Отель для тех, кто сдался

Я ускорила шаг, почти переходя на бег. За поворотом я увидела Лизу. Она стояла у окна, но её взгляд не искал ничего снаружи. Она смотрела в пустоту, сквозь стекло, сквозь мир. Её движения стали тягучими, почти сомнамбулическими, словно она двигалась не в воздухе, а в густом, прозрачном киселе.

– Доброе утро, Вера, – произнесла она. Голос был пустым, лишенным вибраций, как эхо в заброшенном колодце.

– Лиза, где выход? – я почти выкрикнула это, стараясь звучать твердо, как на совете директоров. – Где администратор? Я уезжаю. Слышишь? Сейчас же!

– Уезжаешь? – Лиза медленно повернула голову. В её огромных глазах мелькнуло что-то похожее на жалость – ту самую, с которой смотрят на смертельно больного, который еще строит планы на лето. – Ты не слушала Аркадия вчера? Мы все пытались. Марк сначала пытался выбить дверь плечом. Потом он взял стул и бил по окнам, пока не выбился из сил. Он кричал, звал на помощь, пока не сорвал голос до хрипа. Сейчас он… он просто сидит в библиотеке. Он ждет.

– Чего он ждет? – я сделала резкий шаг к ней, хватая её за плечо. Я хотела вытряхнуть её из этого оцепенения, но вскрикнула про себя: кожа девушки была холодной и твердой, как античный мрамор. В ней не было тепла живого тела, только костная жесткость и бесконечная, вековая усталость.

Лиза даже не вздрогнула. Она смотрела сквозь меня, и в её зрачках я увидела отражение коридора – бесконечную перспективу ламп и ковров, в которой не было места жизни. – Понимания ситуации, Вера, – тихо ответила она.

Она мягко, почти неуловимо высвободилась из моих пальцев и пошла дальше. Её шаги не издавали звука – она словно скользила над паркетом, превращаясь в еще одну серую тень этого места.

– Ну уж нет! – прошипела я, чувствуя, как страх превращается в ярость. – Я не стану вашей декорацией! Я не из тех, кто ждет!

Я побежала. Я знала планировку – во всяком случае, мой мозг услужливо рисовал схему: поворот налево, широкая лестница с перилами из полированного дуба, просторный вестибюль и главная дверь. Та самая, с медным львом. Мой билет в реальность.

Каблуки стучали по ступеням с яростным, пулеметным ритмом. Звук был оглушительным, он рикошетил от высоких сводов, заполняя всё пространство моей решимостью. Я пронеслась через холл, едва не задев чучело медведя, чьи стеклянные глаза, как мне показалось, насмешливо сверкнули в полумраке.

Вот она. Массивная дубовая преграда. Я видела в ней спасение. За ней – метель, за ней – дорога, за ней – Адам, Андрей, моя клиника, мои проблемы… Господи, как я хотела сейчас оказаться на разборках в налоговой, лишь бы не здесь!

Я ухватилась за холодную медную ручку обеими руками и с силой, на которую не считала себя способной, потянула на себя. Дверь не шелохнулась. Это не было сопротивлением замка. Ощущение было такое, будто дерево срослось с каменной рамой, превратившись в монолит. Я навалилась всем телом, упираясь ногами в скользкий паркет, дернула снова, до хруста в суставах. Бесполезно. Это была не дверь. Это была стена, искусно имитирующая выход.

И тогда во мне что-то окончательно сломалось. Рациональная Вера Волкова, леди-босс, мастер жестких переговоров, исчезла. Осталась напуганная, загнанная женщина в шелковом саване. Я начала колотить по дереву кулаками, сдирая кожу в кровь, кричать так, что горло обожгло огнем.

– Откройте! Выпустите меня! Есть здесь хоть кто-то живой?!

Тишина ответила мне свинцовой тяжестью. Она впитывала мой крик, как сухая губка – воду. Ни эха, ни ответа. Только пульсация крови в моих висках.

Я отступила, тяжело дыша, и прислонилась лбом к холодному, равнодушному дереву. И вдруг я замерла. Я прислушалась. За дверью не было звуков улицы. Совсем. Не было завывания метели. Не было шума ветра в ветвях сосен, который я слышала вчера. Не было гула далекой трассы. Там была абсолютная, мертвая, вакуумная пустота. Будто мир снаружи стерли гигантским ластиком, оставив только этот Отель, дрейфующий в черном ничто.

