Чужая в семье или двадцать лет лжи.

Алла Нестерова

Чужая в семье или двадцать лет лжи.

ГЛАВА 1.

Утро пятницы. Я готовила завтрак, пока Никита принимал душ. Наконец он появился в дверях кухни с полотенцем на бёдрах.

Никита, подойдя ко мне, поцеловал меня в щёку и сказал:

– Доброе утро, милая! Омлет.

– Да, немного проспала сегодня, поэтому завтрак на скорую руку. Садись, ешь, а то остынет.

Никита сел за стол и начал быстро есть. Я налила нам кофе и присела за стол напротив мужа; он ел, не глядя в тарелку и что-то читал в телефоне. Не выдержав, я сказала:

– Вилку мимо рта не пронеси. – Он что-то буркнул в ответ, но взгляд от телефона не отвёл. – Никита, ты во сколько сегодня домой приедешь? Думаю, что на дачу к твоей матери лучше выехать сегодня вечером, а не завтра с утра, как мы изначально планировали. Выспимся нормально, я с утра помогу ей с салатами, накрою стол. На твою сестру надежды нет, она не любитель готовить, да и вообще может опоздать к празднику.

– Я никуда не еду, – ответил муж. – Ты поедешь одна, хочешь – сегодня выезжай, хочешь завтра с утра. У меня срочная командировка в Питер, на неделю. А Лизку не трогай, она натура творческая, ей не до салатов.

Кофе остывал в моей чашке, а я смотрела на Никиту и не могла поверить в то, что только что услышала.

– Подожди. Повтори, – я отложила тост и уставилась на него. – Ты сейчас серьёзно? Он даже не поднял глаз от телефона. Просто продолжал листать ленту, будто не сказал ничего особенного.

– Люд, ну что тут такого? Командировка. Питер. Неделя. Вернусь в следующую пятницу. Я почувствовала, как щёки начинают гореть от злости.

– Никита. Завтра суббота. День рождения твоей матери. Семьдесят лет, если ты вдруг забыл. Какая командировка? Почему я узнаю об этом только сейчас?

Он наконец оторвался от экрана и посмотрел на меня.

– Ну да, командировка. Я сам узнал о том, что еду, только вчера вечером. Когда вернулся домой, ты уже спала, не стал будить тебя. Вылет сегодня, в двенадцать дня, успею собраться. Съездишь одна к моей матери, ничего страшного не случится. Она поймёт.

– Она поймёт?! – я услышала, как мой голос сорвался. – Ты издеваешься? Ты хочешь, чтобы я пошла туда одна?! Да твоя мать мне всю плешь проест. Как так получилось, что её сынок не присутствует на юбилее, что я худшая жена, вынудила мальчика, тебя, сбежать из дома в Питер, что со мной невыносимо жить, что ты просто вынужден пропустить её праздник. У неё всегда я во всём виновата. Позвони на работу и скажи, что в Питер приедешь в понедельник. Что это вообще за командировка такая в конце недели. Что там делать в выходные?

– Люда, я главный конструктор в проектном бюро. У нас есть сроки сдачи проектов, и там нет выходных. Прежде, чем сдать проект и поставить свою подпись на проектной документации, я должен поехать туда и проверить, что все конструкции сделаны без отклонений и соответствуют моим расчётам.

– Как тогда получилось, что ты не знал о командировке? Если ты мне тут про сроки говоришь. Ты специально тянул до последнего, ничего мне не говорил, ты прекрасно знал, что не сможешь поехать на день рождение своей матери. За что ты так со мной?

– Люда, ты взрослый человек, хватит враждовать с моей мамой. Мы с тобой женаты уже двадцать лет...

– Никита! – я ударила ладонью по столу. Ложка жалобно звякнула о блюдце. – Твоя мать меня ненавидит! Она... Господи, она при каждой встрече говорит мне, что я не умею готовить! Что я слишком худая, что у меня скверный характер, что мы женаты много лет, что даже наша дочь сбежала из дома к ней, не выдержав меня! Хотя Вика переехала к ней, потому что твоя мать её об этом очень просила. Видите ли, ей скучно одной в четырёхкомнатной квартире.

