Цветок Нави

— У тебя точно такие же глаза, как у твоей матери, — Велимира мягко улыбнулась. Мира смотрела своими большими карими глазами в серые, почти прозрачные глаза старухи со светлыми, выцветшими ресницами. — И горят они так же, как у нее когда-то.

— Матушка тоже могла почувствовать это? — затаив дыхание, спросила девочка.

— Она умела куда больше, чем это, дитя, — мягко ответила Велимира. — Но это долгая история.

Ведунья выпрямилась, тяжело вздохнула и повернулась к поникшему отцу.

— Пойдём, — мягче добавила ведунья, увлекая отца за собой. — Можешь есть все, что пожелаешь. Набирайся сил, — ласково бросила она девочке.

На широком дубовом столе стояло столько сытных яств — пышный горячий пирог, кувшин с парным молоком, вяленое мясо, сушеные ягоды и сладкие медовые соты — что у голодной с дороги Миры просто разбежались глаза и гулко заурчал живот. Она уселась поудобнее, и принялась жевать все подряд, на мгновение позабыв обо всех тревогах.

Велимира подошла к старому сундуку в углу, достала оттуда небольшую деревянную плашку на кожаном шнурке и бережно протянула ему. Оберег, искусно вырезанный вручную из потемневшего от времени дуба, был сплошь покрыт таинственными символами.

— Оберег принадлежал Елици, ее сестре. — тихо пояснила ведунья. — В нем все еще таится древняя защитная сила их обеих. Держи его при себе всё время, мне так будет спокойнее. И Мира с легкостью почувствует его, где бы ты не был.

Он внимательно рассмотрев нацарапанные символы, молча спрятал оберег в карман.

— Я бы дала тебе еще время, — тихо сказала она. — Но у нее его больше нет. Если девочка останется в деревне, ее постигнет та же участь, что и мать. Ей не место в мире людей.

— Я это понимаю, — глухо отозвался он, и его пальцы судорожно сжались. — Понимаю что оставлять ее среди людей опасно. Без нужных знаний она просто притянет к себе беду. Но — голос отца дрогнул от сдерживаемой боли, — Мира — единственное, что у меня осталось от жены.

Велимира сочувственно коснулась его плеча.

— Девочка здесь будет в безопасности, Никто чужой не зайдет в эти земли, пока я того не захочу. Куда опаснее и глупее держать ее дома, словно зверька в клетке.

Он покосился на ведунью и нахмурился, уколотый ее явным намёком.

— Была бы моя воля, она бы в деревне и осталась, — проворчал он, косясь на дочь. — Но она упряма совсем как своя мать. Никогда бы мне не простила, если бы я держал ее взаперти.

Мира сидела на скамье за столом, поджав под себя ноги, и жуя пирог, разговаривала с абсолютной пустотой. С кем-то, кого в комнате не было и быть не могло. Кивала, улыбалась чему-то, и тихо шевелила губами, будто отвечая. Не замечая никого вокруг, она протянула руку к кому-то невидимому для его глаза существу и улыбаясь, погладила воздух, будто пушистого зверька.

Вдруг Мира поймала на себе тяжелый взгляд отца. Она замерла, поспешно вытерла рукавом испачканный крошками рот и широко, виновато улыбнулась ему во все зубы.

— Да и манерам девочку тоже не мешало бы поучить, — Велимира покачала головой, усмехнувшись.

В этот момент входная дверь избы тяжело заскрипела, впуская внутрь порыв холодного ветра и капли дождя. В проеме показался крупный, высокий мужчина с белой как лунь головой, густой бородой и усами.

— Вот же Льёт как из ведра! — громогласно проворчал вошедший, стряхивая грязь с тяжелых кожаных сапог.

Мира поежилась от холода, и отвлеклась от своего призрачного зверька, с настороженным любопытством рассматривая незнакомца. Мужчина выглядел намного старше ее отца, но его мощное телосложение совершенно не вязалось со старостью. Изрезанное глубокими морщинами лицо раскраснелось после тяжелого труда, а ясные, по-молодецки темно-зеленые глаза горели живым огнем. Как и у Велимиры, в седые пряди кое-где были вплетены резные деревянные бусины и костяные обереги. На нем были простые плотные штаны и широкая посконная рубаха, подпоясанная кожаным ремнем. На боку покачивался массивный охотничий нож, который казался намного крупнее отцовского.

Мужчина бережно прислонил к косяку тяжелый топор и, отряхиваясь от дождевых капель, глухо проворчал:

— Ну и ливень налетел, все бревна до нитки вымокли... — но, заметив гостей, он удивленно вскинул густые брови, — Ох, так они уже здесь?

В этот момент Мира переменилась в лице, заметив того, кто до этого прятался за широкой спиной великана. Из-за ноги Яромира робко показался маленький мальчик. Он едва доставал мужчине до пояса, но изо всех сил храбрился, неся перед собой огромную, явно не по силам охапку мокрых дров и веток. Мальчишка прошествовал мимо, упорно не замечая, сидящую за столом Миру, с грохотом сбросил тяжелую ношу у печи и с облегчением отряхнул перепачканные ладони.

Одет он был точно так же, как и старик. На его тонком детском пояске висел точно такой же нож, только поменьше, хотя даже эта рукоять казалась слишком большой для его маленькой руки.