Давление пустоты стало невыносимым. Мне казалось, что мои ушные перепонки сейчас лопнут.

«Дыши, Вера. Просто дыши».

Я вздрогнула так сильно, что ударилась плечом о косяк. Голос не был громким. Он не раздался из коридора. Он прозвучал внутри моей головы. Чистый, спокойный мужской голос, лишенный паники. Он вибрировал где-то в районе затылка, прохладный, как прикосновение мокрой ладони.

– Кто здесь? – выдохнула я, оборачиваясь. Пусто. Только тени от камина плясали на стенах.

«Не отдавай им свой страх, Вера. Отель питается им, как топливом. Не смотри в пустоту за окном – там ничего нет. Смотри на свет, который еще остался внутри тебя».

Я зажала уши руками, пытаясь вытолкнуть этот голос, но он стал только четче. В нем была странная, профессиональная уверенность.

– Уходи из моей головы! – закричала я, сползая по двери. – Кто ты?!

«Меня зовут Роберт. И я здесь, чтобы ты не забыла, как звучит настоящий мир. Не дай Отелю дописать твою главу. Борись. Андрей уже ищет тебя… слышишь? Он ищет. Найди в себе силы дождаться его».

Голос начал медленно затухать, оставляя после себя запах озона, как после сильной грозы. Вакуум за дверью на мгновение вздрогнул. И мне – клянусь! – показалось, что я услышала далекий, призрачный звук автомобильного гудка где-то за миллионы километров отсюда.

Я сидела на полу, обхватив колени. Роберт… Это имя ничего мне не говорило, но его спокойствие стало моим единственным якорем. Если он пробился сквозь эти стены, значит, Отель не всесилен. Значит, где-то существует мир, где я – Вера Волкова. Либо… либо я окончательно сошла с ума. Психоз, галлюцинации, голоса в голове… я читала об этом. Сильное выгорание, удар головой – мозг просто отключает реальность. Это было бы логично. Но всё это чувствовалось слишком реальным.

– Не получится, – спокойный голос Аркадия заставил меня подпрыгнуть.

Он стоял в паре метров, неподвижный, как изваяние, опираясь на трость с набалдашником из слоновой кости. Безупречно выбрит, воротничок сорочки хрустит от белизны – он выглядел так, будто провел ночь в уютном кабинете за шахматами, а не в этом склепе.

– Почему? – мой голос сорвался на хрип. Я указала на дверь. – Это здание! Здесь должен быть выход! 54-й километр! Моя машина!

– Вчера все тоже так думали, Вера, – в его голосе послышалась легкая, почти отеческая жалость. – В первый час мы все герои. Мы обошли все окна. Все люки. Знаете, что мы увидели?

Я молчала, чувствуя, как внутри рушится последняя баррикада моей логики.

– Мы увидели коридор, – продолжил он, делая шаг ко мне. – Если разбить окно на первом этаже, за ним окажется не сад, а анфилада комнат второго этажа. Если открыть дверь в сад – вы попадете в столовую. Отель бесконечен, Вера. Он отражается сам в себе, как зеркало в зеркале. Это пространство замкнуто на наших собственных тупиках.

Я отвернулась, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. – Вы хотите, чтобы я сошла с ума? Чтобы я поверила в это нарушение законов физики? Я найду выход. Я буду ломать стены, я буду грызть этот паркет, но я не останусь здесь!

– Вы будете просто терять силы, – Аркадий подошел почти вплотную. Я почувствовала запах его одеколона – терпкий аромат старой бумаги и сухой полыни. – Вчера вы называли это розыгрышем. Сегодня вы отрицаете пространство. Вера, посмотрите на себя. Отель уже начал вас переваривать. Вы ищете выход снаружи, в то время как он – внутри вас.

Он развернулся и медленно пошел прочь, методично постукивая тростью. Тук. Тук. Тук. Этот звук отмерял секунды моей новой, кошмарной вечности.

Я осталась стоять в огромном, пустом холле, подавленная величием этого места. Хрустальные люстры, свисающие с потолка, походили на застывшие ледяные сталактиты, и мне казалось, что тысячи их граней следят за каждым моим вдохом. В голове, словно единственный спасательный круг в штормовом океане, пульсировала одна-единственная, отчаянная мысль:

«Это не мистика. Это не может быть правдой. В двадцать первом веке призраков не существует, есть только технологии. Это сложнейший, запредельно дорогой психологический эксперимент. Кто-то – возможно, Адам, решивший устранить меня перед финальной подписью, возможно, конкуренты, метящие на моё кресло – запер нас здесь и хладнокровно наблюдает. Это нейротехнологии, скрытые аудиовизуальные эффекты, галлюциногены в системе вентиляции. Это всё – масштабная, гениальная постановка».

