Мятежник

— Бармен, ты лить не умеешь? — возмутился я.

— Успокойся, сейчас везде так, — бросил Гэри, спокойно забирая свой бокал. — Чтобы цены не поднимать.

Бармен, однако, скривился и долил мне ещё немного. Ладно, я всё равно пью бесплатно, грех жаловаться.

Мы с Гэри сели за стол, начали жадно уплетать картошку с рыбой. Вот уж воистину британцев морской нацией сделала английская еда и английские женщины. И от того, и от другого хочется уплыть на край света, как можно дальше, чтобы больше никогда не видеть.

— Что за разговор-то? — спросил Гэри, когда мы утолили первоначальный голод.

— О политике, конечно, — одними губами улыбнулся я.

Гэри Бойл на миг удивлённо вскинул брови, но тут же взял себя в руки и оглянулся по сторонам. В государственном пабе проще простого наткнуться на полицейского в штатском, они регулярно их посещали и следили за порядком.

— Раньше ты не интересовался политикой, — усмехнулся он.

— Это было раньше, — пожал я плечами. — Понял просто, что так продолжаться уже не может.

— Вот! А я сколько тебе говорил? Наконец-то ты понял, — сказал Гэри. — Приходи завтра к нам в профсоюз. Знаешь же, где он? Либерти-холл, на набережной. Дам тебе литературу, чего-нибудь попроще для начала, теорию подтянуть…

— Да я не за литературой, — слабо возразил я.

— Там суповая кухня работает, тебе бесплатно нальют, — вывалил железобетонный аргумент Гэри.

— Тогда приду. Но я вообще не об этом хотел спросить, — сказал я. — Просто введи в курс дела, кто тут есть кто.

Гэри охотно кивнул и отхлебнул пива прежде, чем начать.

— Ну, во-первых, Джеймс Коннолли. Глыба, а не человек, — начал он загибать пальцы. — Наш, социалист.

Фамилия казалась смутно знакомой. Но я мог путать его с каким-нибудь футболистом или актёром.

— Но тебе, судя по твоей речи, фении ближе, чем социалисты. Патрика Пирса ты и так, наверное, знаешь, — продолжил Бойл. — Ты же вступил в добровольцы?

— Гм… Нет, не вступил, — нахмурился я.

— Я не про армию! «Ирландские добровольцы», он их лидер, — пояснил Гэри. — Оуэн Макнил создал, а Пирс возглавил.

— Как всё запутанно, — хмыкнул я.

— Проще простого, на самом деле, — отмахнулся Гэри. — Из тех, кто реально делает политику на улицах, с народом, это всё. Ну, самые крупные фигуры.

— А не на улицах? — спросил я.

— Джон Редмонд, — без запинки ответил Гэри. — Ирландская парламентская партия. Но он выступает за войну с Германией, значит, он мерзавец по определению.

Примерно об этих же людях мне рассказывал экскурсовод в музее. Может, чуть более подробно и развёрнуто, про Коннолли и Пирса так точно, обоих расстреляют по итогам восстания. Видел памятники. На экскурсии, конечно, звучали и другие имена. Имон де Валера, Майкл Коллинз, Томас Кларк, но про этих Гэри, похоже, не знал. Или не считал их важными фигурами.

— Ты мне здорово помог, — сказал я.

Во всяком случае, напомнил, о ком рассказывали на экскурсии. Правда, там ещё говорили про Ирландское республиканское братство, но либо Гэри понятия не имел об этом тайном обществе, либо решил о нём ничего не рассказывать. На то оно и тайное.

— Всегда рад помочь своему брату-рабочему, — искренне улыбнулся Гэри. — Если пойдёшь к нам, готов за тебя поручиться при вступлении.

Присоединяться к социалистам я не был готов, даже ради бесплатного супа. Но заручиться их поддержкой стоило.

— Приду, послушаю, — кивнул я, допивая пиво.

— Ты сам-то как? — перевёл тему Гэри. — Я слышал, тебя из бригады хотят вытурить. Сколько ты уже пропустил, четыре дня?

Вот это для меня было новостью. Хрена лысого, а не больничный, прогулял — уволен.

— Уже лучше, башка заживает, — пожал я плечами.

Лучше не рассказывать всех подробностей. Ему лучше не знать, как я выл в подушку, не желая смиряться с попаданием сюда.

— Профсоюз пока не даёт тебя выгнать, но бесконечно это продолжаться не может, — обеспокоенно сказал Гэри.

