Сбой системы

— Ну что? Обучаемый я? — спрашивает он и поправляет ворот футболки.

— Не поверишь, но вполне да. — улыбаюсь я и иду, чуть касаясь его плечом, к нашим сумкам. — Может, через неделю мы тебя не узнаем, в хорошем смысле.

— Ой, нет! Это чисто ради тебя.

Я вскидываю голову, а его улыбка пропадает как не бывало. И он продолжает тут же:

— Ну, в смысле ради вас! Чтобы никого не подставить, так сказать.

— А, ну да.

— Давай подвезу?

— Сегодня не жарко… Я хотела пройтись пешком.

— Ну, тогда пройдёмся. Подождёшь в холле?

Я киваю, а Кирилл отбегает к своим друзьям. И только на выходе из актового я замечаю Леру и Глеба. Подруга тоже узнаёт меня а толпе и быстро пробирается навстречу:

— Кир, я домой. — чмокает она меня. — Напиши вечером, хорошо? Созвонимся и поболтаем.

— А за платьями мы когда?? — кричу я ей вслед.

— Ой, завтра! После репетиции!

И всё: она скрывается в толпе. А я неспеша спускают к выходу из корпуса по крученной лестнице и иногда щурюсь от яркого солнца в больших припыленных окнах.

Да, молодежь ликует от завершения ещё одного учебного года, а я… Будто только сейчас начинаю осознавать, что это было последнее студенческое лето. Поднимаю голову к глубокому синему небу, где прямо надо мной кружат ласточки, а старые липы шумят сочно-зелёными листьями, и пытаюсь запомнить этот момент в мельчайших подробностях.

Эдик, как же ты был прав… Всегда нужно понимать, чего ты хочешь на самом деле. И всегда делать выбор в свою пользу, а не в пользу чужого одобрения. Да, ты очень верно сказал…

— Всё нормально? — Кирилл подходит сзади, и мои мысли рассеиваются.

— Да, всё хорошо. — я часто моргаю. — Идём?

— Погнали. Мы на метро?

— Нее, давай шаги нахаживать. Лето ведь…

— Согласен!

Он без предупреждения перехватывает мою учебную сумку, кладёт её в свой спортивный рюкзак и невозмутимо вешает на плечо этот багаж в несколько килограмм.

— Веди, Кира Олеговна. — шуточно произносит он и пропускает меня вперед.

Вечерняя Москва загорается огнями, автомобилей на проспекте становится всё больше, и уже на кадром светофоре тянутся змейки из красных фар, а мы вдвоём шагаем по Смоленке и иногда переглядываемся.

— Жара спадает… — произношу я и с удовольствием ощущаю на своих волосах теплый спокойный ветерок.

— Знаешь, кто бы что ни говорил, а лето в Москве я обожаю.

— А если жарко?

— А если жарко, всегда есть парки. — улыбается он и пожимает плечами. — Да и вообще… Слишком много мест, которые только летом можно посетить.

— Кстати, да! Я вот всю жизнь в Москве, а в Сокольниках уже лет 15 не была…

— 15 лет?? Так давай съездим как-нибудь.

Я поворачиваю голову к нему, а он опускает глаза и перекидывает на другое плечо свою сумку.

Мы оба недолго молчим. Но я решаюсь…

— Могу на выходных. Но ближе к вечеру.

— Пешочком?

— Пешочком!

Я уже не скрываю своей улыбки. Как, в прочем, и Кирил… Я ускоряю шаг и перепрыгиваю стыки на новой серой плитке, пока он идёт следом и внимательно наблюдает:

— Девушка-девушка, а вы точно университет заканчиваете? — смеется он и качает головой.

— А вас что-то не устраивает, мужчина?

— Меня?? — он осекается, — Устраивает всё, более чем.

Мне стоит большой выдержки, чтобы не повернуться к нему и не посмотреть в глаза. Но я держусь и снова ускоряюсь, рассматривая фонари, которые один за других загораются вдоль тротуаров и выглядят совсем бледными на фоне летнего вечеряющего неба.

