Вместе навсегда

Холли

Я почти не спала — опять эти проклятые ночные кошмары. Стоит на секунду сомкнуть веки, как перед глазами вспыхивает пистолет, гремит оглушительный выстрел, повсюду разливается кровь и чей-то долгий, протяжный крик разрывает барабанные перепонки. Я встала на самом рассвете, но голова была настолько тяжелой, что пришлось принять сильное снотворное, чтобы провалиться в сухой, безвоздушный сон еще на пару часов.

Меня разбудил настойчивый, громкий стук в дверь. Кого принесло в такую рань? С трудом разомкнув веки, я мазнула взглядом по часам — десять утра. Очень надеюсь, что у этого визитера чертовски важная причина, иначе я прибью его прямо на пороге. Не спеша поднявшись с постели, я накинула шелковый халат и побрела в прихожую. Спросонья даже не догадалась посмотреть в глазок и настежь открыла дверь.

– Доброе утро. Вам доставка, – вежливо произнес стоящий в коридоре курьер в фирменной кепке.

– Я ничего не заказывала, – безразлично буркнула я, потирая виски.

– Всё верно, доставка на ваше имя и адрес. Оплачено, – парень протянул мне внушительный, приятно пахнущий бумажный пакет.

Удивившись, я всё же черкнула подпись в его планшете, забрала посылку и пожелала парню хорошего дня. Закрыв дверь, я потащила пакет на кухню. Когда я начала доставать содержимое, мои глаза округлились: в небольшой стеклянной вазочке красовался свежий, благоухающий букет моих любимых жасминов. Рядом лежали бутылка содовой, упаковка аспирина и куча завернутой в фольгу дымящейся еды: морепродукты, пышные сырники, свежевыжатый сок, тосты и хрустящие круассаны. И, конечно же, лаконичная записка.

«Доброго дня. Надеюсь, это поможет облегчить похмелье. Приятного аппетита. И, пожалуйста, больше никогда в жизни не садись в машину к незнакомцам. Искандер».

Как мило. На моем лице сама собой расплылась глупая улыбка. Настроение стремительно поползло вверх, а желудок требовательно заурчал при виде всей этой вкуснятины. Сегодня ведь родительский уик-энд, нужно срочно брать себя в руки. Я растворила в стакане шипучий аспирин и осушила его залпом. Меньше всего мне хотелось, чтобы Брауны застукали меня с похмельным синдромом. Налив себе кофе, я принялась не спеша дегустировать завтрак. Искандер оказался невероятно внимательным. Вчера в баре я несла откровенную, позорную чушь, но вместо того, чтобы вычеркнуть меня из списка адекватных людей, он подарил мне это чудесное утро. Вот только… откуда он узнал про жасмины?

Телефон на столе глухо завибрировал. На экране высветилось сообщение от Макса.

Макс: «Доброе утро, сестренка. Уверен, что вчера ты знатно повеселилась и пила. Буду у родителей через три часа, захватить тебя?»

Я: «Я до сих пор пьяная, голая и умираю)))»

Макс: «Очень смешно, Хол. Ты вообще в норме? Стабильна?»

Я: «Не уверена…»

Макс: «Холли, только не у родителей, прошу тебя. Держись»

Я: «До встречи».

Да, у меня есть проблемы с психикой. Огромные, пугающие проблемы. И мой брат — единственный человек в мире, который помогает мне удерживать эту лавину, хоть и с каждым разом всё сильнее настаивает на принудительном лечении у психотерапевта.

Родители живут в живописном пригороде, поэтому дорога на машине обычно занимает пару часов. Джонатан и Элизабет Брауны — самые добрые, любящие и заботливые люди на всем земном шаре. Мы с Максом их просто боготворим. Для меня они всегда были идеалом: папа до сих пор с нескрываемым восхищением и обожанием смотрит на маму, а она ласково называет его «мой Джони».

И вот мы уже сидим за большим семейным столом в уютной столовой, ужиная запеченной курицей. Макс вовсю травит байки из своего автосервиса, и мы дружно хохочем.

– Милая, у тебя точно всё хорошо? – тихо, с легкой озабоченностью спрашивает мама, нежно поглаживая мою ладонь.

– Да, конечно, мамуль, у меня всё в полном порядке, – максимально мягко и убедительно отвечаю я.

– У тебя какой-то изможденный и озабоченный вид, дорогая. Внутренне ты точно не здесь.