— Пусть выгоняют, — сказал я. — Хотя нет. Я сам завтра приду и уволюсь.

— Даже так? Ну, как знаешь… — покачал головой друг.

— Нельзя же всю жизнь кувалдой махать, — сказал я. — Пора бы уже головой поработать, а не руками.

— Ну да! — рассмеялся Гэри, как будто я заявил ему, что намерен получить Нобелевскую премию.

Мы наконец покончили с едой и пивом, жить сразу стало лучше и веселее. Скептицизм Гэри я прекрасно понимал, здесь за хорошую работу держались изо всех сил, а работа в бригаде клепальщиков точно считалась хорошей. Иначе я не мог бы себе позволить жить в отдельной комнате и носить крепкие ещё ботинки. Жил бы в трущобах, как добрая половина портовых грузчиков.

Чем глубже задница, тем больше усилий требуется, чтобы из неё выбраться, и я определённо был в заднице, но не слишком глубоко.

Ничего, выберемся. И не из таких передряг выбирались.

Из паба мы вышли вместе с Гэри, болтая о всяких пустяках. Вспоминали ушедших на войну знакомых, тех, кто вернулся с войны, кого дождались, а кого нет, и так далее. Мы с ним сходились во мнении, что война с Германией — дело совершенно бесчеловечное, и что берлинский рабочий для нас обоих гораздо ближе британского пэра.

Вот только я знал, что на одной только классовой солидарности далеко не уехать. Интернационал так и останется утопией для горстки энтузиастов.

— Если и брать в руки оружие, то только для защиты своей страны, — сказал я.

Гэри покосился на меня, но ничего не сказал.

— Или для борьбы за свободу, — добавил я.

— Знаешь, Майк, если бы я не знал тебя с малых лет, то подумал бы, что ты — полицейский провокатор, — усмехнулся он.

Я картинно возмутился. Вот в сотрудничестве с полицией меня сложно было обвинить.

— Последние пару месяцев как раз бродят слухи… Ну, ты понимаешь, — понизив голос, сказал Гэри.

— Не понимаю, — сказал я.

— Что-то будет, — сказал он. — Не знаю, где и когда, но будет.

— Восстание? — решил я спросить прямо.

Гэри кивнул. Мимо по тротуару шли две какие-то дамы, и мы вынуждены были замолчать.

— Я чем-то могу помочь? — спросил я, когда мы разминулись с этими дамами.

— Приходи завтра, я тебя познакомлю кое с кем, — сказал Гэри.

Мне ничего не оставалось, кроме как ещё раз уверить его в том, что я обязательно приду. Хорошо, что у меня есть такие друзья. Гэри Бойл и Шеймус МакКормик были лучшими и единственными друзьями Майкла О`Хары, уже достаточно много лет, с тех времён, когда Майкл только-только приехал на заработки в Дублин. Оба — патриоты Ирландии.

Хотя Шеймус, в отличие от Гэри, выражал свою позицию только в сильном подпитии, и предпочитал выражать её не словом, а делом, поколачивая подвернувшихся под руку сассенах, протестантов, лоялистов и прочих глубоко неуважаемых им личностей.

Мы с Гэри прошлись ещё немного, больше не возвращаясь к этой теме, обсудили сдачу форта Дуомон во Франции. Над самой большой бетонной крепостью Вердена теперь развевался кайзеровский флаг, и хотя немецкое наступление увязло, были основания полагать, что французы не удержат фронт. А если фронт рухнет, Британия будет вынуждена объявить призыв, в том числе в Ирландии и доминионах.

Я-то знал, чем всё кончится. А вот здешние «эксперты» расходились в своих прогнозах кардинально. Но делиться своим послезнанием я не стал, больше слушая разглагольствования Гэри насчёт немецкого пролетариата.

А потом, возле ломбарда, мы с ним распрощались. Кажется, он пошёл выкупать что-то из своего имущества. Да, до партии деньги точно не дойдут.

Глава 3

На следующий день я стоял в очереди за бесплатным супом. В Либерти-холле наливали всем, но только один раз в день, и я встал в конец длинной очереди из городских нищих, женщин с детьми, инвалидов войны и прочих беднейших слоёв населения. Даже смешно, совсем недавно завтракал в ресторане со звездой Мишлен, а теперь стою в очереди за баландой из картошки и костей.