Мы сворачиваем в зелёные дворы, проходим среди бежевых московских многоэтажек и иногда по очереди фотографируем фасады, старинные подъезды и балконы, уставленные цветами. Я почему-то больше не хочу сторониться Кирилла… И когда он подходит чуть ближе, остаюсь на месте и чувствую себя при этом очень спокойно. А он подаёт мне руку, когда мы спускаемся в подземные переходы или поднимаемся на холмы по узким лестницам. Мы слишком долго рядом, но… хочется продлить этот момент.

— Я всё думаю над твоими словами, Кир. — говорит он мне спустя несколько минут общего молчания.

— Про твоих девчонок? — я улыбаюсь, стараясь за лёгкостью скрыть уязвимость. Но он бросает в мою сторону серьезный взгляд.

— Не об этом. А про твои слова тогда, на балконе… Помнишь?

Конечно, я помню всё в мельчайших деталях. И даже помню, как пахнет его толстовка и как оно сидит на мне.

— Смутно… — вру я. А он вздыхает и смотрит вперёд, пока мы заворачиваем к парку.

— Не хочется это признавать, но ты попала точно.

— Я??

Он кивает:

— Я сам не знаю, почему мне так с ней тяжело. Наверное… Я просто отца боюсь потерять, боюсь, что он в ней растворится и вообще плюнет на меня. Хотя я ведь всё понимаю прекрасно! — опять он выдыхает, — Ему нужно жениться, он молодой, Эля нормальная… Да и стыдно за свои эмоции.

— Здесь нечего стыдиться. То, что ты боишься потерять его любовь, нормально.

— Ненормально, раз мне тяжело.

— Кирилл, понимаешь… — я подбираюсь слова и прикусываю от волнения верхнюю губу, — Очень непросто пускать в семью нового человека, на это нужно время. Не надо винить себя: надо дать себе время. А твой отец… Вы слишком близки, чтобы он так поступал. И это видно.

— А почему ты тогда говорила про Эдика?

Он смотрит на меня и всё ждёт моего ответа, а мне будто страшно произносить правду:

— Потому что… И он, и Эльвира — хорошие люди. Мы их не любим не по их вине. А потому, что у нас самих в голове куча страхов и вопросов.

Кирилл останавливается на месте. Его футболка светится белизной в сумерках, а лица за кепкой практически не видно:

— Страхов?

— Да. — говорю я тише и отвожу глаза, — У меня… Только своих мыслей хватает.

Он молчит и не давит, продолжая движение. А мне при быстрой ходьбе и в полумраке парковой аллеи будто становится легче справится с мыслями. И тут я слетаю с тормозов:

— Знаешь, мне бабушка как-то сказала, что я очень спешу. Меня это тогда разозлило, а сейчас… я почти каждый день её слова вспоминаю! Мне жалко Эдика, стыдно за свою грубость, за ложь родителям. Когда Эдик сказал, что не улетает, мне стало завидно! Представляешь? Я вдруг потерялась! Я вообще, кажется, придумала «парня» только потому, что папа меня не слушал, постоянно навязывал отношения с Эдиком, а меня это бесило. Но ведь он из любви заботился, да? — я вопросительно смотрю на Кирилла, но он не спешит отвечать. И я продолжаю. — И вообще… стыдно за нашу сделку. Перед тобой. И перед собой. Я жалею…

Когда я выливаю всё это на Кирилла, с души падает камень. Я жду его реакции и заламываю пальцы на руке, а он поджимает губы и несколько минут молчит. Но затем начинает:

— На самом деле хорошо, что ты высказалась. У меня всегда с этим были проблемы, — вижу, как он хмурится, будто сказал лишнее, — Честно… Иногда другим наврать гораздо проще, чем себе. Но я не жалею о том, что произошло. Скорее… Это многое показало.

— Я тебе испортила лето.

— Да конечно. — он прыскает. — Не говори ерунду! Это отличное лето.

— Мог бы познакомиться с кем-то… А мы тут зависли. Хотя план уже провалился.

Опять его взгляд, и опять я вспыхиваю:

— Кира, хватит. Давай договоримся, что про эту сделку больше говорить не будем. Было и было! Всё. Скоро выпуск. А там…