Я резко, до хруста в шее, задрала голову. Глаза лихорадочно сканировали пространство в поисках объективов скрытых камер. Я искала их везде: в завитках лепнины на потолке, в пустых, пыльных глазницах антикварных мраморных статуй, охранявших лестницу, в сложном, гипнотическом узоре обоев. Я готова была сорвать гобелены, лишь бы найти крошечный мигающий красный огонек – доказательство того, что за этим кошмаром стоит человек, а не бездна.

Ничего. Только тяжелая, давящая роскошь Отеля, который, казалось, безмолвно насмехался над моей жалкой, суетливой попыткой найти рациональное зерно там, где почва давно превратилась в холодный пепел.

Я была в ловушке. И самым страшным в этот момент было не то, что дубовые двери срослись с косяками. Самым страшным было внезапное, ледяное осознание: я не помню точно, какой сегодня день. Пятница? Суббота? И как долго я на самом деле ехала до этого проклятого 54-го километра? 10 марта? Или время уже давно вытекло из календарей?

Я сорвала с запястья свои дорогущие часы – тяжелое золото и сталь, символ моего успеха, моих бессонных ночей и статуса, который я выгрызала зубами. Стрелки замерли на 10:15. Тонкая секундная стрелка, которая должна была неумолимо отсчитывать мгновения моей жизни, стояла как вкопанная. Я поднесла часы к самому уху, затаив дыхание. Тишина. Никакого едва слышного тиканья, никакой внутренней вибрации механизма. Вчера, когда я провалилась в тяжелый сон, они показывали то же самое время.

– Это нереально, – прошептала я, глядя на застывший циферблат. – Механика не может просто так остановиться во всем здании одновременно. Этого не может быть физически.

В этот момент в глубине моего существа что-то щелкнуло. Я поняла одну простую вещь: если я продолжу играть в «жертву обстоятельств», если позволю этой ватной тишине диктовать условия, я действительно сойду с ума. А безумие для меня всегда было равносильно полному проигрышу. А Вера Волкова не проигрывает. Никогда.

– Значит так, – я выпрямилась, расправив плечи, чувствуя, как в груди, под слоями липкого страха, просыпается привычная, обжигающая холодная ярость топ-менеджера. Та самая ярость, которая позволяла мне в упор смотреть в глаза акционерам, увольнять тысячи людей, не позволяя голосу дрогнуть. – Если двери заперты, мы найдем другой способ. Мы не в мистическом триллере, мы внутри системы. А у любой системы, даже самой безумной и изощренной, всегда есть архитектор и всегда есть слабые места.

Я решительно зашагала к лестнице. Мои шаги больше не были робкими – каблуки снова обрели ту самую властную твердость, от которой подчиненные в клинике вжимали головы в плечи.

– Давайте устроим собрание! – крикнула я вверх, в пустоту этажей, и мой голос ударился о стены, пробуждая уснувшее эхо. – Марк! Лиза! Выходите немедленно! Мы не будем сидеть по своим норам, как испуганные мыши, и ждать, пока эти стены нас раздавят. Мы составим план. Мы проведем полную инвентаризацию ресурсов, мы найдем этот чертов пульт управления балаганом!

Пусть это будет коллективный психоз, пусть это будет самый дорогой розыгрыш в истории человечества, но я, Вера Волкова, не собираюсь гнить в этом особняке, даже если он размером с целую галактику. Если Отель бесконечен – я найду способ сделать его обитаемым на моих условиях. И я заставлю эту чертову дверь открыться, даже если для этого мне придется сжечь это место до основания вместе с его «зеркальными коридорами» и фальшивым антиквариатом.

Я поднялась на вторую площадку лестницы и резко затормозила. В тени массивной колонны стоял Марк. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с недоброй, кривой усмешкой, в которой читалась смесь жалости и горького сарказма.

– Собрание, Вера? – его голос, прохрипевший в полумраке, заставил меня вздрогнуть. – Решила применить навыки антикризисного менеджмента к вечности? Ну что ж… Попробуем. Давай попробуем поиграть в твою демократию в аду. Только не удивляйся, если у ада на этот счет другие планы.