Разговоры в очереди, которые я слышал краем уха, звучали достаточно тревожные. Среди обычных сплетен и пересудов (даже мне досталось, мол, такой здоровяк, а в очереди за супом стоит) проскальзывали сведения с фронта, многократно преувеличенные. Дескать, германцы наступают, фронт трещит, всё плохо, немецкие подлодки топят наши корабли и скоро боши войдут в Париж. Такие разговоры старались пресекать, но они снова и снова возникали с завидной регулярностью.

Случались и драки за место в очереди, и ссоры, очередь продвигалась медленнее, чем хотелось бы нам всем, а голодный человек не слишком-то терпелив.

Наконец, я с улицы переместился внутрь Либерти-холла, где профсоюзные активисты и сёстры милосердия занимались благотворительностью. Здесь тоже тянулась очередь, но цель была видна, и от котлов аппетитно пахло варёной картошкой. Ладно, кормили здесь не так уж и плохо.

Гэри увидел меня раньше, махнул рукой, мол, подходи, но я не хотел терять место в очереди. До номеров химическим карандашом на руке тут ещё не додумались, но «вас тут не стояло» я уже слышал не раз и не два, пока ждал на улице, точно как в очереди за югославскими сапогами.

Так что он подошёл ко мне сам.

— Майк! А ты чего тут стоишь? Я же сказал тебе вчера, заходи к нам! — сказал он. — Я бы тебя без очереди провёл!

Я оглянулся по сторонам, передо мной оставалась пара человек. Уже не было смысла пролезать вперёд, пользуясь внезапным блатом.

— Я и зашёл, — сказал я. — Решил сперва пожрать, вот и всё.

— Ладно… Давай, ешь, а потом подходи к нам, — сказал Гэри.

Мне плеснули супа в жестяную миску, ложку я предусмотрительно взял свою. К чести здешних благотворителей, в похлёбке плавала не только картошка, но и красные мясные прожилки, и ещё какие-то овощи. Вроде есть можно.

Ну, как говорится, на халяву и уксус сладкий.

Пока ел, раздумывал о восстании и трёх основных ошибках, допущенных повстанцами. Это я хорошо запомнил, пока разглядывал музейную экспозицию. Первое — повстанцы умудрились потерять груз с оружием, десять тысяч винтовок, направленных Германией в помощь борцам за независимую Ирландию. Что удивительно, «мосинок», русских, я видел своими глазами под стеклом на витрине. Немцы направили трофейное оружие, не желая делиться тем, что требовалось на фронте. В итоге против британской армии повстанцам пришлось сражаться, используя револьверы и охотничьи ружья.

Второе — вместо организованного выступления «Ирландских добровольцев» получился невнятный пук в лужу, Оуэн Макнил отменил всё в последний момент, и на улицы вышли всего пара тысяч человек, а не десятки тысяч.

Ну и самое главное — организаторы восстания засели на Главпочтамте и в нескольких других точках, как в крепостях-фестунгах, а это тактика заведомо проигрышная. Англичане подтянули артиллерию, начали обстрел города, не считаясь с потерями среди гражданских, и быстро выкурили всех обороняющихся. Нет, если целью ИРБ было красиво умереть во имя свободы, у них это, несомненно, получилось, но если они рассчитывали на какой-то другой исход, то эта тактика была самым глупым их решением из всех. Умереть во имя Родины может любой дурак, а вот жить и вести её к процветанию может не всякий.

И ведь все эти ошибки можно было предотвратить.

Я доел суп, вернул посуду, подошёл наконец к Гэри, который о чём-то оживлённо разговаривал с немолодым мужчиной в костюме-тройке и с пышными чёрными усами.

— О, вот и мой друг, я рассказывал про него! Майкл О`Хара! — воскликнул Гэри. — Майк, это мистер Коннолли!

Рукопожатие у него оказалось крепкое, уверенное.

— Вы интересовались нашими идеями, не так ли, мистер О`Хара? — улыбнулся революционер.

— Как и любой сознательный рабочий, — сказал я.

Ответ ему явно понравился, глаза у него блеснули. Почему-то я не испытывал рядом с ним никакого пиетета, хотя видел его памятник на площади, как раз, кстати, напротив Либерти-холла.

— Но кое в чём я не с вами не согласен, мистер Коннолли, — сказал я. — Нужно действовать решительнее.

Джеймс Коннолли добродушно рассмеялся, потом пересёкся взглядом с Гэри. Я прямо-таки видел невербальный обмен информацией, на тему «провокатор я или нет». Но Гэри Бойл за меня поручился, и теперь ещё раз подтвердил это едва заметным кивком.

— Всему своё время, молодой человек, — сказал Коннолли.