– Да Холли просто вчера перебрала с алкоголем, вот её до сих пор и штормит на отходняках, – с ухмылкой сдает меня брат.

– Макс! – недовольно фыркаю я и прицельно припечатываю в его лоб сочный лист салата.

Он взрывается смехом, шутливо стряхивая зелень со своей футболки. Папа добродушно улыбается и отвешивает сыну легкий, чисто символический подзатыльник.

– Ну ты и жук, Макс. Сдал сестру с потрохами, называется — хороший брат, – смеется отец.

Мама лишь укоризненно качает головой, а я незаметно показываю брату средний палец под столом.

Я искренне люблю эти моменты. Рядом с ними моя вечная внутренняя буря утихает, уступая место покою. Поделившись всеми новостями за неделю и с треском проиграв папе партию в «Монополию», мы, смертельно уставшие, решаем расходиться по спальням.

Я поднялась к себе, разложила вещи по полочкам и подошла к окну, всматриваясь в темнеющий сад. И в этот самый миг меня резко, без предупреждения прошибает ледяной дрожью. Дыхание перехватывает. Опять. Горло сдавливает железный обруч новой панической атаки. Всё тело начинает крупно трясти, а в голове взрывается невыносимый, удушающий жар. В глазах темнеет. К счастью, в дверь негромко стучат, вырывая меня из подступающей бездны.

– Входи… – хриплю я.

В комнату осторожно проскальзывает Макс. Я судорожно киваю ему.

– Всё хорошо, Холли? Ты как? – он взволнованно присаживается на край кровати.

– Макс, мне нужно… мне плохо… – еле слышно бормочу я, чувствуя, как зубы начинают стучать от спазма.

Мои руки ходили ходуном. Макс крепко сжимает мою ледяную ладонь в своей:

– Холли…

– Пожалуйста… Сделай это… – тихо умоляю я, складываясь пополам от накатывающего ужаса.

Брат слишком хорошо знает это пограничное состояние. Он тяжело, обреченно вздыхает и поднимается с кровати.

– Жду тебя в гостевом домике, – тихо произносит он, коротко проведя пальцами по моим волосам, и выходит.

Я провожаю его расфокусированным взглядом, быстро натягиваю спортивный костюм и на ватных ногах бреду через сад к небольшому гостевому флигелю. В детстве и юности это было нашим секретным убежищем — маленьким миром, куда взрослым вход был строго воспрещен. Наша суверенная территория безопасности.

Макс уже ждал меня внутри, перебирая в руках плотный кожаный ремень. Я плотно закрыла за собой дверь на засов и умоляюще посмотрела на него снизу вверх.

– Если хочешь, мы можем спуститься в подвал, чтобы родители ничего не услышали, – глухо предложил он.

– Просто сделай мне больно, Макс. Быстрее.

Искандер

– Я ведь предупреждал тебя, Искандер, что Чарльз в конце концов доставит нам крупные неприятности. Этот кретин умудрился кинуть на два миллиона баксов мексиканский картель! – яростно возмущался Кадир, пока наш внедорожник на бешеной скорости несся по шоссе.

Чертов Чарльз знатно наворотил делов, и теперь разгребать это дерьмо приходилось мне. Этот ублюдок расплатился за крупную партию кокаина фальшивыми купюрами с мексиканским наркобароном Матео Солом и всерьез рассчитывал, что ему это сойдет с рук. Наш кортеж въехал на территорию частного аэродрома, где у ангара нас уже ждал сам Матео в окружении своих головорезов. Для подстраховки мы привезли с собой два десятка обученных наемников с автоматами наперевес — обстановка была накалена до предела.

Избитый, залитый кровью Чарльз стоял на коленях прямо на бетонных плитах, мелко подрагивая. Я мазнул по нему брезгливым взглядом и подошел к мексиканцу.

– Искандер, какая встреча! – оскалился тот.

Руки мы друг другу не протянули — атмосфера явно не располагала к дипломатии.

– Как будем решать вопрос? – сухо поинтересовался тот.

Один из самых опасных и безжалостных мясников Мексики выглядел комично в своем огромном сомбреро, аляповатой цветной рубашке, шортах и сапогах со шпорами. Но недооценивать этого шута было смертельно опасно.

– Это ведь ты ручался за этого дегенерата, Искандер. Это твой человек. И он попытался выставить меня нищим лохом на два миллиона зелени!

