Плач

Ева не ответила. Она смотрела на голограмму над их головами: мерцающий символ — переплетённые шестерня и звезда. Знак Хранителей Траекторий. Ктото в толпе заметил клеймо на её шее и теперь тыкал в её сторону, перешёптываясь.

— Да, — спокойно подтвердил капитан. — Она провела нас.

Мужчина снял респиратор. Его лицо было испещрено шрамами от микрометеоритов — будто ктото бросил горсть песка в раскалённое стекло.

— Тогда цена будет другой, — сказал он. — У нас тут не кредиты в ходу. У нас тут память. Те самые гармоники, которые она чувствует. Мы снимаем их с живых штурманов, чтобы потом продавать как навигационные маяки. Один проход через Близнецы — это полцикла работы дока.

Старшина напрягся.

— Вы с ума сошли? — прошипел он. — Вы хотите снять с неё что?

— Не тело, — спокойно ответил мужчина. — Только частоту. Как снимают звук с колокола. Это не убивает. Но оставляет шрам. И забирает часть того, что делает её особенной.

Капитан посмотрел на Еву. Не приказывая. Просто спрашивая взглядом: «Ты готова заплатить эту цену за стоянку?»

Ева медленно выдохнула. Она вспомнила слова отца: «Не слушай их голоса, дочь. Слушай только математику боли». Здесь боль была не в гравитации, а в том, что мир хотел забрать у неё часть её дара — просто за право постоять на твёрдой решётке и починить корабль.

— Сколько гармоник? — спросила она, глядя мужчине прямо в глаза.

Тот на секунду замер, будто не ожидал, что она заговорит.

— Одну, — сказал он, чуть мягче. — Одну чистую ноту. Этого хватит на топливо и док. И на то, чтобы никто не задавал вопросов о вашем грузе.

Капитан шагнул вперёд, закрывая Еву не как щит, а как партнёр.

— Мы платим, — сказал он. — Но не здесь. Не на улице. Веди в кабинет. И пусть твои люди не смотрят на неё, как на товар.

Мужчина снова надел респиратор.

— Как скажете, капитан, — в его голосе проскользнуло чтото похожее на уважение. — Сюда. Тут тише. И чище. Относительно.

Они двинулись вдоль стены, мимо прилавков с запчастями, мимо торговцев, которые предлагали «чистые» данные с разбитых кораблей, мимо человека, который продавал старые навигационные карты, написанные от руки. Ева чувствовала, как взгляды скользят по её шее, по её рукам, по её походке — все пытались угадать, сколько ещё проходов она выдержит.

В маленькой комнате, где пахло горячим металлом и кофе, мужчина сел за стол и включил устройство — не компьютер, а чтото среднее между синтезатором и медицинским сканером. Тонкие провода тянулись к пластинам, которые нужно было приложить к вискам.

— Это не больно, — сказал мужчина. — Это как забыть один сон. Ты его не потеряешь, но он станет тусклым. И ты больше не сможешь использовать эту частоту, чтобы открывать старые маршруты.

Ева села. Капитан встал у неё за спиной, не касаясь, но так, чтобы она чувствовала его присутствие. Старшина замер у двери, держа руку на оружии. Грива чтото бурчал про «колдовство и технику», но не уходил. Зяма просто смотрел, сжав кулаки.

Мужчина коснулся панели. Устройство тихо загудело.

— Готовьтесь, — сказал он. — Сейчас мы снимем одну ноту.

Ева закрыла глаза. Она не хотела видеть, как меняется мир. Она хотела запомнить этот момент: запах кофе, тепло капитана за спиной, тихий гул машины, который был почти похож на пульс «Плача».

И когда устройство заиграло — не музыкой, а чистой, звенящей тишиной — она позволила одной гармонике уйти. Не как жертва. Как плата. Как сделка, которую она заключала сама, зная цену.

Когда всё закончилось, мужчина откинулся на стуле и посмотрел на чип, в который была записана частота.

— Этого хватит, — сказал он. — Топливо, док, тишина. И ещё останется на пару дней.

Он протянул Еве стакан воды. Обычная вода, без примесей, без стимуляторов.

Она выпила. И впервые за долгое время почувствовала, что земля под ногами действительно твёрдая.

Капитан наклонился и тихо сказал:

— Ты не потеряла ничего, чего не могла бы вернуть. Это была не твоя главная нота.

Ева посмотрела на него. В его словах не было утешения. Только факт. И это было лучше любых обещаний.