Вот его трудно было упрекнуть в пассивности, наоборот, этот усатый дядька постоянно был занят борьбой за права рабочих, женщин, меньшинств и прочих угнетённых, и это была борьба не за правильные окончания слов в твиттере, а вполне реальная, иногда даже физическая, борьба. Собственно, Ирландская гражданская армия и появилась для того, чтобы защищать рабочих во время стачек и забастовок.

— Я хочу присоединиться к борьбе. За правое дело, — сказал я.

Коннолли даже бровью не повёл, лишь сухо кивнул. Выдержки ему не занимать, а я ведь знаю, что восстание уже планируется, и он — одна из ключевых фигур.

— Смотря что вы понимаете под «правым делом», молодой человек, — сказал он. — Вы знакомы с теорией социализма?

— Поверхностно, — сказал я.

Я мог бы, конечно, осыпать его цитатами из Маркса и Ленина, точно юный профорг на собрании, но лучше бы мне придерживаться легенды.

— Неважно, чья дубинка опускается на голову бастующего рабочего, английская или ирландская, — сказал Коннолли. — Пока властвует капитал, мы так и будем оставаться рабами Британии. Через её промышленность и банковскую систему.

Можно, конечно, поспорить. Лично мне гораздо ближе центризм, без перегибов и социальных экспериментов, но здесь, в 1916 году, многие искренне верят в светлое будущее, где все будут равны, от каждого будет браться по способностям, а взамен даваться по потребностям. С другой стороны, я не имею ничего против того, чтобы первое социалистическое государство на планете возникло не на обломках Российской империи, а на обломках Британской. Это и в теорию Маркса укладывается гораздо лучше.

— Вот это как раз можно национализировать, — сказал я. — Тяжёлую промышленность, железные дороги, порты и так далее. А мелких лавочников и крестьян лучше не трогать.

— Можем обсудить это в другой раз, мистер О`Хара, — сказал Джеймс Коннолли. — Сейчас лучше заняться делом. Для вас тоже найдётся работа, если хотите помочь.

— Конечно, — сказал я.

— Мистер Бойл, вот вам и напарник, — сказал Коннолли.

Гэри широко улыбнулся и хлопнул меня по плечу.

— Идём, у нас полно дел! — воскликнул он.

Я кивнул мистеру Коннолли на прощание и поплёлся за другом. Лучше бы заняться чем-то другим, даже не знаю, чем меня могут озадачить здесь, в ИГА. Чистить картошку для благотворительной похлёбки?

Реальность, впрочем, оказалась чуть ближе к революционной борьбе. Гэри взял толстую пачку листовок в какой-то каморке, выдал мне банку с клеем и кисточку. Будем, значит, расклеивать агитационные материалы.

Я краем глаза посмотрел на отпечатанную листовку. Слишком много текста, дрянь, а не пропаганда. Но если выделить основные тезисы, то ИГА призывали народ, в первую очередь, рабочих, вступать в их ряды, в Ирландскую гражданскую армию. Строить рабочую республику.

Мы вышли на улицу, где до сих пор в очереди стояли люди, я обернулся и посмотрел на здание Либерти-холла, где на фасаде во всю ширь висел транспарант «МЫ НЕ СЛУЖИМ НИ КОРОЛЮ, НИ КАЙЗЕРУ, НО ИРЛАНДИИ».

Хороший лозунг, смелый. Смелости этим людям вообще было не занимать.

— Это хорошо, что ты к нам пришёл, Майк, — сказал мне Гэри. — Давно надо было. Чем больше сознательных пролетариев к нам присоединяется, тем ближе победа революции!

Я покосился на него и усмехнулся. Ладно, будем приближать революцию здесь, не зря же король Георг и царь Николай похожи, как близнецы. Правда, царя предали и скинули элиты, дворяне, банкиры и промышленники, а не авангард рабочего класса, но попытаться устроить здесь революцию всё-таки стоит. В первую очередь, разыграв национальную карту.

Вот уж где на самом деле была тюрьма народов, империя зла. Положение доминионов и колоний в Британской империи было безусловно угнетённое, разве что местные элиты мечтали не о независимости, а о месте в парламенте и членстве в лондонском джентльменском клубе, даже не подозревая, что для британских хозяев они все не более, чем дрессированные обезьянки. Так что борьба за независимость оставалась уделом немногих маргиналов.

— Куда идём? — спросил я, покручивая в руках малярную кисточку.

— К докам, — ответил Гэри. — Надо расклеить вот это всё.

— Почему в доках? — не понял я.