Он вздохнул. Этот его вздох – такой усталый, такой снисходительный – я знала его много лет. Он словно говорил: «Ну вот, опять началось».

– Мама тебя не ненавидит. Ты преувеличиваешь.

Меня затрясло. Реально затрясло – руки, губы, всё.

– Преувеличиваю? Никита, на нашей свадьбе она сказала гостям – при мне! – что надеется, я окажусь умнее, чем выгляжу. На свадьбе! А когда я испекла ей пирог в первый год нашей совместной жизни, помнишь, что она сделала? Отдала его соседской собаке. При мне.

– У неё сахарный диабет, Люда.

– У неё нет никакого диабета! – я почти кричала. – Она в этот же день, при мне, ела торт! Три больших куска слопала! А мой пирог просто отдала собаке!

Никита положил телефон и потёр переносицу.

– Хорошо. Хорошо. Я понимаю, у вас сложные отношения. Но это работа, Люд. Я не могу не поехать. Завтра на объекте встреча с заказчиком, застройщиком и экспертами.

Он снова взял телефон, затем оторвавшись от экрана, посмотрел на меня и сказал:

– Я правда не могу перенести поездку.

Я смотрела на него – на этого человека, за которого вышла замуж двадцать лет назад несмотря на то, что мои родители были категорически против этого брака, они невзлюбили Никиту с первого взгляда, впрочем, как и его мать меня. Но несмотря ни на что мы были счастливы, по крайней мере, мне так всегда казалось. И вот! Командировка! Ещё и юбилей его матери.

– А я? – голос дрожал от злости. – Я обязательно должна поехать к твоей матери? Я ей позвоню и скажу, что не приеду.

– Люда, не начинай.

– Что – не начинай?! Никита, я не хочу идти к твоей матери одна! Она будет весь вечер рассказывать родственникам, какая я неудачница, что за двадцать лет так и осталась простой училкой по математике. Она будет спрашивать, где мой муж, и качать головой с таким видом, будто ты от меня сбежал. А я буду сидеть там и улыбаться, потому что это твоя мать, и я должна...

Голос стал хриплым.

Тишина.

Потом – звук отодвигаемого стула.

– Мне пора собираться, – сказал Никита. – И только попробуй не поехать к маме на юбилей. Она смертельно обидится, если никого из нас не будет на празднике.

Я смотрела, как он встаёт из-за стола, и что-то внутри меня щёлкнуло. Как переключатель.

– Нет.

Никита остановился в дверях.

– Что – нет?

– Нет, я не поеду. – Я сама удивилась тому, как спокойно прозвучал мой голос. – Ты не едешь – я тоже не еду.

Он развернулся. На его лице было выражение, которое я видела сотни раз: смесь раздражения и снисходительного терпения, как у взрослого, объясняющего ребёнку очевидные вещи.

– Люда, хватит капризничать. Это несерьёзно.

– Несерьёзно? – Я встала, упёрлась руками в край стола. – Знаешь, что несерьёзно? Двадцать лет я езжу к твоей матери. Двадцать лет выслушиваю, какая я никчёмная. Двадцать лет улыбаюсь и киваю, пока она унижает меня при друзьях и родственниках. И всё это время ты стоишь рядом и молчишь. Молчишь, Никита!

– Я не молчу. Я просто не вижу смысла раздувать из мухи слона.

– Из мухи?! – Я рассмеялась. Нервно, зло. – Твоя мать на прошлый Новый год сказала при всех, что вот Танечка была бы тебе лучшей женой и уж точно родила бы тебе много детей. А я, эгоистка, которая родила дочь только потому, что хотела тебя посильнее к себе привязать и женила тебя на пузе. Ты же прекрасно знаешь, что это неправда, два раза после рождения Вики я беременела и оба раза были выкидыши. Мы оба решили больше не пробовать родить второго ребёнка. Зная всё это, ты просто сидел и молчал.