За окном голограммы продолжали мигать, рынок гудел, гдето внизу ктото кричал о свежей партии запчастей. Но здесь, в этой маленькой комнате, на одну секунду стало тихо.

Глава 9. Чистый костюм среди ржавчины

Фокус: Доковый отсек рейдера «Плач».

Тишина, которую они купили у торговца памятью, оказалась дорогой иллюзией. За тонкой переборкой дока постоянно гудели насосы, откачивающие конденсат, а по вентиляционным шахтам гулял сквозняк, пахнущий мокрой пылью и дешевым дезинфектором. Грива уже вскрыл обшивку реактора, и теперь палуба под ногами едва ощутимо дрожала от работы сварочных дуг. Сварка вспыхивала синим светом сквозь щели люка, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени.

Ева сидела на пустом ящике из-под плазменных эмиттеров. Пальцы больше не дрожали, но левая рука казалась чужой — легкой, почти прозрачной. Та самая «одна чистая нота», отвечавшая за гравитационный резонанс Близнецов, ушла. Теперь она чувствовала космос иначе: там, где раньше была музыка сфер, остался ровный белый шум. Старые маршруты действительно покрылись туманом. Но зрение прояснилось — цвета стали резче, звуки локальнее. Потеря одного чувства обострила остальные.

Капитан стоял у тактического стола, изучая схему порта. Он был всё в том же потертом кителе. Старшина чистил оружие, методично разбирая затвор. Этот звук — щелканье металла о металл — всегда означал одно: капитан ждет беды.

И беда пришла ровно через сорок минут. Без стука.

Люк дока открылся плавно, гидравлика сработала бесшумно. На фоне искрящей сварки и запаха горелого изолятора фигура вошедшего выглядела оскорблением законам физики. На нем был идеально скроенный костюм из ткани, которая меняла оттенок в зависимости от угла света. Ни пылинки, ни следа коррозии. Ботинки отражали тусклый свет ламп так ярко, что слепило глаза.

За ним вошли двое охранников. Тяжелые армейские скафандры класса «Буран», снятые с вооружения Директории лет двадцать назад. Они двигались мягко, как крупные хищники, но их броня скрипела слишком громко для этого тесного пространства.

— Капитан, — сказал человек в костюме. Голос у него был бархатным, поставленным, лишенным любых региональных акцентов. Так говорят люди, чьи голосовые связки настраивали нейрохирурги. — Не вставайте. Я знаю, как сильно вы устали от поклонов.

Старшина медленно поднялся. Его рука замерла на рукояти ножа, но не легла на неё полностью. Демонстрация силы, а не угроза.

— Если ты пришел за топливом, очередь во втором секторе, — бросил капитан, не отрываясь от схемы. — Если хочешь снять частоты — иди к своему мяснику на рынке. У нас сделка закрыта.

Человек улыбнулся. Улыбка обнажила зубы идеальной белизны, которые никак не могли быть настоящими. — Меня зовут Маркус Хейл. Я представляю интересы Корпоративного Синдиката Южный Рубеж. А точнее — интересы господина Артура Вейла. Вы ведь помните его? Он очень тепло вспоминает вашу первую встречу. Говорит, именно благодаря вам он понял, что старые друзья иногда становятся самым ценным активом.

Ева почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Артур Вейл. Имя заказчика бойни на Хароне. Имя того, кто нажал на спуск дробовика над клеткой её отца.

Капитан наконец поднял взгляд. Он посмотрел прямо в глаза Хейлу. Взгляд капитана был тем самым чёрным бархатом скорби — поглощающим любой свет. — Передай Вейлу, что я польщен. Но мой прайс-лист изменился. Теперь услуги стоят одну жизнь. Его.

Хейл даже не моргнул. Он прошел мимо старшины, аккуратно обогнув лужу машинного масла на полу, и сел на ящик рядом с Евой. От него пахло чем-то стерильным — озоном медицинского бокса и дорогим табаком.

— Он знал, что вы откажете, — спокойно сказал Хейл. — Поэтому прислал меня не с угрозами. Угрозы работают плохо, когда ваш крейсер стоит в порту, который принадлежит нам целиком. Нет, капитан. Я пришел с предложением обмена.

Он достал из внутреннего кармана тонкий стеклянный планшет. Положил его на колени Еве. Экран засветился мягким зеленым светом. На нём была фотография. Старая, зернистая, явно восстановленная из архивов. Маленькая девочка с косичками сидит на коленях у мужчины в форме инженера Хранителей. Мужчина смеется. Девочка держит в руках навигационный компас.