— Потому что нам так приказали, — сказал он, и все дальнейшие вопросы отпали сами собой.

Я бы лучше расклеил всё это в пабах и церквях, там, где народ собирается в свободное время, по вечерам и в выходные, а не спешит к рабочему месту или прочь от него. Но в данный момент моё дело — мазать клеем стены и не задавать лишних вопросов.

Полицию мы обходили стороной, как можно дальше, во избежание неприятностей, с полицией у ИГА отношения были натянутые, сложные. Скажем так, практически все профсоюзные активисты и рабочие, участвовавшие в стачках, были близко знакомы с полицейскими дубинками. И Майклу О`Харе тоже порой прилетало.

Процесс у нас с Гэри был отлажен, я мазал стену, он приклеивал плакат, после чего мы быстрым шагом двигались к следующей точке. Элементарно, как дважды два. Порой приходилось клеить поверх обрывков, в которых узнавались точно такие же плакаты, кто-то их срывал и уничтожал. Либо полиция, либо сассенах, англичане. Этих в Дублине тоже хватало.

— Надо не здесь клеить, — сказал я, когда мы избавились примерно от половины листовок.

— А где? — хмыкнул Гэри.

— Поверх вербовочных плакатов, — сказал я. — Они все на виду. Ну эти, с усатым мужиком, понял?

— Лорд Китченер, — сказал Гэри. — «Твоя страна нуждается в тебе!», тьфу…

— Да-да, точно, — усмехнулся я.

Моё предложение было одобрено, мы стали клеить наши листовки поверх армейских плакатов. В конце концов, мы выступали и против войны тоже. Быть может, если у Первой мировой будет другой исход, то и Второй не случится, со всеми её ужасами. Слабая Британия не сможет унизить Германию в Версале, нацисты не придут к власти… Неизвестно, конечно, как что повернётся, но надежда у меня была. И это всё не ради абстрактного мира во всём мире, а ради моей Родины, России. Хотя сейчас похожие чувства я испытывал и по отношению к Ирландии.

Прохожие не обращали на нас внимания. Некоторые останавливались и читали текст на плакатах, но мешать нам не собирались, как и срывать наши листовки.

— Клей кончился, — сообщил я, выскребая кисточкой остатки.

— Твою мать, бобби! — воскликнул Гэри.

Из-за угла показалась пара полицейских в высоких чёрных шапках и шинелях, и Гэри зачем-то бросил все оставшиеся листовки и побежал прочь. У копов тотчас же сработал рефлекс, раздался пронзительный свист, оба побежали в нашу сторону, так что мне тоже пришлось сорваться с места. Патрульным точно не понравится, что мы заклеивали усатую харю лорда Китченера.

Листовки, подхваченные ветром, разлетелись во все стороны, мы с Гэри Бойлом со всех ног бежали от полицаев, чтобы не схлопотать дубинкой по хребту. Здесь о гуманности и правах человека пока ничего толком не слышали, так что арест будет максимально неприятным, даже несмотря на отсутствие состава преступления.

Гэри петлял по переулкам, я бежал следом за ним, полицейские преследовали нас обоих, всё это под громкий свист и сдавленную ругань бобби. Их было двое, как водится, толстый и тонкий, словно бульдог и терьер.

Совсем не этого я ожидал, когда выходил с ним расклеивать агитационные материалы, но этого следовало ожидать, далеко не все в стране сочувствуют нашей борьбе. Лоялистов и юнионистов тоже хватало. Дублин всё-таки был вторым городом империи, и пусть его нельзя было назвать таким же плавильным котлом, как Лондон, тут жили и протестанты, и англичане, и кто угодно ещё.

— Вроде оторвались, — оглянулся я.

— Ага… — тяжело дыша, ответил Гэри.

Вот только мы, кажется, забежали не в тот район. Протестанты в Дублине жили, в основном, в южных пригородах, богатых и роскошных. Но и в этих трущобах были свои анклавы для нищих английских семей.

И глядя на приближающуюся к нам компанию молодёжи, я вдруг подумал, что здешние копы не так уж плохи.

Их было восемь человек, чумазые и тощие, в залатанное одёжке с чужого плеча и шерстяных кепках. Недостаточно взрослые, чтобы сражаться на фронте за старушку-Англию, но достаточно подросшие, чтобы доставить массу неприятностей обычным дублинцам. Типичные малолетние хулиганы. И теперь они медленно приближались к нам, растягиваясь цепью и перекрывая дорогу.

— Потерялись? Дорогу подсказать? — насмешливо произнёс старший из них, паренёк в кепке-аэродроме набекрень.

