Бывший муж. Только (не) с тобой

Леся Глинская

Бывший муж. Только (не) с тобой

Пролог

Саша

Не может быть. Этого просто не может быть…

Я смотрю на конверт с фотографиями, который принес мне Миша, и…

Не могу поверить. Тело словно занемело, руки дрожат, по спине ползет липкий, мерзкий холод.

Он предупреждал… Много раз…

– Эскортницы, – выплевывал он пренебрежительно. – Они в таких поездках всегда! Как шлюхи в обозах легионеров!

Произносил это как бы между делом, вроде как не для меня, пару раз даже при Денисе.

Муж хмыкал, кривился, но… Не спорил…

А Миша…

Миша просто принес мне этот конверт со словами: “Ты должна знать правду! Он тебе изменяет. Всегда изменял!”

И ушел.

Оставил меня наедине с этой мерзостью и ушел!

Руки дрожат, но я все-таки смотрю. Стараюсь не смотреть на женщину – только на него.

Выражение лица, взгляд, эта родинка под ключицей…

Это Денис. Без сомнений. Это он.

Тот, кого я любила, люблю больше жизни. Мое все. Мой мир. Мой муж…

НЕТ!

Он не мог… так со мной! За что?

Хватаю телефон и набираю его номер.

Длинные гудки, отбой… Раз, второй, третий…

Наконец звонок проходит.

– Денис! – выкрикиваю я.

Но…

На том конце провода насмешливый женский голос…

– Он спит! – растягивая слова, произносит дамочка. – Он устал! Не может сейчас говорить…

Телефон просто падает из рук.

Меня скручивает пополам. Нет. Не смогу.

Все ложь, все вранье, все слова мужа…

Я не смогу больше в этом жить…

Прижимаю руки к своему пока еще плоскому животу. Там жизнь. Новая, чистая, светлая…

Я не позволю, чтобы она жила в этой грязи!

Меня здесь больше не будет.

Мой мир рухнул…

.

Глава 1

Почти четыре года спустя

Саша

– Дрянь! Скотина! Все из-за тебя! Коза фригидная! Чтоб глаза мои тебя не видели!

В меня летит чашка, тарелка, Миша схватился за нож…

Боже!

Тело действует быстрее, чем разум.

Срываюсь с места и пулей вылетаю прочь из дома!

– Тебе только деньги нужны! – летит мне вслед.

Что-то со звоном бьется о закрытую дверь.

– Ненавижу!

Это я спросила у мужа, за что мне купить еду… На кухне у меня осталось немного муки, риса и два яйца в холодильнике…

А в ответ получила…

Какой кошмар…

Хорошо, что Любашка уже одета и ждет меня у калитки.

– Мама? – спрашивает она удивленно.

– Побежали! – превращаю свой позорный побег в веселую игру. – Наперегонки на площадку! Кто быстрее?

.

Счастье, что в городке много красивых мест.

Мы были в парке, потом собирали камушки у моря, потом гуляли во дворе нового жилого комплекса. Сейчас вот пришли в туристическое кафе. Уже не сезон. Людей немного. И никто не обращает внимания на то, что я ничего не заказываю.

Сижу на продуваемой всеми ветрами набережной и стискиваю в руках старенький телефон. Мы уже почти полгода, как вернулись в Россию, только от этого не легче. Наоборот.

Калининград словно оторван от всей остальной страны. Мы и дома, и отрезаны ото всех и всего.

Как быть? Как? Сама же не справлюсь. Мне даже ехать уже некуда…

Позвонить?

Кому?

Маме?

Нет. Мама скажет, что я сама виновата. Она всегда так говорит. Ее любимая фраза: “Если третий муж бьет по лицу, то дело не в муже”.

У меня, правда, второй. И Денис не бил. Никогда.

Но именно он и столкнул меня в эту бездну. И тогда мама встала не на мою сторону.

“Дала волю мужику! Села дома, в клушу превратилась!” – до сих пор слышу ее голос, ее презрительные интонации.