Он вышел из тени, и я увидела, что его лицо за ночь осунулось еще сильнее, став похожим на посмертную маску, на которой застыло ожидание чего-то неизбежного.

ГЛАВА 6

Я решила действовать. Страх – это паршивый советчик, он затуманивает зрение и заставляет совершать ошибки, но для меня он стал идеальным катализатором для адреналина. Если Отель – это сложная, пугающая, многоуровневая, но всё же система, у неё обязаны быть алгоритмы. В большом бизнесе не бывает абсолютно безвыходных ситуаций, бывают только плохо просчитанные риски и недостаток вводных данных.

Я рассуждала как генеральный директор, готовящий экстренный кризисный план по спасению тонущего холдинга: нужно декомпозировать этот глобальный, иррациональный ужас на понятные, измеримые и контролируемые этапы. Сначала – разведка, потом – анализ, затем – штурм.

– Нам нужно картировать здание, – заявила я, когда мы снова собрались в гулком, пахнущем сыростью и старыми похоронами холле. Мой голос прозвучал набатом, разрезая вязкий воздух.

Марк даже не соизволил поднять головы. Он сидел, глубоко зарывшись в кожаное кресло у камина, в котором вместо дров тлело что-то серое, липкое и зловонное, испуская тонкие струйки сизого дыма. Его взгляд был намертво прикован к этому мертвому пламени, а пальцы механически, с неприятным скрипом сжимали пустой бокал из тонкого хрусталя. Он отказался участвовать. Для Марка Отель уже победил, сожрал его волю и выплюнул оболочку. Его личность была растворена в этом пространстве, как кубик сахара в кипятке.

– Мы пойдем по главному коридору, – продолжала я, стараясь игнорировать его трусливую апатию. – Будем методично отмечать количество дверей, углы поворотов, лестничные пролеты. Каждое здание, даже самое безумное, строится по чертежам. Если мы поймем геометрическую закономерность этой архитектурной аномалии, мы вычислим точку выхода. Математика не умеет лгать, в отличие от наших напуганных глаз.

– Вы как будто пытаетесь измерить бесконечность школьной линейкой, Вера, – пробормотал Марк, не оборачиваясь. – Отель меняет кожу каждые пять минут. Вы измеряете то, чего уже не существует. Вы строите карту на воде.

Лиза согласилась пойти со мной, хотя её вид внушал тихий ужас: бледная до синевы, с угольно-черными кругами под глазами, она походила на привидение, которое по трагической ошибке забыли развоплотить. Мы начали наш «аудит». Я достала блокнот и ручку с золотым пером, которая была со мной всегда – мой последний «арсенал» из мира осязаемых, работающих фактов.

Первый этаж, сектор А. Мы прошли первый пролет. Четырнадцать тяжелых, глухих дверей по левую сторону, четырнадцать – по правую. Номера шли в идеальном порядке: 101, 102, 103… Я методично наносила линии на бумагу, чернила ложились ровно. «Этаж 1, Сектор А, 28 номеров. Планировка линейная, коридорного типа».

– Кажется, всё логично, – сказала я Лизе, чей прерывистый, свистящий вздох за моей спиной начинал меня невыносимо раздражать. – Это стандартная планировка загородных резиденций начала века. Никакой магии, Лиза, просто старая, запутанная архитектура и наше воображение.

Но на втором этаже моя логика начала трещать по всем швам, как старая ткань. Коридор, который по моим точным расчетам должен был закончиться через тридцать метров и вывести нас к пожарной лестнице, начал необъяснимо растягиваться. Мы шли пять минут, потом десять, потом пятнадцать. Мои каблуки гулко, с каким-то металлическим, лязгающим звоном отдавались в звенящей тишине, словно я шла по листам оцинкованного железа. Стены становились всё выше, а потолок медленно уходил в густую, непроглядную тень, из которой, казалось, капала темнота.

– Вера… – Лиза резко остановилась, вцепившись в мой рукав мертвой хваткой. Её пальцы были как ледяные клещи. – Мы прошли мимо той картины уже трижды. Я считала.