Я молча слушал его гневную тираду. В этот момент один из бойцов Матео жестко упирал дуло пистолета в затылок Чарльза. Тот шмыгал носом и буквально выл от ужаса, как побитый школьник. Я бегло оценил диспозицию наших стрелков.

– Чего конкретно ты хочешь, Матео? – спокойно перебил я его, не желая устраивать здесь филиал театра.

– Надо решать, амиго. Я предлагаю для начала пустить этому говнюку пулю в дебильный лоб, а уже потом мы с тобой цивилизованно договоримся о компенсации, – более сдержанно, но всё еще напряженно протянул мексиканец.

– Как ты сам правильно заметил, Чарльз — мой человек. И исключительно мне решать его участь, – Чарльз приносил мне колоссальную прибыль по другим каналам, поэтому пускать его в расход прямо сейчас я не планировал. Я собирался наказать его сам. Жестко и доходчиво.

– Я не понимаю, Искандер. Трафик наркотиков никогда не был твоей темой. Зачем ты вообще подсунул мне этого урода?

– Тебя это не касается. Свой промах он отработает.

– Хмм… Тогда мои условия: я хочу следующую партию твоего элитного оружия ровно за полцены. Плюс этот смертник вернет мне весь долг до цента и покроет моральный ущерб. Сам понимаешь, репутация.

Я зло зыркнул на стоявшего на коленях Чарльза:

– Слишком много хочешь, Матео.

– Думаю, это более чем справедливо, учитывая фальшивую бумагу в моих кейсах, – настаивал тот.

– Мне нужно переговорить с ним с глазу на глаз, – бросил я.

Матео широко развел руки в стороны, давая знак своему бойцу отойти. Мы с Кадиром вплотную подошли к Чарльзу.

– Искандер, умоляю, вытащи меня отсюда, помоги! – заскулил он, размазывая кровь по лицу.

– Какого хрена ты устроил, кретин? Если я впрягаюсь за тебя, ты остаешься моим вечным должником. Матео ты вернешь два миллиона, а мне до цента покроешь неустойку за партию оружия, которую я вынужден отдать этому шуту за полцены. Но зато останешься с головой на плечах. Выбирай.

– Нет, – вдруг огрызнулся Чарльз, зловеще прищурившись.

– Прости? Кажется, я ослышался, – я опасно сощурил глаза, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

– Реши этот вопрос в мою пользу. И без всяких долгов перед тобой. У меня нет таких денег. И учти, Искандер… Если ты мне сейчас не поможешь выбраться сухим, мой человек в городе сделает очень, очень больно твоей недавно обретенной «пропаже». Я знаю, кто она для тебя.

Мой взгляд мгновенно остекленел. Я медленно повернул голову к Кадиру. Тот мгновенно считал мою ауру, отошел на пару шагов и быстро набрал номер на мобильном. Спустя минуту он вернулся, его лицо было каменным:

– Он блефует, Искандер. Мои люди плотно ведут её. Всё чисто, она вместе со своим братом уехала за город к родителям. Этот смертник просто пытается тобой манипулировать.

Не говоря больше ни слова, я медленно опустился на корточки прямо перед Чарльзом. Мой голос звучал как шелест могильной травы, почти шепотом:

– Ты больше никогда в своей жалкой жизни даже мысленно не посмеешь произнести её имя.

Я коротко кивнул своим парням. Двое массивных наемников стальными тисками зажали Чарльза, лишая его возможности пошевелиться. Матео не вмешивался — он лишь с интересом наблюдал за сценой, неспешно раскуривая массивную кубинскую сигару.

Я завел руку за спину, нащупал рукоять и плавно извлек из ножен свой боевой нож. Листовидная форма клинка, идеальная двусторонняя заточка — кастомная вещь, сделанная специально под мою руку. Прежде чем Чарльз успел хотя бы вскрикнуть, я мертвой хваткой вцепился в его подбородок, силой рванул рот вниз и намертво перехватил его длинный язык. Одно резкое, точное движение кисти — и кусок плоти шмякнулся на бетон.

Густая, темная кровь фонтаном брызнула из его рта, мгновенно залив мои пальцы и рукава пиджака. Чарльз издал дикий, булькающий, нечеловеческий вопль, из его глаз брызнули слезы абсолютного ужаса. Не теряя секунды, я силой запихнул отрезанный язык обратно ему в рот и протолкнул пальцами глубоко в глотку. Он мгновенно начал судорожно задыхаться, пытаясь откашляться, его тело забилось в конвульсиях, голова дергалась из стороны в сторону. Я жестко зажал ему рот ладонью и хладнокровно наблюдал, как этот кусок дерьма медленно отправляется в ад. Он брыкался, пытался вырваться из тисков моих бойцов, но шансов у него не было. Спустя три минуты всё было кончено. Лицо Чарльза приобрело синюшный оттенок, и его тело окончательно обмякло.