А сейчас обращаться тем более бессмысленно. Когда у нас были деньги, Михаил купил ей дачный домик и оплатил санаторий. Она считает, что ему я всем обязана. Я ее не интересую. Люба – тем более.

“Нам тут самим места мало! – слышу я почти наяву. – Лучше бы брату помогла, чем богатыми мужьями разбрасываться”.

Вздыхаю. Листаю контакты.

Ирка…

Были подругами. Близкими. Давно.

После того как я ушла от Дениса, я приехала к ней.

Но потом… Потом пришлось бежать. Ермолов меня искал. Хотел увидеть. Объясниться.

А я не могла. Ни слышать его, ни видеть…

Потом Михаил уговорил мне на это соглашение, и мы уехали в Испанию. После вернулись, но не в Москву, а сюда, в Зеленоградск… Бесконечные переезды, роды, заботы о ребенке… Мы с подругой потерялись.

Последний звонок – почти два года назад. Два года молчания. А теперь: “Привет, помоги мне, пожалуйста”? Нет. Не могу.

Я осталась без подруг.

Сначала Михаил увез меня, потом ему перестало нравиться, что я с кем-то общаюсь. Он считал, что я обсуждаю его промахи.

И я, как дура, тогда почувствовала себя обязанной и… согласилась. А потом… Потом моя жизнь превратилась в ад.

Наша жизнь.

С дочкой.

Любашка. Люба. Любовь. Плод моей безумной любви.

Миша понял, почему я ее так назвала. И дико злился. Первые пару месяцев вообще не подходил к ребенку. Да и потом с ней почти не общался. А мне было и не надо. Меня все устраивало. Я смотрела в ее серые глазки и вспоминала ее отца. Вспоминала свою любовь.

Ермолов.

Да, он подонок, он предал меня. Но… ради дочери. У меня нет другого выхода. И мне не к кому больше обратиться. Ради дочери я пойду на это. Остается только Ермолов.

Ветер гоняет сухие листья по пустой плитке. Кофе давно остыл, но пальцы по-прежнему обхватывают бумажный стакан, как будто от него можно согреться. Надо решиться. Ради дочки. Надо.

Глубоко вдыхаю, задерживаю воздух в легких и… начинаю набирать номер, которого нет в моей записной книжке, но который я до сих пор помню наизусть…

Восемь, девятьсот двенадцать…

Как вдруг…

– Ура! Поздравляем! Ура!

Боже… Кто-то женится… Сумасшедшие люди.

Мой взгляд сам собой задерживается на невесте. Красивая. Рыжая. Прям солнышко. И светится вся. Она в положении и, кажется, счастлива от этого…

Тут к ней подходит статный мужчина в красивом костюме. Наверное, жених. Что-то в нем кажется неуловимо знакомым, почему-то не могу оторвать от него глаз… Его фигура, его плечи, его манера двигаться… Он склоняется, что-то шепчет невесте на ухо, оборачивается… И… мой мир летит в тартарары!

Денис.

Сердце рвется к горлу, внутри вспыхивает паника. Все кружится. Кажется, я сейчас потеряю сознание.

Это его свадьба? Его невеста?

Он смеется. Рядом с ней смеется. И… у них будет ребенок…

Его глаза встречаются с моими – на долю секунды. Он замирает.

Я тоже.

Нет! Только не это! Боже, за что?

Срываюсь с места, кидаюсь к детской площадке…

– Саша! – слышу себе вслед. – Сашка!

– Мамоська? – лопочет моя кроха.

– Быстрей, любимка! – подхватываю ее, ничего не объясняя, и несусь вниз по парку.

Два поворота, забегаем в людный магазин…

Стою и сквозь витрину смотрю, как он мечется по тротуару…

Бежал за нами. Бросил свою невесту и бежал за нами.

Нет, Ермолов.

Тебе показалось.

Мираж. Обман. Иллюзия.

Нас для тебя нет…

Нас для тебя никогда и не было…

Глава 2

Саша

Иду по мощеной набережной аккуратно. Словно боюсь кого-нибудь спугнуть.

Оглядываюсь то и дело, но… Я одна.