– Ну а что я должен был сделать? Устроить скандал за праздничным столом?

– Да! Хотя бы раз в жизни – да! Сказать ей: мама, прекрати. Просто – прекрати гнобить мою жену. Но ты никогда этого не делал. Никогда, за все двадцать лет.

Он шагнул ко мне, и я увидела, как напряглась его челюсть.

– Люда, она моя мать. Ей семьдесят лет. Я не буду с ней ругаться.

– А со мной, значит, можно?

– Я с тобой не ругаюсь. Я прошу тебя сделать одну простую вещь – съездить на день рождения. Всё.

– Простую? – Я почувствовала, как в горле встаёт ком. – Для тебя это просто, потому что тебя там не будет. Ты будешь в Питере, в гостинице, пить кофе и смотреть чертежи. А я буду сидеть за столом с твоей сестрой, которая смотрит на меня как на пустое место, с твоими тётками, которые шепчутся за моей спиной, и с твоей матерью, которая…

Голос сорвался. Я замолчала, сглотнула.

Никита вздохнул. Опять этот вздох.

– Люд, ну что ты как маленькая? Ну, посидишь пару часов, поздравишь, уедешь. Никто тебя там держать не будет.

– Я не поеду.

– Поедешь.

– Нет.

Он подошёл ближе. Совсем близко. Я видела каждую морщинку у его глаз, седину на висках.

– Людмила, – он редко называл меня полным именем, – я тебя очень прошу, прекрати истерику. Хорошо. Если ты не хочешь ехать, то сиди дома, только будь готова к тому, что ваши отношения с моей мамой станут ещё хуже. Выбор за тобой.

Мы стояли друг напротив друга, и между нами было что-то… что-то новое. Или очень старое, просто я раньше не хотела это видеть.

– Я опоздаю на самолёт, – сказал он наконец.

– Надеюсь, ты примешь правильное решение.

– Я сказала – не поеду. Звони своей матери сам и объясняй, почему нас там не будет.

Он открыл рот, закрыл. Потом покачал головой – медленно, с таким видом, будто я его разочаровала.

– Я думал, ты умнее.

И вышел из кухни.

Я стояла одна, слушая, как он ходит по спальне, как открывает шкаф, как закрывает его.

ГЛАВА 2.

Спустя полчаса хлопнула входная дверь. Никита ушёл, не попрощавшись.

Я стояла посреди кухни, всё ещё сжимая в руках остывшую чашку с кофе. Не верила. Просто не верила, что он вот так взял и ушёл. Без «пока», без «созвонимся», без… ничего.

Я подошла к окну и отодвинула штору. Никита стоял у жёлтого такси, в одной руке сумка, а в другой телефон, который он прижимал к уху. Он улыбался. Улыбался! Что-то говорил, кивал, даже рассмеялся. Интересно, с кем это он так весело болтает, пока я тут…

Такси тронулось. Я смотрела, как оно сворачивает за угол, и чувствовала себя совершенно опустошённой.

Следующий час я провела как в тумане. Убрала со стола нетронутый завтрак, вымыла посуду, протёрла плиту – всё на автомате, не думая. Мысли метались, как испуганные птицы: злость, обида, снова злость, потом что-то похожее на вину, и опять злость – уже на себя, за эту дурацкую истерику.

Телефон зазвонил так резко, что я вздрогнула и чуть не выронила губку.

Экран светился именем: «Лиза».

Сестра Никиты. Конечно. Конечно, она уже знает. Никита позвонил мамочке, мамочка позвонила Лизочке, и теперь Лизочка звонит мне – исполнять свой сестринский долг.

Палец завис над красной кнопкой. Не отвечать. Просто не отвечать. Пусть думают что хотят.

Телефон продолжал звонить.

Я глубоко вздохнула и нажала зелёную кнопку.