— Ваша племянница, — сказал Хейл. — Ей сейчас семнадцать. После казни вашего брата-связиста Вейл забрал её себе. Воспитал. Дал образование. Лучшее медицинское крыло в Центральном Шпиле. Она считает его отцом.

Ева схватила планшет. Пальцы впились в стекло так, что оно жалобно хрустнуло. Изображение дрогнуло. Дыхание перехватило — горло сжало спазмом, похожим на тот, что мучил её в гравитационном колодце.

— Ложь, — прошептала она. — Орден мертв. Детей вывозили... — Детей вывезли до чистки, — поправил Хейл. — По личному распоряжению Вейла. Он сентиментален, знаете ли. Любит собирать сломанные вещи. Вас он собрал десять лет назад. Её — пять. Вы оба — его коллекция редких птиц с подрезанными крыльями.

Старшина сделал шаг вперед. Воздух стал густым от напряжения. — Если ты хоть пальцем...

— Успокойтесь, старшина, — Хейл поднял ладонь. — Никто не причинит ей вреда. Пока. Видите ли, господин Вейл строит новый флот. Ему нужны штурманы, способные пройти Кресты-Близнецы. Живые карты. Но живых штурманов осталось мало. А ваша... протеже... уникальна. Две гармоники вместо одной. Она провела вас туда и обратно, потеряв лишь часть себя. Для флота Вейла она — готовый флагманский навигатор.

Маркус наклонился чуть ближе. Бархат исчез из голоса, осталась только сталь. — Он предлагает сделку. Вы отдаете девочку мне. Добровольно. Под протокол добровольной передачи прав собственности. Взамен — полная амнистия Директории. Новые документы. Корабль заправят бесплатно. И тишина. Настоящая тишина, капитан. Вы сможете уйти на окраинные миры и пить свой спирт до конца дней. Вейл просто хочет закрыть этот счет. Признать, что вы квиты.

В доке стало слышно только шипение сварочной дуги Гривы. Ш-шух. Искра. Ш-шух.

Капитан смотрел на Еву. Он видел, как побелели её костяшки на планшете, как судорожно вздымается грудь. — Почему ты здесь, а не наверху? — спросил капитан. — Почему сам спустился в эту ржавчину?

Хейл изящно пожал плечами. — Потому что если я вернусь с вашим отказом, Вейл пришлет других людей. Они не будут предлагать обмен. Они начнут снимать гармоники силой, пока от девочки не останется пустой сосуд. А потом придут за вами. Поверьте, наблюдать за тем, как снимают память слой за слоем, гораздо менее приятно, чем выпить кофе в чистом кабинете. Я предпочитаю сделки.

Он встал. Поправил манжету безупречного костюма. — У вас есть один стандартный цикл. До тех пор, пока ваши щиты заряжаются от городской сети. Потом контракт аренды дока истечет, и мы начнем взимать плату натурой. Решайте, капитан. Что дороже: ваше прошлое или её будущее?

Хейл развернулся и пошел к выходу. Охранники расступились, пропуская его. — Кстати, — бросил он через плечо, остановившись в дверях. — Тот кусок трубы, которым она убила моего человека на стыковке? Хороший удар. Профессиональный. Жаль тратить такой талант на месть. У Вейла для гарпунов найдутся цели поважнее.

Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал в наступившей тишине оглушительно.

Грива высунулся из-за панели реактора, весь в потеке смазки: — Эй! Этот франт забыл оплатить парковку!

Но никто не засмеялся. Старшина медленно опустился на корточки, снова начиная чистить нож, но теперь движения были рваными, злыми. Зяма спрятал лицо в ладони.

Ева стояла посреди дока, сжимая треснувший планшет. На экране всё ещё мерцала фотография. Девочка смотрела в камеру, и в её глазах было то самое выражение, которое Ева видела сегодня утром в зеркале — смесь страха и абсолютной готовности выживать.

Капитан подошел к ней. Забрал планшет из ослабевших пальцев. Посмотрел на фото, затем на Еву. — Математика боли, — тихо напомнил он старую фразу ордена. — Считай переменные, штурман.

Ева подняла на него взгляд. В полумраке дока её радужки казались почти черными. — Переменная одна, — сказала она. — Он думает, что купил наши кости вместе с частотами.