Точнее, нет, конечно, не одна. Любашка скачет рядом со мной, держась за мою руку. В ее мире любые клеточки – это классики, любые полосочки – реки и овраги…

– Лаз, дьва, плыг! – приговаривает она сама себе. – Мама, глянь, кися! – восторгается моя девочка.

Я улыбаюсь.

Дочке, кошкам и немного этому городу.

Зеленоградск действительно красив. Особенно в это время года – морской воздух, прозрачный, вымытый ветром, небо с тонкой сиреневой дымкой, и кажется, что тут можно жить долго и счастливо.

Я была уверена, что так и будет, когда приехала сюда.

Живописная улочка, уютный дом.

Он был сильно меньше того особняка, что мы занимали в Испании, но казался таким милым, таким теплым… Светлый фасад, ухоженный палисадник, кованые садовые фонарики вдоль дорожки…

Один раз я выдрала этот фонарик из земли и замахнулась, защищаясь… Михаил тогда остановился. Замер. Словно что-то понял.

В тот вечер он ушел, а я больше не могу ходить мимо этих фонариков, не испытывая тошноты.

Ненавижу. Каждый кирпичик этого дома, каждый сантиметр этого двора. Не-на-ви-жу!

Поднимаемся с дочкой на крыльцо, тихо приоткрываю резную дверь. Сначала, не заходя, оглядываю прихожую. Пустая. Шаг.

– Дочь, посиди тут, – подталкиваю ее к банкетке.

Разуваться пока не говорю. Возможно, придется бежать.

Касаюсь волосиков дочери. Наверное, чтобы успокоиться самой, а не чтобы успокоить ее, и медленно шагаю к холлу.

Пусто.

Выдыхаю.

Крадусь в сторону кухни.

Шаг.

Пусто.

Выдыхаю.

Взгляд в зал.

Никого.

Пусто.

Хорошо.

Убедившись, что мы дома одни, возвращаюсь к дочери, присаживаюсь перед ней на корточки, берусь за ботинки.

Руки трясутся, словно я только что прошла по минному полю, а не по собственному дому.

Я не верю. Я до сих пор не верю, что наша жизнь превратилась в ЭТО. Так не должно было быть. Он был другой. И все это должно было быть другим. Временным. Он говорил, на год, а потом расстанемся… А вышло…

– Проходи, малышка, – указываю дочке на кухню. – Мой ручки, сейчас будем кушать.

Люба входит, переступая порог с той доверчивостью, которая бывает только у детей. Она пока не почувствовала. Я очень стараюсь, чтобы она не чувствовала. Ничего не видела и не слышала. Но дальше так продолжаться не может.

– У нас куриный суп, – улыбаюсь дочке, старательно делая вид, что все в порядке. – Твой любимый.

Ни на что другое просто уже нет денег.

Миша пьет. Когда он пьет, ему не нужно есть. И о том, что нужно есть нам, он тоже забывает. Я боюсь к нему обращаться. Продала сережки. Этого хватило почти на месяц. Потом браслет. Он не заметил. Последнее, что у меня осталось – это обручальное кольцо. Не то, которое мне подарил Полищук. Нет. Настоящее. От Дениса. Я держу его под обивкой шкатулки, чтобы Миша случайно не заметил. Не хочу его продавать.

– Мамоська, я все, – вырывает меня из размышлений голос дочки.

Я ставлю перед ней тарелку, почти столько же, сколько ей, наливаю себе.

Машинально. Автоматически. Будничные отработанные движения. Кажется, все в порядке, только вдруг стук!

– Мамоська, это птичка! – чуть удивленно и радостно восклицает Любашка.

А у меня сердце оборвалось от внезапного звука.

Нервно вытираю руки о полотенце.

Как случилось так, что я стала вздрагивать от каждого шороха? И, самое главное, как из этого теперь выбраться?

Люба ест молча, сосредоточенно. А мне кусок в горло не лезет. Зачерпнула ложку, а проглотить не могу. Перед глазами набережная. Счастливая невеста. Ее круглый живот. И смеющийся Денис.

Да.

Он всегда хотел детей.