Назад нельзя, там копы. Придётся идти на прорыв через эту уличную шпану.

— За нами хвост, полиция, — сказал я. — Так что уйдите по-хорошему.

— По шесть пенсов с каждого, и мы вас укроем, — немедленно отреагировал парень.

Вот уж действительно, английская деловая хватка, как у бульдога.

— А не пойти бы тебе… –возмутился Гэри.

— Просто дайте пройти, –холодно произнёс я.

— Эй! Полиция! Полиция! — громко завопил один из мальчишек, и я вполголоса чертыхнулся.

Мы только-только оторвались от погони, а этот вопль наверняка было слышно на весь квартал. Чёртовы сассенах.

Я стиснул зубы и пошёл на прорыв, ударом тяжёлого ботинка убирая одного из подростков с дороги. Гэри сориентировался моментально, рванул за мной. Пендаль вышел мощнейший, парнишка просто рухнул в грязь, отлетев на приличное расстояние, зато все его дружки бросились на нас с оскорблениями и воинственными воплями.

Лишь бы у них не было ножей или бритв. Будет максимально глупо, если меня посадят на перо в какой-то случайной стычке.

Мы, однако, прорвались, хотя погоня возобновилась снова, полицейские услышали зов и тут же явились. Но хотя бы эти малолетние хулиганы не стали нас преследовать вместе с копами, это с их неписаным кодексом уже никак не вязалось.

Из английского района мы выскочили к одной из главных улиц, напоролись на ещё один патруль. Мы привлекали слишком много внимания, к погоне присоединились ещё несколько бобби.

— На трамвай! — крикнул я Гэри, завидев приближающийся двухэтажный вагон.

Мы подбежали, схватились за поручни. План «Перехват» тут никто не объявит и по рации подкрепление не вызовет, так что способ уйти от преследования не самый худший, тем более, что машинист не стал останавливаться. То ли не услышал свистки бобби, то ли из классовой солидарности решил помочь нам, а не копам.

— Ох, ну и дела… — тяжело дыша, произнёс Гэри.

Я закивал, хватая ртом грязный дублинский воздух, пропитанный смогом и дымом фабричных труб. Иначе и не скажешь. Я вообще ощущал себя так, словно вернулся в бурную молодость, адреналин играл в крови вместе с гремучим коктейлем из ещё десятка других гормонов. А ещё я понял, что Майкл О`Хара гораздо моложе, чем казался на первый взгляд, просто тяжёлый труд и скудный рацион из картошки и маргарина его преждевременно состарили. Иначе я бы столько не пробежал, даже находясь в своей лучшей форме.

— Что дальше? Обратно в Либерти-холл? — спросил я, чуть отдышавшись.

— Времени ещё полно, — сказал Гэри. — Расклеим ещё пару пачек.

Глава 4

В воздухе отчётливо пахло весной, несмотря на то, что по ночам температура всё ещё опускалась ниже ноля. Вместо снега шли мерзкие холодные дожди, но в моменты, когда выглядывало солнышко, сразу становилось ясно — весна идёт.

Я ещё пару дней помогал Ирландской гражданской армии вместе с Гэри, в основном, ради бесплатного супа и для того, чтобы примелькаться среди социалистов. Люди здесь были приятные, отзывчивые, и мужчины, и женщины. Даже феминистки здесь были не розововолосыми страшилами, а вполне милыми барышнями, по нынешним временам дико эксцентричными, но для меня — в самый раз. Им как раз жутко нравилось, что я общаюсь с ними, как с равными, как привык в своём времени, проявляя при этом галантность, присущую этой эпохе.

И как раз благодаря им я нашёл для себя новый источник заработка.

Я стоял у крыльца Либерти-холла и довольно жмурился тёплым солнечным лучам, как вдруг появилась она, юная леди в голубом платье и маленькой шляпке, до ужаса напоминающая какую-то голливудскую актрису. В руках она тащила тяжёлую пишущую машинку, с упорством, достойным искреннего восхищения, и я немедленно отправился на помощь.

— Мэм! Разрешите предложить вам помощь, — сказал я.

Она обожгла меня пристальным взглядом зелёных глаз и тихонько фыркнула, хотя я видел, как она устала. Из-под шляпки выбились светлые локоны, щёки раскраснелись, тяжёлый «Ундервуд» оттягивал её дрожащие руки. Так что я не дождался разрешения, подошёл и забрал у неё машинку. Весила она килограмм пятнадцать, не меньше.