сейчас же они были прекрасно видны. И хотелось дотронуться.

– О чём ты думаешь, Зоя? – насмешливый голос вырвал её из оцепенения.

Он поднялся во весь рост, заслонив дверной проём.

– Как называется эта штука? – ляпнула она первое, что пришло в голову, чтобы скрыть смущение.

– Какая штука, Зоя? – ухмылялся этот.

Она кивнула на кочергу в его руках.

– А, эта... – парень повертел, рассматривая. – Кочерга. Так ты не деревенская?

– Нет, – буркнула она, ставя рюкзак на лавку. Потом подняла голову, собираясь с духом. – Где мне спать можно?

Подумав немного, он важно изрёк:

– Место бабы – на кухне, – и заржал.

Зоя вспыхнула, но не ответила, как стоило бы, а, схватив рюкзак за лямку, пошла на кухню.

– Ну, если не устраивает, можешь в спальне, – донеслось из-за спины.

Она обернулась в дверном проёме и, проигнорировав предложение, спросила:

– Я одна буду на кухне?

– А ты не одна хочешь? – Он, прислонившись плечом к косяку, скрестил руки на груди.

Зоя, не ответив, вошла внутрь и оказалась в довольно просторном помещении, где была кушетка у окна, с другой стороны – холодильник, стол, стул, две табуретки и газовая плита. На полу – половик. И, главное, дверь, хоть и со стеклянной вставкой, но закрывающаяся. Оглядевшись, повесила рюкзак на спинку стула и присела.

Из большой комнаты доносился мерный гул телевизора и редкие звуки: он там чем-то гремел, шуршал, ходил. Зоя сидела, сжимая телефон в руках, и думала, какого чёрта она вообще сюда припёрлась, но тут же вспоминала холод в своей избе. Расстелила на кушетке, поверх ветхого покрывала, принесённые с собой простыню и лёгкий плед. Куртку сложила на стуле, джинсы тоже, оставшись в свитере и леггинсах. Легла, укрывшись чуть ли не с головой. Нужно было перетерпеть ночь, а завтра – видно будет. От тепла её совсем разморило, пришлось снять свитер. В футболке стало куда лучше – не так жарко.

В свои двадцать восемь Зоя так и не встретила подходящего мужчину – как-то всё не складывались отношения. И сейчас она с ужасом понимала: кажется, дотянула до того, что хочет первого встречного нахала, а он, кажется, и не думал приставать.

«Балабол», – подумала Зоя и уснула.

...Ей снился отец. Он сидел на ступенях дома над водой, обхватив голову руками, и стонал. Высокие сосны цеплялись верхушками друг за друга, по воде шла рябь, а воздух сгустился в белёсую пелену тумана.

– Почему ты плачешь, папа?

– Я ещё не всё сказал, но меня уже никто не слушает...

Голос его разнёсся эхом, отражаясь от стволов и теряясь в вышине крон.

...Она резко открыла глаза.

Темнота и тепло обступили со всех сторон. Первое, что поняла – безопасно. Второе – снаружи шёл дождь. Капли стучали по крыше, далёкие машины шуршали шинами по мокрому асфальту шоссе.

Зоя вспомнила, где она.

Как хорошо, что пришла к нему, в этот дом, а не осталась мёрзнуть в своей избе. Она содрогнулась, вспоминая холод и жуткое одиночество там. Днём ещё ничего, а вот ночью... С темнотой приходили странные сны, и она лежала, стуча зубами, боясь уснуть, в каком-то полусне-полуяви, ведя бесконечные разговоры с кем-то. Чаще всего этаженщина кричала что-то гневное и плакала. Вроде и не страшно, но становилось тревожно. Уже думала, что зря приехала вообще. Работать в таких условиях было сложно, одни мучения. Раздумывала, не плюнуть ли на всё и не уехать ли обратно.

Пока лежала, дождь усилился. Это были уже не одиночные капли, а целые потоки воды. Зое стало ещё уютнее: сухо, тепло, стены защищают, над головой крыша. И этот там, за стенкой. Она провалилась в сон, на этот раз без сновидений.

Над ухом прогрохотало. Зоя подскочила и села, озираясь по сторонам. Сердце колотилось где-то в животе.

– Извини, я случайно, – этот, уже одетый всё-таки в футболку и спортивные штаны, стоял с её кастрюлей в руках, а крышка, всё ещё звеня и крутясь, катилась под стол.

Зоя вдохнула.

Он поставил кастрюлю на стол и с лёгкой усмешкой спросил:

– Раз уж ты всё равно проснулась, может, завтрак сделаешь какой-нибудь? Супа тут осталось – котёнку не хватит.