Горло перехватывает комок, я отодвигаю от себя тарелку, быстро встаю.

– Пошли купаться? – зову дочь, стараясь улыбнуться.

– Купаться! – кричит она восторженно.

Это она любит.

Ванна, пена, утки, брызгалки… Люба смеется, я тоже. У меня почти получается.

– Мамоська, ты почитаешь? – доверчиво спрашивает моя малышка.

Слава богу, я знаю все детские книжки наизусть.

Ложусь рядом с дочерью и, глядя в потолок, машинально рассказываю что-то из Чуковского…

А перед глазами Ермолов. Не с набережной. А тот. Из моих воспоминаний. Ласковый, нежный. Он всегда со всеми был сдержан, а со мной открыт. Он умел мечтать! Часто ночами, стиснув меня в объятьях, рассказывал что-то о том, что он придумал.

Я знала, кажется, все о его делах, о его планах, о людях, которые его окружают.

Миша был его компаньоном. И он не очень нравился Денису. Мне сложно было понять почему, но я это чувствовала. Возможно, потому что я нравилась Мише. Это было заметно.

Я сама была к нему равнодушна. Просто он предложил помочь. Я согласилась.

Тогда, три года назад, он ничего не просил взамен. Тогда он сказал, что просто хочет помочь мне выбраться.

И я сказала “да”.

А сейчас…

Сейчас я тихо встаю с кровати спящей дочери и… дрожащими руками закрываю нашу спальню на ключ.

Думаю пару секунд и придвигаю к двери еще и стул.

Возвращаюсь в детскую постельку, прижимаю к себе мою малышку.

Жду.

Кажется, я успеваю уснуть. И мне снова снится свадьба. Набережная, шумная веселая компания. Только в платье невесты я. И рядом Денис.

Я прикладываю руки к своему животу и говорю ему:

– У нас – ребенок! Слышишь, Ермолов! У нас есть ребенок!

Глава 3

Денис

– Сашка!

Лечу по набережной, забыв обо всем.

Под ногами какой-то стул, цветочный горшок, тумба!

Черт, это невозможно!

Это была она!

Будто мои мысли стали реальны! Разве так бывает?

Алиска уговорила меня быть у них с Артемом свидетелем. Согласился. Она клевая. Живая, теплая, женственная. Пусть будет по ее.

Я стоял рядом с ней и думал, что ну смогла же! Отличная, умная, сильная девчонка. Но смогла же выслушать своего Артема и простить! Почему Сашка не смогла?

Все это утро только о ней и думал. О моей девочке, о моей ласточке…

Мне казалось…

Мне казалось, что я настолько хотел ее увидеть, что сознание сыграло со мной злую шутку.

Но нет!

Когда я окликнул, она побежала!

Девушка. Безумно похожа. Только словно стала старше, бледнее… Я даже сначала подумал, что обознался. Но она побежала!

Сашка!

Черт!

Детская площадка, парк!

Куда? Куда дальше?

– Эй! Друг, ты что?

Я дернулся, почти инстинктивно скинул с себя руку. А потом узнал голос.

Артем.

– Сашка! – только и могу выдавить из себя я. – Это была Сашка.

– Жена твоя? – у Артема тоже сбилось дыхание.

Я кручу головой.

Нет! Не реально! Как? Здесь?!

И в то же время…

Да!

Это была она!

Да!

– Я не пойму, куда делась! – стискиваю зубы, мечусь шаг вправо, влево, назад. – Совсем не знаю города!

– Я знаю! – хлопает он меня по плечу.

– Что? – не сразу понимаю, что он говорит.

– Я знаю! Этот город! Я тут вырос! И живу! И работаю! – он тянет меня назад на набережную. – Я тут знаю каждую собаку и каждую портовую крысу! – шумно дышит Алискин муж. – Если твоя Сашка здесь, то мы ее найдем! Поверь!

У меня аж в ушах шумит.

Что, реально?

Вот сейчас этот мужик, который в одну из предыдущих встреч со мной драться кинулся, будет мою жену искать?

Не мои друзья, не нанятые мною люди, а вот он?