– Алло.

– Люда! – голос Лизы был таким пронзительным, что я отодвинула телефон от уха. – Звонил Никита, сказал, что тебя не будет завтра. Почему?

– Здравствуй, Лиза. Я тоже рада тебя слышать.

– Не надо мне тут этого твоего сарказма! Почему ты не хочешь приехать?

Я прислонилась к стене и закрыла глаза.

– Я не хочу ехать одна, без Никиты. Что мне там делать?

– Ты отказываешься приехать на её юбилей! Семьдесят лет, Люда! Это не просто день рождения, это юбилей! А ты… ты…

– Лиза, – я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало, – твой брат тоже не едет. Почему-то об этом никто не плачет.

– У Никиты командировка! Работа! Он не может!

– А я, значит, могу? Могу приехать одна и весь вечер выслушивать от твоей матери, какая я никчёмная?

– Господи, Люда, опять ты со своими фантазиями! Мама тебя обожает! Она всегда говорит, какая ты…

– Какая я – что? – я не выдержала и повысила голос. – Какая я худая? Какая я эгоистка? Какая я плохая жена, раз мой муж сбегает от меня в командировки?

– Ты передёргиваешь!

– Я передёргиваю?! Лиза, твоя мать на прошлый Новый год при всех сказала, что Танечка была бы Никите лучшей женой! При всех! А я сидела и улыбалась, как идиотка!

– Мама просто… она иногда говорит, не подумав. Она не имела в виду ничего плохого! Я рассмеялась – горько, зло.

– Не имела в виду? Лиза, она двадцать лет имеет в виду! Каждый праздник, каждую встречу! А вы все сидите и делаете вид, что ничего не происходит!

– Потому что ничего и не происходит! Это ты всё выдумываешь! У тебя просто… просто комплексы какие-то!

– Комплексы? – я почувствовала, как начинают гореть щёки. – Знаешь, что, Лиза? Поезжай сегодня вечером к матери сама. Помоги ей с салатами, с утра накрыть стол. А я, так и быть, останусь дома со своими комплексами.

– Я не могу приехать сегодня! У меня репетиция до поздней ночи! Я приеду завтра ближе к обеду.

– О, ну конечно. Репетиция. Творческая натура. Никита мне уже объяснил, что тебе не до салатов.

– А что – мне бросить работу ради салатов?!

– Нет, Лиза, ради матери.

Повисла пауза. Я слышала, как Лиза тяжело дышит в трубку.

– Люда, – её голос стал тише, но от этого не менее ядовитым, – я всегда знала, что ты завидуешь. Мне, маме, нашей семье. Ты всегда была… чужой. Никита женился на тебе, потому что ты залетела, все это знают. И вместо того, чтобы быть благодарной, что тебя приняли в семью, ты…

– Стоп, – я перебила её, и сама удивилась тому, как ледяным стал мой голос. – Остановись прямо сейчас.

– Что, правда глаза колет?

– Правда? Хочешь правду, Лиза? Вот тебе правда. Мне сорок два года. Двадцать из них я терпела унижения от твоей матери. Двадцать лет я готовила салаты, мыла посуду, улыбалась и молчала. И знаешь что? Хватит. Я больше не приеду. Ни завтра, ни на Новый год, ни на Пасху. Никогда.

– Люда, – голос золовки стал слаще мёда. – Ты, конечно, можешь не приезжать. Дело твоё. Но сразу скажу, ни мать, ни Никита, тебе этого не простят. Советую успокоиться, подумать и принять правильное решение. Люда, ты разрушаешь семью! Ты это понимаешь?! Мама будет…

– Твоя мама переживёт. У неё есть ты, есть Вика, есть подруги, сёстры и соседки. Она прекрасно проведёт свой юбилей без меня. Даже лучше – ей не придётся весь вечер притворяться, что она рада меня видеть.

– Люда!

– До свидания, Лиза.