Наемники отпустили труп, и он мешком рухнул в лужу собственной крови. Матео брезгливо сморщился и сплюнул:

– Твою мать, Искандер… Можно ведь было просто пустить придурку пулю в домик! Я чуть не испортил свои новые сапоги из крокодиловой кожи.

Я спокойно вытер окровавленное лезвие ножа о чистый край рубашки покойника и плавно убрал его в ножны. После чего поднялся и повернулся к наркобарону:

– Как видишь, долг он тебе выплатить уже физически не сможет. Перейдем к новой сделке. Я сделаю тебе скидку на оружие, но только десять процентов.

– Тридцать, Искандер! – тут же начал торговаться мексиканец. – И черт с ними, с этими двумя миллионами, говнюк получил по заслугам.

– Пятнадцать, Матео.

– Двадцать, и этот инцидент исчерпан, мы остаемся партнерами, – затянувшись сигарой, предложил он.

Слегка помедлив для вида, я коротко кивнул. Мы скрепили уговор жестким рукопожатием, и Матео со своей свитой наконец погрузился на борт своего частного Heavy Jet. Спустя пару минут бизнес-джет с ревом оторвался от полосы.

Кадир подошел ко мне со спины, провожая самолет взглядом:

– Жестко ты его.

– Найди абсолютно всех шестерок Чарльза, кто хоть краем уха слышал о существовании Холли, и зачисти их, – ледяным тоном приказал я другу. – Я не потерплю, чтобы её имя всплывало среди этого криминального мусора.

– Будет сделано. А что делать с её малолетним любовником из университета? Ты ведь не собираешься закрывать глаза на этот студенческий роман?

– Он уже закончился. Ни один ублюдок в этом мире больше к ней не прикоснется. Я лично сломаю каждого.

Я махнул рукой охране, и мы направились к машинам. Двоих парней я оставил на аэродроме, чтобы они профессионально избавились от тела Чарльза. Этот идиот сам подписал себе смертный приговор, попытавшись угрожать мне единственным человеком, ради которого я до сих пор дышал на этой земле.

Холли

Мои глухие стоны и частые всхлипы эхом разносились по полутемной комнате гостевого домика. Я лежала на животе, накрепко привязанная шелковыми лентами к массивному изголовью кровати — абсолютно обнаженная, с плотной повязкой на глазах. Макс размеренно, с оттяжкой наносил удары тонким кожаным ремнем по моей спине и ягодицам, и я всем телом вздрагивала от накатывающего, извращенного наслаждения.

– Еще… Пожалуйста, Макс, еще… – умоляюще бормотала я, утыкаясь лицом в подушку.

Да, у меня весьма специфические вкусы. Слишком специфические. Я давно осознала, что только сильная, острая физическая боль способна вытащить меня из ментального ада панической атаки, расслабить и вернуть контроль над телом. Боль меня возбуждала. Но почему именно так — я не знала, сколько ни пыталась раскопать причины в своей голове.

Свой самый первый сексуальный опыт я помнила смутно — банально напилась на выпускном в старшей школе и отдалась местной звезде футбольной команды. Этот придурок потом растрепал всей школе, что я якобы была уже не девственницей, хотя до него ко мне никто даже не прикасался. Никакого удовольствия я тогда не получила, зато клеймо шлюхи заработала сполна. К счастью, в колледже эта история забылась.

А вот свой первый настоящий оргазм я испытала… вообще без проникновения, уже после восемнадцатилетия. Как-то вечером мы с Максом дурачились во флигеле, и он в шутку шлепнул меня ремнем «за плохое поведение». И в ту секунду, когда кожа коснулась моих бедер, по венам разлился такой дикий, первобытный пожар возбуждения, что у меня подкосились ноги. Я буквально заставила брата бить сильнее и жестче. Поначалу Макс воспринял это как глупую ролевую игру и уступил. Но когда я умоляюще закричала, чтобы он ударил во всю силу, а через мгновение ошарашенный брат наблюдал, как я извиваюсь в судорогах чистейшего, мощнейшего оргазма… от одной лишь боли. Макс тогда на несколько дней потерял дар речи. Мы долго разговаривали, плакали и обсуждали это.