Черт!

И в тот же момент я понимаю, что да, будет. Потому что он знает. Он знает, что значит потерять…

– У тебя фото ее есть? – не видя моих сомнений, спрашивает он.

Пф!

Фото…

Достаю телефон, снимаю блокировку.

Сашкин портрет тут же появляется на экране смартфона. Да. Она у меня установлена и тут, и на ноуте. Не могу по-другому. Как идиот говорю ей доброе утро, выключая будильник. И когда с делами справиться не могу, сворачиваю все документы, смотрю в экран и с ней разговариваю.

Да…

– М-м, – тянет Шевцов. – Не Алиска, конечно, но красивая! – выдает довольно.

И мне одновременно хочется дать ему в морду и заржать.

Он видит!

Смеется.

– Пошли! – обнимает меня за плечи. – Сбрось фото, я ребятам разошлю… Ща найдем!

И я почему-то верю. Найдет. Нет, не так. Найдем.

Мы с ним вместе возвращаемся к толпе гостей.

– Ну что? – кидается к нам Алиска.

– Прости, – кручу головой. – Я…

– Ты с ума сошел, – фыркает невеста. – Не догнал, да? – на ее лице просто вселенское сожаление.

Улыбаюсь ей. Качаю головой. Нет. Не догнал.

– Ленька, – орет из-за моей спины Артем. – Иди сюда.

К нам подходит молодой парень. Понятия не имею, кто он, но они тут все либо закадычные друзья, либо родственники… И я… Я им кто? То, что творится вокруг для меня, какой-то сюр…

– Так, малой, – Артем пересылает парню фото моей жены. – По нашим чатам забросить, узнать все, что только можно. Кто встречал, где встречал, может, кто общается…

– Ой! – с любопытством смотрит в телефон мужа Алиска. – Лен! Саш! – зовет она своих друзей. – Саш, а можно по твоим каналам поискать.

– Да какие там у меня каналы особенные, – хмурится мужичок лет сорока, потирает подбородок. – Женьке Смирнову могу закинуть. В полицейские базы. Зовут девушку-то как?

– Ермолова Александра Николаевна, – выдаю на автомате. – Стоп! – трясу головой. – Лемешева! – поправляюсь. – Была, – поджимаю губы.

– Ага, – кивает мужчина. – И дату рождения…

Они все воспринимают происходящее как что-то само собой разумеющееся.

Артем вон уже звонит кому-то, и я слышу обрывки фраз: “На набережной. Блондинка. Пальто голубое. Камеры…”

И внутри меня что-то словно тает. Какой-то камень. Застарелая ледяная глыба, в которую я сознательно превратил свое сердце три года назад… Оттаивает. Наполняя меня надеждой. Найду. Не знаю, что скажу, не знаю, что делать буду. Но найду…

Глава 4

Саша

Утро. Тихо.

И самое страшное, что я уже не знаю – хорошо это или плохо.

Любашка еще спит. Я поднимаюсь с кровати медленно, будто вздохнуть боюсь. Потираю затекшее плечо – заснула в одной позе, не смея шевельнуться, чтобы не разбудить дочь. Стараюсь не шуметь, крадусь к двери.

Коридор пуст.

Может, его нет дома?

Может, не вернулся?

Спускаюсь вниз, затаив дыхание, и вдруг – звон посуды. Глухой, раздраженный голос.

Дома.

Сердце падает камнем.

Собираюсь с духом, захожу на кухню:

– Доброе утро, – улыбаюсь почти искренне. Почти.

Он молчит. Смотрит исподлобья.

Пустой, острый, холодный взгляд.

Трезв. Пожалуй, даже спал. Это уже… почти хорошо.

– Сделать тебе кофе? – спрашиваю.

Кивает.

Я включаю кофемашину. Шорох. Капли стекают в чашку. На секунду мне кажется – все в порядке. Как когда-то.

Михаил Полищук не всегда был чудовищем.