Я замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар. На стене висел огромный, потемневший от времени портрет мужчины в камзоле. Его холодный, пронизывающий взгляд, казалось, буравил мне затылок. Была в нем одна деталь, которую я запомнила сразу – на мизинце его левой руки, лежащей на эфесе шпаги, не хватало фаланги. Я видела этот портрет две минуты назад. И пять минут назад тоже. Мы шли по прямой, но пространство закольцевалось.

– Это оптическая иллюзия, – отрезала я, хотя холодный, липкий пот уже струился по моей спине. – Из-за одинаковой отделки и отсутствия окон нам кажется, что мы ходим кругами. Мозг ищет повторения там, где их нет. Нужно просто идти вперед.

Я почти побежала, увлекая Лизу за собой. Но коридор становился всё уже, сдавливая нас в своих объятиях. Стены, обитые тяжелым темным бархатом, начали слегка… вибрировать. Я коснулась их рукой и тут же в ужасе отдернула пальцы. Бархат был теплым. Слишком живым. Как человеческая кожа в лихорадке. Я явственно ощутила под тканью ритмичное движение, похожее на ток густой крови по венам. Отель дышал. Он был живым, ненасытным организмом, а мы были мелкими занозами в его пульсирующей плоти.

– Ты это слышишь? – Лиза замерла, её глаза округлились, став похожими на два блюдца.

Я прислушалась. Сначала – ничего, кроме звона в ушах. А потом из-за стен донесся звук. Это не был шум ветра или гул старых труб. Это был шепот. Густой, многоголосый шепот. Сотни, тысячи голосов, накладывающихся друг на друга в неразличимом гуле. Я не могла разобрать слов, но интонации пробивали до самого костного мозга: это были ожесточенные споры, истерический смех, тихий плач, страстные признания и ядовитые ссоры.

– Это Отель… он говорит с нами… – Лиза вскрикнула, закрывая уши.

Я сделала шаг к стене, чувствуя, как сознание начинает двоиться. Внезапно сложный рисунок на бархатных обоях зашевелился. Узоры задвигались, переплетаясь, как змеи, и начали образовывать знакомые, до боли родные очертания. Я всмотрелась, и мир поплыл перед глазами: передо мной проступил план моей старой квартиры. Вплоть до расположения трещин на потолке. И прямо посреди стены возникла дверь. Старая, обшарпанная белая дверь, которую мы с Андреем так и не успели покрасить перед его окончательным уходом. Из-под щели потянуло теплом, запахом корицы и его терпкого одеколона.

– Вера, не смотри! Закрой глаза! – Лиза дернула меня за руку, но я была в трансе.

Дверь начала медленно, со знакомым скрипом открываться. Из темноты за ней повеяло ароматом свежемолотого кофе и старых книг. Андрей? Его голос, такой реальный, такой близкий, позвал меня из пустоты: «Вера, ну сколько раз говорить, ты опять забыла выключить свет в прихожей…»

– Этого не может быть… это проекция, это химия! – я чувствовала, как последняя логика покидает мой череп. – Это стены! Просто проклятые стены!

Я рванулась вперед, чтобы ударом захлопнуть эту чертову дверь, но мои ладони с размаху врезались в горячий, пульсирующий бархат. На месте двери снова были обои. Пустота. Но когда я в панике обернулась назад, коридор исчез. Там, где мы только что стояли, выросла глухая стена. Без проходов. Без единого шва. Абсолютная кирпичная кладка, проступившая сквозь ткань.

– Лиза? – я закричала, оборачиваясь вокруг своей оси.

Но Лизы не было. Коридор был пуст и страшен. Я осталась одна в узком, вибрирующем пространстве, которое с каждой секундой становилось всё теснее. Стены начали сдвигаться. Медленно, едва заметно, но я видела, как сокращается расстояние. Отель не просто «играл» в геометрию. Он начал процесс пищеварения.

Я побежала. Не разбирая дороги, не глядя на номера, срывая дыхание. За каждым поворотом – тот же самый тупик. Снова портрет безпалого мужчины. Снова пульсация стен. Снова шепот, который теперь переходил в ультразвуковой крик.

В какой-то момент я влетела в первую попавшуюся дверь, захлопнула её и заперла на ключ, сползая по косяку на пол. Сердце колотилось так, что казалось, оно сейчас выскочит через горло.

Но это не была моя комната. Это был зал, заставленный зеркалами. Сотни зеркал всех калибров: огромные в золоченых рамах, маленькие настольные, треснувшие, кривые, мутные. И в каждом из них – я. Сотни версий Веры Волковой: испуганной, злой, плачущей, надменной.