И теперь, когда мои приступы паники становились критическими — вплоть до удушья и потери сознания, — у Макса просто не оставалось выбора. Он доводил меня до разрядки через боль, наказывая ремнем или плетью. Почему я не позволяла делать это своим парням? Во-первых, я дико боялась напугать их своей ненормальностью. Во-вторых, и это самое главное, — я им тотально не доверяла. А Макс был моей отдушиной, моей единственной безопасной гаванью. Нет, между нами никогда не было классического секса — исключительно чистая физиологическая разрядка через контролируемое насилие. Что со мной, черт возьми, не так? Почему мой мозг так странно устроен? Я не знала. Макс регулярно повторял, что мне нужен первоклассный психиатр. Но пока этот способ безотказно купировал мои приступы, я не собиралась ничего менять.

Ремень снова и снова опускался на мою кожу, оставляя пунцовые, горящие следы. Я всхлипнула, до крови прикусывая губу.

– Сильнее, Макс! Прошу тебя!

Я буквально кожей чувствовала, как брата ломает от этой необходимости, но он продолжал наносить удары.

– Сильнее!

Удар. Еще один. Третий.

– Сильнее, Макс! ДА! – выкрикнула я, выгибаясь дугой.

И под оглушительный, финальный хлесткий шлепок меня с головой накрыла сокрушительная, ослепительная волна удовольствия. Оргазм мощными спазмами прокатился по всему телу, мгновенно выжигая остатки панического страха. Макс с тяжелым, судорожным облегчением выдохнул, отбросил ремень в сторону и бессильно опустился на край кровати. Его пальцы аккуратно, с невыносимым чувством вины коснулись моих горящих ссадин.

– Спасибо… – хрипло прошептала я, когда он развязал мои запястья.

Брат молча гладил меня по растрепанным волосам, пытаясь подобрать слова:

– Холли, мы должны…

– Не надо, Макс. Пожалуйста, молчи, – тихо оборвала его я, утыкаясь лицом в ладони.

Мы погрузились в глухое молчание, пока брат бережно прикладывал к моей иссеченной спине влажную холодную ткань, остужая и успокаивая истерзанную плоть.

***

В понедельник утром в душной университетской аудитории меня уже ждала толпа студентов-третьекурсников. Я вошла на кафедру с подчеркнуто гордым, независимым видом, в безупречно отутюженном строгом деловом костюме с иголочки.

– Доброе утро, господа. Сегодня наша тема — основные триггеры и причины формирования маниакальной психопатии. Итак, начнем.

Я подошла к проектору и запустила слайд-шоу с архивными фотографиями самых известных серийных убийц в истории.

– На первом слайде перед вами…

Дверь аудитории негромко скрипнула, и внутрь вошел он. Монументальный, невероятно статный мужчина с бездонными, как штормовое море, синими глазами. Искандер. У меня на секунду перехватило дыхание. Что он вообще здесь делает?! Иранец спокойно прикрыл за собой дверь, неторопливо поднялся на самый верхний ряд амфитеатра и присел на свободное место, явно намереваясь прослушать мою лекцию от начала до конца. Я судорожно сглотнула, заставила себя выдавить профессиональную улыбку и продолжила:

– Кто из вас может назвать имя этого преступника?

В зале повисла гробовая тишина. Я иронично приподняла бровь. К счастью, на каждом курсе есть свои отличники. С места уверенно поднялась Дана Каллип:

– Это Джон Уэйн Гейси, мисс Браун. Известный как «Клоун-убийца».

– Абсолютно верно, Дана. В чем заключалась специфика его криминального почерка?

– Он охотился исключительно на молодых парней и подростков, подвергая их жестокому насилию перед смертью.

– Да, на его счету тридцать три доказанные жертвы. При этом в реальной жизни Гейси был успешным подрядчиком, политическим активистом и регулярно бесплатно подрабатывал клоуном на детских праздниках.

– Мисс Браун! – с места картинно поднялся Дэйв, мой юный тайный любовник.

– Слушаю вас, мистер Смит, – максимально холодно отозвалась я.

Дэйв был бесспорно хорош собой, и мне чертовски нравилось, что наши сексуальные отношения он держал в строжайшем секрете, никогда не хвастаясь перед друзьями. Правда, в последнее время я начала подозревать, что парень не на шутку влюбился и всерьез строит планы на наше общее будущее. А мне это было не нужно.