Я нажала отбой и швырнула телефон на диван. Руки тряслись. Сердце колотилось где-то в горле. Но вместе со злостью я чувствовала что-то ещё – странное, незнакомое. Лёгкость? Облегчение?

Телефон снова зазвонил. Светлана Юрьевна. Свекровь.

Я смотрела на мигающий экран и не двигалась. Ответить? Решила поговорить, лучше решить всё разом, нажала на зелёную кнопку:

– Добрый день, Светлана Юрьевна!

– Люда, звонил Никита. Сказал, что он не сможет приехать. А ты? Тебя ждать?

– Я тоже не смогу приехать.

Повисла пауза. Такая тяжёлая, что я почти физически ощутила её вес.

– Не поняла, – голос свекрови стал ледяным. – Повтори, пожалуйста. Мне показалось, я ослышалась.

– Вы не ослышались, Светлана Юрьевна. Я не смогу приехать завтра.

– Не сможешь или не хочешь?

Я сглотнула. Врать не было сил.

– Не хочу. Не хочу приезжать одна.

– Ясно, – она произнесла это слово так, будто ставила диагноз. – То есть мой сын работает, обеспечивает семью, а ты решила мне отомстить за это? Испортить мне праздник?

– Светлана Юрьевна, я никому не мщу. Просто…

– Просто что? – она не дала мне договорить. – Просто ты эгоистка, Люда. Всегда была эгоисткой. Двадцать лет я смотрю на это и молчу, но сейчас… Мне семьдесят лет. Семьдесят! Это может быть мой последний юбилей, ты об этом подумала?

Я почувствовала укол вины. Проклятый укол вины, который она так мастерски сумела вызывать.

– Светлана Юрьевна, не нужно так драматизировать. Вы прекрасно себя чувствуете, дай бог каждому, ещё нас переживёте.

– Откуда тебе знать, как я себя чувствую? Ты хоть раз поинтересовалась моим здоровьем? Хоть раз позвонила просто так, узнать, как я?

– Я…

– Ты – нет. Никогда. За двадцать лет – ни разу. А я, между прочим, мать твоего мужа. Того самого, который тебя кормит и одевает. И внучка со мной живёт, пока вы там в своей квартире…

– Вы сами уговаривали Вику к вам переехать, – вставила я, хотя знала, что это бесполезно.

– Конечно уговорила! Потому что ты дома создала невыносимую атмосферу! Ребёнок не захотел жить с родной матерью, ты сделала её жизнь невыносимой, и ты ещё спрашиваешь – почему?

Я закрыла глаза. Вот оно. Начинается.

– Светлана Юрьевна, мы обе знаем, что это вы попросили Вику переехать, потому что вам стало скучно.

– Я?! – в её голосе было столько возмущения, что я почти поверила. – Я просила? Да я просто предложила! А она согласилась с радостью! С радостью Люда! Как ты думаешь, почему?

Я молчала. Спорить было бесполезно.

– Молчишь? Правильно. Потому что сказать тебе нечего. – Она вздохнула, и я услышала в этом вздохе отработанную годами усталость мученицы. – Ладно. Я не буду тебя уговаривать. Не хочешь приезжать – не приезжай. Сиди дома. Только потом не удивляйся, когда Никита…

– Что Никита?

– Ничего, – она сделала паузу. – Просто… мужчины не любят, когда жена настраивает их против матери. Вот и всё, что я хотела сказать. Я сжала телефон так, что побелели костяшки пальцев.

– Я никого против не настраиваю.

– Конечно нет. Ты просто отказываешься приехать на юбилей его матери. Это совсем другое, да?

Снова молчание.

– Люда, – её голос вдруг стал мягче, в нём слышались почти просительные интонации. – Послушай меня. Я понимаю, что иногда говорю лишнее, но такой уж у меня характер. Двадцать лет назад мой сын выбрал тебя. С трудом, но я приняла его выбор. Приезжай завтра, помоги мне с готовкой. Хотя бы на пару часов. Заодно с дочерью увидишься.