Заметив ее, мальчишка на секунду смутился, но тут же взял себя в руки и уверенно подошёл прямо к деревянной скамье. Он даже не подумал приветливо улыбнуться — просто замер напротив и принялся разглядывать гостью в упор своими недетскими, серьезными, зелёными как сочная трава глазами.

— Ян, — твердо произнес он.

Мира непонимающе моргнула, совершенно опешив от такой бесцеремонности.

— Мое имя, — терпеливо объяснил он, не сводя с нее взгляда. — Ян.

И, так и не получив от неё ответа, выпалил на одном дыхании:

— Значит, ты и есть Мирослава. Это твоя матушка была колдуньей? А ты? Ты тоже умеешь колдовать? А нечисть видишь?

От такой лавины вопросов Мира растерялась и недоуменно посмотрела на отца, ища защиты, но тот лишь хмуро молчал, погруженный в собственные тяжелые думы.

Плечистый великан Яромир негромко усмехнулся в густые усы. Тяжело ступая по половицам, он подошёл к мальчику и присел перед ним на корточки, из-за чего его широкая рубаха натянулась на крепкой спине.

— Ян, сколько раз тебе повторять? —мягко, но наставительно сказал старик. — Сначала ты должен поприветствовать гостью, потом представиться, вежливо спросить ее имя, предложить чаю и накормить с дороги. И только после этого задавать свои вопросы.

Яромир поднялся, расправил широкие плечи и повернулся к Мире, на его суровом лице играла теплая улыбка.

— Не обижайся на него, Мира. Мальчишка, кроме нас с сестрой, людей-то почти не встречал, — со вздохом объяснил он. — Со временем научится. Ему уже давно пора привыкать к чужакам. А тебя он очень ждал, только о тебе последнее время и говорил не замолкая, все встретить хотел, — Яромир добродушно рассмеялся, отчего его густая борода забавно качнулась.

«Не видел до нее других людей?» — удивленно подумала Мира, продолжая внимательно рассматривать Яна.

Мальчишка, заметив ее пристальный взгляд, упрямо отвернулся в сторону печи. Он мгновенно покраснел до самых кончиков ушей, явно смущенный замечанием Яромира. Вся его напускная храбрость куда-то испарилась.

— Я не умею колдовать, — отозвалась Мира, — и моя матушка не была колдуньей. — Она мягко улыбнулась ему, — Она была знахаркой и лечила людей от болезней.

Ян шмыгнув носом, обернулся. Мира дружелюбно похлопала ладонью по широкой деревянной скамье рядом с собой и немного отодвинулась, приглашая его сесть вместе с ней. Он улыбнулся в ответ и с радостью принял приглашение.

Когда они вместе поели и выпили горячего отвара из диких трав с земляникой и сушеной мятой, напряжение в избе окончательно спало. Яромир вовсю расспрашивал отца о делах в деревне, и пока мужчины тихо обсуждали последние вести, Велимира обустраивала им места для ночлега.

Мире ведунья приготовила отдельную небольшую комнатку, а ее отцу постелили в горнице на широкой лавке. Ян, как обычно, забрался спать повыше, на теплую печь.

За окном вовсю бушевала гроза. Тяжелые капли дождя яростно барабанили по мшистой крыше избы-чудовища, а раскаты грома заставляли вздрагивать бревенчатые стены. Вместе с ними каждый раз вздрагивала и Мира; она до безумия боялась грозы и грома. Девочка лежала в темноте, с головой укрывшись теплым шерстяным одеялом, и испуганно прислушивалась к бушующей за стенами стихии. Сердце все еще тревожно билось в груди, но усталость долгого пути взяла свое. Ее глаза закрылись, и она провалилась в глубокий, беспокойный сон.

Ей снилось, будто они убегают.

Вокруг хлестал проливной ливень. Мира, скованная диким страхом, крепко прижималась к груди матери, бережно несший ее на руках сквозь сплошную пелену бушующей грозы. С каждым оглушительным раскатом грома девочка пряталась всё глубже, утыкаясь носом в мамины мокрые волосы и крепко зажмуриваясь. Они мчались среди стонущих от ветра деревьев, а следом, в густой темноте, ломаяветки, гнались три клыкастых черных силуэта.

Тяжёлый, леденящий лязг железа — это последнее, что она услышала перед тем, как они с матерью соскользнули и упали в холодную грязь, смешанную с гнилыми осенними листьями. Женщина из последних сил затащила ее в колючие кусты и прижала к себе так отчаянно, что Мира тихо всхлипнула от боли.

Но звери все равно нашли их. Жуткие, покрытые густой шерстью чудовища выдрали мать из убежища и поволокли за собой по земле. Она отчаянно тянула руки к дочери, застыв в немом, разрывающем сердце крике. Нечисть утаскивала ее во тьму, и сколько бы маленькая Мира ни бежала за ней и ни тянула свои маленькие пальчики в ответ, она никак не могла до нее дотянуться...

Мира проснулась с беззвучным криком, вся в холодном поту. Сердце бешено колотилось в груди, норовя вырваться наружу. Почувствовав странное движение у своих ног, девочка испуганно резко отпрянула, вжавшись спиной в бревенчатую стену, и замерла, не смея пошевелиться.

На краю ее постели сидело черное, лохматое чудо. Оно пристально пялилось на нее огромными, дикими желтыми глазами, а затем враждебно зашипело, вздыбив шерстку на спине и обнажив маленькие, острые белые клыки.

Гла