– То есть он был типа реальным прототипом антагониста из хоррора «Оно»? – самодовольно ухмыльнулся студент, как обычно пытаясь привлечь к себе всё внимание группы.

– В точку. Именно жуткая история Гейси вдохновила Стивена Кинга на создание Пеннивайза, – чуть смягчила тон я.

– Ого… А я ведь просто так ляпнул, наугад, – ошарашено буркнул парень, садясь на место.

– Как и всегда, мистер Смит. Продолжим.

Я украдкой бросила взгляд на галёрку и мгновенно наткнулась на пронзительный, тяжелый взгляд Искандера. Он буквально сканировал каждое мое движение, ловил каждый вздох. Я физически ощущала его присутствие, кожа на спине начинала гореть.

– Давайте обратимся к детству Гейси. Деспотичный, жестокий отец-алкоголик, который регулярно до полусмерти избивал и маленького Джона, и его мать, даже когда та была беременна. Постоянные унижения, которым подвергался мальчик, деструктивно повлияли на его неокрепшую психику. На глазах у ребенка отец однажды зверски забил кочергой его любимую собаку…

По аудитории прокатился гул ужаса.

– О боже… – выдохнула Дана.

– Мы рассматриваем этот кейс исключительно с точки зрения криминалистики. Как вы думаете, какая психологическая защита сработала у ребенка?

– Он патологически привязался к матери, – снова ответила Дана.

– Верно. Связь с матерью стала настолько болезненной, что отец возненавидел сына еще сильнее, регулярно избивая его ремнем и обзывая… В возрасте трех лет мальчик также подвергся сексуальному насилию со стороны соседа. А чуть позже получил сильнейшую травму головы от удара качелей, из-за чего страдал скрытыми припадками…

Внезапно у меня перед глазами дико помутнело. Стены аудитории поплыли, голова закружилась с такой силой, что мне пришлось мертвой хваткой вцепиться в край кафедры. Голос застрял в горле. Взгляд намертво зафиксировался в одной точке, устремляясь в удушающую пустоту.

– Мисс Браун? Вы в порядке? – негромко окликнул меня Дэйв с первого ряда.

– Бил и бил… Душил… И снова бил… Ремень… Кочерга… Огонь… – шептала я пересохшими губами, совершенно не осознавая смысла собственных слов и медленно покачиваясь на каблуках. Это был страшный, липкий флешбэк, ворвавшийся в мое сознание.

Я резко вскинула голову и посмотрела на Искандера. Иранец уже наполовину поднялся со своего места, его лицо было мертвенно-бледным, а в синих глазах плескалась дикая, неистовая тревога. Он был готов сорваться ко мне вниз.

Это заставило меня силой воли вынырнуть из транса.

– Простите… Мы отвлеклись. Продолжим, – я судорожно сглотнула, возвращая голосу твердость. – В подростковом возрасте Уэйн осознал свою девиацию. Уже будучи взрослым, он устроился работать в морг, где получил беспрепятственный доступ к телам умерших подростков…

Оглушительный звонок с лекции прервал мой рассказ.

– Домашнее задание — подробный психоанализ связи детских травм Джона Гейси с его маниакальным синдромом. Всем спасибо, свободны.

Когда я наконец подняла глаза к верхнему ряду, Искандера там уже не было. Он исчез так же беззвучно, как и появился. Студенты шумно повалили на выход. Внутри меня всё дрожало, мне жизненно необходим был мощный, свирепый выброс адреналина, чтобы заглушить этот странный приступ на лекции. И я точно знала, где его получить. Обычно после занятий Дэйв караулил меня в старой лаборантской в конце коридора. Я быстрыми шагами направилась туда и не ошиблась. В кладовке было темно. Едва я переступила порог, как горячие руки парня по-хозяйски перехватили мою талию и жестко прижали к стене.

– Наконец-то. Иди ко мне, я соскучился, Хол.

Мы слились в яростном, диком и сумбурном поцелуе. Он бесцеремонно схватил меня за грудь, спускаясь губами к шее.

– Давай же, Дэйв, быстрее… Я вся горю, – умоляла я, судорожно прижимаясь к его набухшему члену через ткань джинсов.

Парень грубо задрал мою строгую юбку вверх и рванул край кружевных трусиков:

– Хочу тебя прямо здесь, мисс Браун.

– Вам не кажется, мисс Браун, что совращение собственных студентов в стенах учебного заведения — это как минимум аморально? – внезапно раздался ледяной, насмешливый голос от двери.