Капитан позволил себе короткую, жесткую усмешку. — Он ошибся. Кости принадлежат тому, кому нечего терять. А у нас теперь есть заложник.

Где-то далеко наверху, за слоями ржавого металла Нексуса, зазвучал гонг смены циклов. Время пошло.

Глава 10. Ловушка в доке

Фокус: Доковый отсек «Плача» и смежные технические коридоры.

Тишина после ухода Хейла не была покоем — она была натянутой струной, звенящей от напряжения. Ева не смотрела на фото. Она смотрела на панель реактора, на дрожащие от сварки искры, на масляные разводы на полу — на всё, что было настоящим, грубым, осязаемым. Фотография лгала. Или, вернее, она показывала только фасад: девочку в тепле, в безопасности, в чужой семье. А Ева знала, как выглядит изнанка этой безопасности.

Капитан не стал тратить время на утешения. Он подошёл к тактическому столу и резко сдвинул голограмму порта, открывая схему доковых коммуникаций.

— Грива, — бросил он, не повышая голоса. — Сколько у нас до полной зарядки щитов от городской сети?

Грива, вытирая руки о промасленную ветошь, сплюнул в сторону: — Три с половиной цикла. Но если они решат отключить нас досрочно, мы останемся с пустым реактором и дырой в обшивке.

— Значит, у нас три с половиной цикла, чтобы сделать так, чтобы отключать нас было невыгодно, — капитан постучал пальцем по схеме. — Старшина, проверь шлюзы. Все: основной, аварийные, грузовые. Закрой всё, что можно закрыть. И поставь маячки на все внешние стыки. Если кто-то попытается вломиться силой, я хочу знать об этом за десять секунд до удара.

Старшина молча кивнул и исчез в люке, унося с собой запах оружейного масла и холодной стали.

— Зяма, — голос капитана стал тише, но от этого только жёстче. — Ты знаешь этот порт лучше всех. Кто здесь ненавидит Вейла? Не просто вор, который обносит склады, а тот, кто готов подставить ему ножку, чтобы он упал. Найди такого. И притащи сюда. Живым и тихим.

Зяма кивнул, его розовые глаза на секунду вспыхнули азартом охотника. Он растворился в полумраке коридора, будто его и не было.

Ева всё ещё держала планшет, но теперь не сжимала его, а просто позволяла ему лежать в ладони, как холодному, тяжёлому камню.

— Ты не пойдёшь, — сказал капитан, глядя прямо на неё. — Не потому что ты слабая. А потому что ты — цель. Пока ты здесь, на борту, они не будут стрелять. Они будут ждать.

Она подняла голову. В её взгляде не было ни слёз, ни истерики — только холодная, горькая ясность.

— Он прав насчёт одной вещи, — тихо сказала она. — Про две гармоники. Я провела нас через Близнецы и не сгорела. Это редкость. Для Вейла я — не просто штурман. Я — доказательство, что его метод работает. Что можно брать живых людей и делать из них навигационные маяки.

Капитан чуть наклонил голову, признавая её правоту.

— Именно поэтому мы не будем прятать тебя в трюме, — сказал он. — Мы сделаем так, чтобы они думали, что ты у них уже в руках.

Он подошёл к панели связи и активировал канал внутренней трансляции дока. Голос его звучал ровно, без эмоций, как в обычном отчёте для диспетчерской:

— «Плач» запрашивает дополнительную стабилизацию. У нас нестабильный резонанс реактора после прохода Близнецов. Требуется внешняя поддержка. Штурман на месте, проводит диагностику. Повторяю: штурман на месте.

Ева поняла. Это был сигнал. Не для диспетчеров. Для людей Вейла. Он говорил им: «Вот она. Здесь. Забирайте, если сможете».

— Теперь, — капитан повернулся к Гриве, — мне нужно, чтобы ты превратил этот док в мышеловку. Не в крепость. В ловушку.

Грива хмыкнул, почесал щетину и криво улыбнулся:

— Обожаю, когда ты просишь сделать что-то незаконное. У меня как раз завалялся старый модуль от минного заградителя. И пара сюрпризов для тех, кто любит лезть в чужие реакторы.

— Отлично. Используй всё. Но помни: нам нужно не просто их остановить. Нам нужно заставить их показать, кто именно пришёл за нами.

В этот момент люк снова открылся. Но на этот раз вошёл не элегантный Хейл, а человек, которого привёл Зяма.