Она хотела его послать, но сообразила, что, наверное, не очень любезно будет с её стороны грубить после всего, что он для неё сделал. И, что важнее, собирается сделать.

«Помни о печке», – напомнила она себе и со вздохом поднялась с кушетки. Тем более, он не хамил, а вполне вежливо попросил.

– Удобства, если чё – на улице, – ухмыльнулся этот, усаживаясь за стол и принимаясь черпать остатки супа прямо из кастрюли.

Зоя фыркнула, но ничего не сказала. Надела пуховик и направилась во двор. Туалет решила посетить всё-таки свой – более комфортный. У неё-то был в доме привычный, хоть и старенький, унитаз, а не конструкция с дыркой посередине, как на некоторых пугающих фото в объявлениях о продаже недвижимости.

Дождь закончился. Снег растаял, обнажив чёрную скользкую землю. Зоя шла осторожно, несколько раз рискуя оступиться и упасть в грязь.

В доме и так-то было промозгло и сыро, а после дождя стало ещё хуже. В сенях пахло затхлостью. Она поёжилась и прошла на кухню. Умылась ледяной водой, взглянула в зеркало – на неё смотрело бледное, чуть припухшее после сна лицо. Краситься не хотелось, лишь расчесала волосы и собрала их в хвост.

Вышла на улицу, прихватив с собой кастрюлю гречки с мясом. Думала, на несколько дней себе еды наготовила, но, кажется, этот слопает всё за сегодня.

В его избе пахло теплом и почему-то спелыми абрикосами.

– Эй, как там тебя?.. – спросила она, глядя на нагло развалившееся на кушетке тело, прямо на её постельном белье.

– Что в имени тебе моём? – продекламировал он, закинув руку за голову и не сводя с неё взгляда. – Оно умрёт, как шум печальный... волны, плеснувшей в берег дальний...

– Козлёнка назову.

– Зойкой назови – самка родилась. А меня Влад зовут.

Она, не удостоив его ответом, водрузила кастрюлю на стол.

– Что там? – Он приподнялся на кушетке.

– Ничего, – она прижала крышку рукой, – пока не расскажешь про Мерлова.

Влад откинулся обратно, залез рукой под футболку и, поглаживая грудь, соизволил согласиться:

– Ладно, скажу.

И замолчал. Зоя скинула пуховик на спинку стула, помыла руки и достала из сушилки тарелку. Проведя пальцем по дну, понюхала – вроде не грязная, открыла кастрюлю и принялась накладывать себе гречку.

– А как греть? – обескураженно спросила она у наблюдавшего за ней с интересом Влада. – Микроволновки нет...

– Ох уж эти мне зумеры, – расхохотался он. – Бестолковые.

– Грей давай.

Влад нахально лежал на её постельном и даже не двинулся с места. Поразмыслив, она достала вторую тарелку и положила ему тоже. Он не шелохнулся. Глядя ему в глаза, добавила ещё пару ложек. И ещё.

– Мало?!

– Достаточно. Но – попроси хорошо.

Она фыркнула, огляделась и, заметив висевшую на гвоздике сковородку, ссыпала в неё содержимое тарелок и поставила на конфорку печи, сквозь которую просвечивало пламя – он явно недавно затопил. Влад никак не прокомментировал, лишь наблюдал за ней. Зоя, помешивая и удостоверившись, что еда прогрелась, сняла с огня и разложила всё обратно по тарелкам, торжествующе взглянув на него.

– Молодец, Зоя-Зая, – хмыкнул он, поднявшись с кушетки и усаживаясь рядом на табуретку. – Всегда бы так.

– Так что там с Мерловым? – решила она не обращать внимания на фамильярность. – Он написал портрет твоей девушки, и дальше что?

– Не моей, – поскучнел Влад. – Жены моего лучшего друга.

Зоя подняла бровь. Он признался:

– Я не верю во всякую хрень, но что-то очень странное произошло. Я взглянул в глаза на портрете и... – он замолчал, сосредоточенно жуя, явно обдумывая, как выразиться.

– И? Что?

– Не знаю, как объяснить. На миг показалось, что умираю. Больно. А эти глаза – последнее, что я вижу, понимаешь?

– Понимаю, – кивнула Зоя, пытаясь справиться с внезапно накатившей, как тошнота, ревностью, – ты захотел жену лучшего друга.