Вика. Она знала, куда бить.

– Люда, – продолжала свекровь, почувствовав мои колебания, – не будь такой упрямой. Ну что тебе стоит? Приедешь утром, поможешь накрыть на стол, посидишь с нами немного. Увидишь дочку. Нам вдвоём не справиться, очень нужна твоя помощь.

Я продолжала молчать.

– Приезжай к десяти, – уже деловым тоном сказала свекровь. – Поможешь мне с горячим. Лиза обещала быть к часу, но ты же её знаешь – опоздает минимум на два часа.

– Светлана Юрьевна…

– Что?

Я смотрела в окно на голубое июльское небо и чувствовала, как вся моя решимость утекает, словно вода в сливное отверстие. Хотела сказать «нет». Хотела сказать, что не приеду, что хватит меня использовать, что я больше не намерена терпеть. Но вместо этого услышала свой собственный голос:

– Хорошо, – сказала я наконец. – Я приеду завтра утром, первой электричкой.

– Вот и умница, – в голосе свекрови послышалось торжество. – Первая электричка приезжает в семь тридцать. И надень что-нибудь приличное, у меня будут гости. До завтра.

Она повесила трубку, не дожидаясь ответа.

Я сидела с телефоном в руках и не могла поверить в то, что только что произошло. Полчаса назад я была готова порвать со всеми. А теперь – еду на юбилей. Одна. Без Никиты. Готовить салаты и терпеть унижения. Как она это делает? Как ей каждый раз удаётся меня переубедить?

ГЛАВА 3.

Будильник прозвенел в пять утра. Я открыла глаза и несколько секунд лежала неподвижно, глядя в потолок. Может, заболеть? Температура, кашель, что угодно. Нет. Я уже пообещала. А я всегда держу слово, даже если жалею о том, что его дала.

Встала, приняла душ, выпила кофе, стоя у окна. Квартира казалась непривычно тихой без Никиты. Обычно в это время он уже гремел посудой на кухне, включал новости, ронял что-нибудь в ванной. А сейчас – тишина. Он, наверное, ещё спит в своём питерском отеле. Или уже завтракает. Или...

Я тряхнула головой, отгоняя ненужные мысли. К шести я была готова. Светлое льняное платье – достаточно приличное для свекрови, достаточно простое, чтобы в нём можно было готовить. Волосы собрала в аккуратный пучок. Минимум косметики – всё равно от жары потечёт.

Подарок лежал на тумбочке в прихожей. Кашемировый палантин нежно-сиреневого цвета. Я выбирала его две недели назад, ещё когда думала, что мы поедем вместе с Никитой. Он стоил половину моей зарплаты, но я хотела... сама не знаю, чего я хотела. Может, что Светлана Юрьевна хоть раз посмотрит на меня без этого своего снисходительного прищура.

Глупо. Двадцать лет, а я всё ещё на что-то надеюсь.

Электричка была полупустой, всем кому надо, уехали ещё вчера. Суббота, раннее утро – все нормальные люди ещё спят. А я еду к свекрови резать салаты. В окне мелькали дачные посёлки, заборы, яблоневые сады. Солнце уже припекало, обещая жаркий день.

В половине восьмого я вышла на станции и двадцать минут шла пешком по пыльной дороге. Дача Светланы Юрьевны стояла на краю посёлка – добротный двухэтажный дом за высоким забором. Отец Никиты построил его ещё до нашей свадьбы. Теперь отца уже нет, а дом стоит – крепкий, ухоженный, с резными наличниками и флюгером в виде петуха.

Я толкнула калитку.

– Мам!

Вика выскочила на крыльцо, и у меня перехватило дыхание. Господи, как же я по ней соскучилась.

– Привет, солнышко. Как ты? У тебя всё хорошо?

Я обняла её, вдыхая знакомый запах, и крепко расцеловала.