Это был невысокий мужчина с лицом, покрытым сеткой старых шрамов. На нём была потрёпанная куртка с эмблемой давно расформированного ремонтного отряда. Он оглядел отсек, задержал взгляд на Еве, потом на капитане, и хмыкнул:

— Ну, и чего надо? Зяма сказал, у вас проблемы с «чистыми костюмами».

— Проблемы с Маркусом Хейлом и Артуром Вейлом, — спокойно ответил капитан. — И с тем, что они хотят забрать мою команду.

Мужчина фыркнул, достал из кармана помятую пачку самокруток и закурил, не спрашивая разрешения. Дым пах горелой травой и химией — не табак, а что-то синтетическое, что курили только в доках.

— Вейл, — протянул он, выпуская дым через нос. — Старый ублюдок. Я ему когда-то проводку в кабинете чинил. Он мне не заплатил. Сказал, что воздух в комнате стоит дороже моего труда.

— Тогда помоги нам сделать так, чтобы он пожалел, что вообще вспомнил про этот док, — сказал капитан.

Мужчина затянулся, прищурился, разглядывая схему порта на голограмме.

— Тут есть один нюанс, — наконец сказал он. — Городская сеть. Она не просто даёт вам энергию. Она следит за вами. Каждый импульс, каждый скачок напряжения идёт через главный узел, который контролирует служба безопасности порта. Если вы начнёте ставить мины или резать кабели, они узнают об этом раньше, чем вы успеете сказать «проклятие».

Ева наконец заговорила. Её голос звучал твёрже, чем минуту назад:

— А если мы не будем резать кабели? Если мы используем сеть против них? Я могу настроить гармоники реактора так, чтобы они резонировали с городской сетью. Не как маяк, а как обратная волна. Если всё рассчитать правильно, это вызовет перегрузку в узле. И тогда у нас будет десять минут, пока они будут разбираться с аварией.

Капитан посмотрел на неё. В его взгляде мелькнуло то самое уважение, которое он редко кому дарил.

— Ты уверена? — спросил он. — Это опасно. Сеть может ударить в ответ.

— Я знаю, — сказала Ева. — Но это единственный способ использовать мою «память костей» не как товар, а как оружие.

Грива хлопнул ладонью по столу:

— Тогда давайте сделаем это. Я подготовлю модуль. Ты, штурман, дай мне частоты. А этот — он кивнул на мужчину, — пусть покажет, где у них слабые места.

Мужчина затушил самокрутку о подошву ботинка и криво усмехнулся:

— Меня зовут Клык. И я знаю каждый ржавый болт в этом порту. Показывайте, где хотите устроить фейерверк.

Глава 11. Обратная волна

Фокус: Навигационный отсек и доковый узел питания.

Грива работал молча. От него пахло озоном, расплавленным свинцом и едким потом. Он вскрыл напольную панель возле главного распределительного щита. Под ней обнажились кишки корабля — сплетение кабелей толщиной с человеческую руку, обмотанных асбестовой лентой.

— Модуль заградителя я интегрировал прямо в шину, — бормотал механик себе под нос, затягивая массивный болт гаечным ключом с гидравлическим усилителем. Звук был влажным, чавкающим. — Если кто-то попытается перекинуть питание нашего дока на свои нужды без моего разрешения, их конденсаторы взорвутся внутрь корпуса. Красиво будет. Почти празднично.

Ева его не слушала. Она сидела перед консолью «Могильника», но её руки лежали не на рычагах, а на коленях. Пальцы были переплетены так крепко, что костяшки побелели. Перед глазами всё плыло. Потеря гармоники сделала мир слишком ярким, звуки — слишком резкими. Шипение сварки за переборкой отдавалось в черепе физической болью.

Капитан стоял рядом. Он не касался её, но находился в полуметре, закрывая собой сектор обстрела от двери. Его присутствие давало гравитацию — точку опоры в том хаосе, который она собиралась устроить.

— Ты уверена? — спросил он в третий раз. Голос звучал глухо, пробиваясь сквозь гул реактора.

— Математика боли, — прошептала Ева. — Считай переменные. Переменная одна — время.

Она положила ладони на раму консоли. Металл обжег кожу холодом жидкого азота, циркулирующего внутри. Но этот ожог был реальным. Боль была доказательством того, что она всё ещё здесь.

Ева закрыла глаза. Ей больше не нужны были экраны. Городская сеть Нексуса текла сквозь корабль по силовым кабелям. Это была грязная, пульсирующая энергия, полная помех, чужих разговоров и данных о транзакциях борделей нижних уровней.