Кажется, она попала в точку. По лицу Влада пробежала тень – что именно, она не разобрала, но он тут же взял себя в руки, опустил взгляд в тарелку и продолжил молча есть. Водил вилкой по гречке с мясом, но почти не подносил ко рту. Зоя смотрела на его вдруг ссутулившуюся спину, на то, как он машинально жуёт, глядя в стену, и хотела уже сказать что-то – то ли извиниться, то ли съязвить, но не успела. Влад резко бросил вилку, так что звякнуло по тарелке. Вскочив, он, даже не взглянув на неё, схватил куртку и вышел на крыльцо. Дверь хлопнула, через мгновение взревел мотор и быстро стих вдали.

Зоя осталась сидеть над остывающим завтраком. Её взгляд скользил по его тарелке, по брошенной вилке, по пустому стулу. И вдруг её захлестнула липкая, всепоглощающая тоска. Зачем она это сказала? Зачем влезла не в своё дело? Он ведь не просил его судить.

Она поднялась, вымыла посуду, убрала кастрюлю в холодильник. Не зная, чем себя занять, села за ноутбук и открыла рабочий чат. Там была суматоха: коллеги в панике писали, что сервер упал, сайты не грузились, клиенты в ярости. Зоя быстро вошла в систему, нашла причину: кто-то из новичков залил кривой код. Поправила, перезапустила, проверила – всё заработало. Написала в чат: «В следующий раз смотрите внимательно, что отправляете». Закрыв ноутбук, откинулась на спинку стула. Тоска не отступила, но хотя бы на время удалось отвлечься.

После этого решила отправиться в берёзовую рощу – туда, где в первый же день её приезда произошло нечто странное. Она всем своим существом жаждала повторения этого ощущения, но, несмотря на ежедневные визиты, ничего подобного больше не случалось.

Поразмыслив, поняла, что не знает, где ключи. Нельзя же оставить чужой дом незапертым и просто уйти. Навесить свой запасной замок? А если Влад вернётся раньше и обнаружит такое самоуправство? Точно выгонит.

Сначала робко, а потом, решив, что ничего не ворует, Зоя прошлась по комнатам в поисках ключей. В спальне пахло табаком и мужским парфюмом. На незаправленной кровати валялось смятое одеяло и сбитая в ком подушка. Зоя зачем-то взяла её, понюхала – его запах. Аккуратно расправив, она положила её обратно.

В гостиной на столе, среди крошек, полной окурков пепельницы и пустых, заляпанных стаканов валялась, старая, видавшая виды связка ключей на металлическом кольце. Зоя подобрала их, повертела в руках и положила на место. Даже если закроет, куда ключ деть? Под коврик положить? Которого на крыльце не наблюдалось.

Она вернулась в дом и села на диван в большой комнате. Откинувшись на спинку, смотрела в окно на серое небо, мокрые чёрные ветки и дорогу, где давно уже растаяли следы шин пикапа.

Мысли плавно перетекли к тому, что с ней произошло в роще. Снова и снова она прокручивала в голове тот первый вечер в Ромашино.

...Сразу после того, как сошла с поезда и сложила вещи в доме, Зоя пошла к храму. Она знала: найдёт его там – человека, из-за которого сюда приехала, купив эту дурацкую избу несколько месяцев назад даже без осмотра. Что она будет здесь делать, сама не знала. Понимала только одно: нужно быть здесь, рядом. Тогда, возможно, всё то, что её мучает, отступит, и можно будет спокойно жить дальше.

В блоге было написано: он там каждый день с утра до ночи, почти забросил творчество. Восстановление храма стало смыслом, делом всей его жизни. А Зое нужно было увидеть, подойти, сказать что-то. В первый день она не была готова. Да и сейчас – ещё нет.

Тогда, только приблизившись к роще, она даже не успела подняться на пригорок. Едва сойдя с грунтовой дороги на тропинку, Зоя остановилась как вкопанная. Всем своим существом она ощутила, что была здесь когда-то. Может быть, в тех странных снах, что приходят к ней почти каждую ночь вот уже полгода?

Зоя запрокинула голову, глядя в непривычно высокое для марта синее небо. В тот же миг сверху на неё обрушилась вода. Хлынула прохладным потоком, мир перевернулся, и она, медленно барахтаясь, начала погружаться всё глубже. Это длилось бесконечно долго. Она перестала сопротивляться. Дышала, ничуть не удивляясь, что может. Парила, ловя пальцами пузырьки и любуясь полосами света, пронизывающими толщу воды, ощущая небывалый, всепоглощающий, необъятный разумом покой. Она не тонула – плыла. Вокруг было золотисто-оранжевое свечение, тёплое и живое. Оно входило в неё через кожу, через глаза, через дыхание. Она не боялась, знала: так надо.

Всё исчезло так же внезапно, как и появилось. Зоя снова стояла на тропинке. Голова кружилась, но впервые за долгое время было легко. И что-то изменилось – навсегда. Она поднесла руку к лицу: пальцы были сухими, но глубоко под кожей будто пульсировало что-то тёплое, оранжевое.