Они смотрели на меня отовсюду. И в какой-то момент я поняла, от чего у меня волосы встали дыбом: их отражения не копировали мои движения. Отражение в зеркале напротив меня медленно, с издевкой подняло руку и приложило палец к губам. Т-с-с-с. А потом я услышала стук. Глухой стук костяшек изнутри стекла.

Я отползла к стене. Зеркало напротив начало меняться. Мое отражение исчезло, уступив место теплому свету нашей старой кухни. Я видела себя. На мне был тот дурацкий растянутый синий свитер, волосы собраны в небрежный узел. Я смеялась – по-настоящему, всей душой, без этой ледяной маски, которую я носила как броню последние пять лет. Рядом был Андрей. Он обнимал меня со спины, и я чувствовала тепло даже через стекло. На столе лежал недописанный отчет, который я просто оттолкнула, чтобы побыть с ним.

У меня перехватило дыхание. Это был тот самый вечер, когда я на самом деле накричала на него и ушла в кабинет, потому что «дедлайны важнее твоих глупостей». Отель показывал мне альтернативу. Реальность, где я выбрала любовь.

– Нет… – прошептала я. – Это ложь. Я бы всё равно… я не могла иначе.

Я перевела взгляд на зеркало слева. Здесь всё было по-другому. Стеклянный кабинет на сороковом этаже. Я выглядела безупречно: острая, холодная, как хирургический скальпель. Я подписывала бумаги, даже не поднимая глаз на людей. Мои глаза были как два стальных диска. Я была абсолютным триумфатором. Но в кабинете было темно, и вокруг – ни одной живой души. Только я и мой успех. Я видела, что в этой реальности я не сломалась, я победила всех – и это было страшнее любого ада. Это была абсолютная, звенящая пустота.

– Хватит! Замолчите! – крикнула я, зажмурившись до цветных пятен.

Но зеркала продолжали шептать. Голоса моих «отражений» проникали прямо под черепную коробку. «Ты могла бы выбрать нас», – нежно манила счастливая Вера. «Ты выбрала нас, и посмотри, какая цена», – ледяным тоном вторила Вера успешная.

– Я была права! – закричала я, вскакивая. Мой голос сорвался. – У меня не было выбора! Это была жизнь! Моя карьера!

Я схватила тяжелый бронзовый подсвечник и с диким криком ударила по зеркалу с «успешной» Верой. Стекло не разбилось на осколки. Оно пошло глубокими трещинами, как лед на реке в марте, и из этих трещин хлынул густой, едкий серый дым. Зеркало начало затягивать меня, словно воронка. Я почувствовала, как чьи-то холодные, невидимые пальцы вцепляются в мои плечи, пытаясь затянуть внутрь, в эту блестящую, мертвую пустоту.

– Нет! Я – это не вы! – я уперлась ногами в паркет, сопротивляясь изо всех сил. – Вы – только тени! Иллюзии! Хлам!

Я видела, как отражения в других зеркалах начали деформироваться. «Счастливая» Вера начала стремительно стареть, её кожа серела и осыпалась прахом. «Успешная» Вера начала плавиться, превращаясь в бесформенный восковой ком. Отель кормился моими сожалениями, моими «а что, если бы…». Чем больше я смотрела в эти варианты, тем сильнее я становилась частью интерьера.

Я с грохотом бросила подсвечник на пол. И вместо того чтобы продолжать эту бессмысленную войну с отражениями, я сделала то, чего никогда не позволяла себе в своей «успешной» жизни: я просто закрыла глаза. Навсегда. Для этого места. Я перестала подпитывать эти образы своим вниманием.

– Вы ненастоящие, – сказала я в звенящую пустоту, чувствуя, как стены комнаты перестают вибрировать. – И мой выбор – только мой. Я не буду оправдываться перед кусками стекла.

ГЛАВА 7

Тишина. Абсолютная, звенящая, почти осязаемая тишина, от которой закладывает уши, как при резком погружении на глубину. Когда я, наконец, рискнула разомкнуть веки, зеркала в зале снова стали обычными – плоскими, холодными кусками амальгамы. В них отражалась просто комната: обшарпанные стены, слой пыли и я – растрепанная, с дикими глазами, в которых застыл первобытный ужас. Никаких «других версий» Веры Волковой. Никаких счастливых кухонь и стальных офисов. Только пустой зал, пахнущий тленом.