– Всё нормально, мам, через три дня едем с девочками на море, – Вика отстранилась и посмотрела на меня. – Бабушка сказала, что ты не хотела ехать.

– Бабушка много чего говорит.

– Мам...

– Всё нормально, Вик. Я здесь. Давай не будем об этом. Была минутная слабость.

Вика кивнула, но я видела, что она хочет что-то сказать. Не сейчас. Потом.

– Пойдём в дом, я как раз оливье делаю. Ты умеешь так резать картошку ровными кубиками, а у меня не получается.

– Сейчас всё нарежем.

Мы вошли в дом. На кухне пахло жареным мясом и укропом. Светлана Юрьевна стояла у плиты в цветастом фартуке, помешивая что-то в большой сковороде.

– Людмила, – она обернулась и смерила меня взглядом с головы до ног. – Переодевайся, фартуки в шкафу. Нужно ещё селёдку под шубой сделать, винегрет, мясо по-французски, пирог с капустой...

– Здравствуйте, Светлана Юрьевна. С днём рождения!

Я протянула ей свёрток с палантином. Она приняла его без особого интереса, отложила в сторону, даже не развернув.

– Потом посмотрю. Сейчас некогда, гости соберутся к двум часам.

– Бабушка, мама тебе подарок привезла, – вмешалась Вика. – Может, всё же посмотришь?

Светлана Юрьевна нехотя развернула обёртку, достала палантин, потрогала ткань.

– Кашемир?

– Да.

– Хм. Симпатично. Только я сиреневое не ношу, мне больше идут тёплые тона. Но спасибо, Люда, спасибо. Может, Лизе отдам, ей понравится.

Вика бросила на меня сочувствующий взгляд. Я выдавила улыбку.

– Как скажете. Так, где фартуки?

Следующие три часа мы провели на кухне. Я резала овощи, Вика накладывала слои в салаты, Светлана Юрьевна командовала и периодически пробовала всё на вкус.

– Люда, картошку мельче. Вика, майонеза больше. Люда, свёклу на мелкой тёрке, я же сказала! Вика, солнышко, принеси бабушке воды, что-то голова закружилась.

Вика метнулась за водой. Мы остались вдвоём.

– Никита уже с утра звонил. Поздравил с днём рождения! Тебе звонил?

– Нет ещё.

– Понятно. Занят, наверное. Работа.

– Мам, – Вика вернулась с водой. – Почему папа не смог перенести командировку? Я так хотела его увидеть.

– Солнышко, у папы ответственная работа, – ответила Светлана Юрьевна раньше, чем я успела открыть рот. – Он работает, чтобы вас обеспечивать. Это важно. Мужчина должен работать, а женщина...

– ...должна резать салаты? – вырвалось у меня.

Светлана Юрьевна посмотрела на меня холодно.

– Женщина должна поддерживать семью. Создавать уют. А не язвить.

Вика переводила взгляд с меня на бабушку и обратно.

– Может, хватит? – тихо сказала она. – Сегодня праздник.

– Конечно, хватит, – Светлана Юрьевна мгновенно переключилась на ласковый тон. – Викуля права. Праздник. Давайте заканчивать с готовкой, скоро гости придут. Люда, ты стол накроешь?

– Да, Светлана Юрьевна.

В двенадцать приехала Лиза, чмокнув мать в щёку, вручила ей какой-то свёрток, сказала, что устала и хочет отдохнуть до прихода гостей.

Мы же продолжали заниматься готовкой. К двум часам стол ломился от закусок. Селёдка под шубой, оливье, винегрет, мясо по-французски, пирог с капустой, нарезки, соленья – всё было разложено на белой скатерти с кружевными салфетками. Я устала так, будто разгружала вагоны.

Первыми приехали сёстры Светланы Юрьевны – Галина и Тамара, обе громкие, обе в ярких платьях. За ними потянулись соседи, подруги, какие-то дальние родственники, которых я видела раз в году и никогда не могла запомнить по именам.

– А где Никита? – спросила Галина, едва переступив порог.