...И вот уже четыре дня после этого она ходила в рощу, но такое больше не повторялось, а сегодня и вовсе не получится из-за глупых детских обидок кое-кого.

Глава 4

Зоя распахнула дверь сарая. В углу загона, тяжело дыша, стояла Зорька, кося на неё влажным глазом. Рядом, свернувшись в соломе, лежал козлёнок.

– Ну что? – Она потрогала, проверив, живой ли он. – Давай разбираться.

Принеся целую охапку сена, сунула в специальный отсек. Насыпала из мешка отрубей. Зорька тут же уткнулась в них мордой, зачавкала. Зоя поменяла воду, хотя старая ещё не кончилась. Налила тёплой свежей, с сахаром – как советовал ветеринар. Козлёнок проснулся, забился, ища вымя. Она отодвинула его, присела на корточки. Ветеринар тогда сам подоил козу и объяснил, как это делается.

Доить было неприятно. Вчера она тоже пыталась, но получалось плохо. Вымя было горячим, набухшим, кожа на сосках – шершавой. Она обхватила один, как учили: большим и указательным у основания, остальными – по длине. Сжала и потянула вниз. Ничего не произошло. Тогда сжала сильнее – брызнула тонкая струйка, но палец соскользнул, и рука увязла в тёплой, влажной шерсти. Зоя брезгливо вытерла пальцы салфеткой и попробовала снова. На четвёртый раз получилось. Молоко зацокало о дно ведра, которое так и норовило опрокинуться, редкими, неровными каплями.

Зорька вздохнула, переступила копытами, и её бок тяжело привалился к Зоиному плечу. Козлёнок, устав ждать, ткнулся мордочкой в свободный сосок, но Зоя отпихнула его:

– Не сейчас, мелкий, погоди.

Она доила, пока в ведре не набралось на донышке. Потом выпрямилась, разогнула ноющую спину – ломило всё: поясницу, колени, пальцы. В ведре плескалось белое, пенистое молоко, источающее непривычный запах. Куда его теперь? Пить вроде нельзя пока, как сказал ветеринар, да и, честно говоря, совсем не хотелось. Козлёнка пустила к матери, тот присосался сразу, зачмокал, и Зорька замерла, прикрыв глаза.

– Отдам кому-нибудь, – сказала Зоя пустому двору. Она уже миллион раз пожалела, что связалась с этой козой. – Не надо мне такого счастья.

Влада не было весь день. О ремонте печи в её избе речи уже, конечно, не шло. Да и не факт, что теперь он не то что не займётся этим, а как бы вообще не выгнал из дома. Зоя ругала себя на чём свет стоит – человек столько для неё сделал... Помог с козой, две жизни, можно сказать, спас. Между прочим, не каждый на такое способен! Ещё и печь обещал отремонтировать. Её саму приютил и обогрел, в конце концов. И всё это совершенно бесплатно, не требуя ничего взамен. Ну, не считать же его тупой прикол в бане и кастрюлю супа оплатой. И вместо благодарности она повела себя как последняя свинья. Он поделился очень личным, причём по её просьбе, а она...

Когда самобичевание достигло пика, а над образом Влада уже засиял нимб, он явился домой. Заслышав шум подъехавшей машины и, через минут пять, его шаги на крыльце, Зоя вышла из кухни, готовая извиниться. Он же, даже не взглянув на неё, гремя полным пакетом бутылок, прошествовал мимо неё в большую комнату, громко хлопнув дверью. Она прислушалась: включился телек – какой-то боевик со стрельбой и криками, а спустя минуту раздался характерный звук – звон стекла и журчание наливаемой жидкости.

Вот тогда Зоя по-настоящему испугалась. Сейчас он напьётся и что? В лучшем случае – может скандал учинить, в худшем – кто знает, на что он способен. Она стояла возле остывшей печи, мучительно раздумывая, что же ей делать. Решила начать с разговора и извинений.

Подошла к двери и тихонько поскреблась.

– Эй... ты как?

Ответа не прозвучало.

– Влад?

– Пошла ты... – донеслось из «зала».

Голос был усталый, но, кажется, не злой. Зоя даже не обиделась. После долгих раздумий решила всё же не идти, куда послали, а остаться здесь на свой страх и риск.

Спать легла пораньше, прямо в свитере и леггинсах. Влад, конечно, не протопил на ночь, но это и к лучшему – в таком-то состоянии спички не игрушка. К вечеру стало совсем холодно. Завернувшись в плед, она пыталась согреться и уснуть.