Раньше он казался забавным. Не в своей тарелке, но добрым. Почти милым. Взрослый капризный ребенок, который всегда ищет одобрения. Его отец – акула бизнеса. А Миша…

Кто знает, если б отец не давил, может, из него бы вышел, например, музыкант… Или учитель. Этого никто и никогда уже не узнает…

Но то, что он не на своем месте – это точно. Иногда мне кажется, что если бы ему тогда дали выбор, он бы остался человеком. Не стал бы чудовищем.

Но сейчас я не жалею его.

Себя – да.

Дочку – да.

Но не его.

– Миш, – тихо начинаю. – А если нам попробовать на зиму переехать? Люба подкашливает… Я думаю, это от сырости.

Он даже не притворяется.

– Нет! – рявкает, не утруждая себя объяснением. – У меня тут бизнес.

Бизнес…

Я не уверена, что эта компания еще существует. Но он держится. Для отчета. Для отца. Для видимости.

– Могли бы только мы с ней… – пробую снова.

– Я сказал, нет! – крик.

Резкий. Рвущий воздух.

Он смахивает со стола чашку кофе. Капли обжигают ногу, но я не вздрагиваю. Не впервые.

– Я вытащил тебя из дерьма! Из такой ямы, из которой никто бы тебя не достал! Думаешь, можешь теперь мне условия ставить?! – орет он, и его глаза наливаются яростью. – Гуляйте меньше! Дома сиди! Заколебала отсвечивать!

Я уже не слушаю.

Слова тонут, как в воде. Становятся гулким шумом.

Я просто бегу наверх. В комнату дочки. Проверить. Убедиться. Она спит. Ровно, тихо.

Спасибо.

Спасибо.

Спасибо…

Слышу хлопок двери. Он ушел.

– Доброе утро, малыш, – тихо улыбаюсь. – Пойдем завтракать?

Люба берет меня за руку. Ни слова. Ни вопроса.

И это…

Это самое страшное.

Она уже перестала удивляться.

На кухне пусто.

Ни хлеба, ни крупы. Только остатки молока и одно яйцо.

– Будем делать блинчики! – радостно заявляю.

Моя актерская игра давно могла бы получить “Оскар”.

– Блинчики! – радуется дочь, как будто все правда.

Она разбивает яйцо, брызгает молоком, смеется. Словно мир – нормальный.

– Мамоська, это кися! – смотрит в сковородку.

– Кися, малыш, – целую мою золотую макушку.

Ей завтрак есть. Отлично. А мне надо выйти хоть что-то купить.

Одеваю ее.

Я соврала Мише. У Любы нет никакого кашля. Простая непродуваемая куртка отлично спасает ситуацию. Она у нее яркая, желтая. И сверху белая шапка.

– Красотка! – целую дочь в щеку.

Она выбегает первой, я закрываю дом, схожу по крыльцу и…

Мои ноги словно прирастают к земле. Я понимаю, что нужно идти, и не могу пошевелиться.

Потому что там он.

Сильный, уверенный, спокойный… Красивый.

Любимый.

По-прежнему любимый.

Предатель.

Напротив нашей калитки стоит Денис.

.

Глава 5

Саша

В доли секунды он теряет свою невозмутимость и резко шагает к нам.

– Саша! – обращается ко мне порывисто.

Он почти не изменился. Взгляд стал жестче, морщинка между бровей глубже. Но такой же уверенный в себе, сильный… Красивый...

Ермолов подходит ближе, я чувствую его аромат… Терпкий сандал с нотками цитруса. Все тот же. И на мгновение голова идет кругом. Это он. Тот, кого я безумно любила. Нет. Не любила. Люблю. Но никогда не позволю себе в этом признаться. Его руки, его губы, его шепот куда-то мне в шею…

Боже!

Нет!

Забыть!

Стараюсь спокойно смотреть ему прямо в глаза, но его взгляд опускается на Любашку. На нашу с ним дочь.

Только вот…

Только у Дениса, судя по всему, скоро будет другой ребенок. А Люба носит фамилию Полищук. Моя жизнь уже безвозвратно испорчена. Но не стоит портить жизнь другой невинной душе… Та рыжая девчонка с набережной… Она ни в чем не виновата. Три года назад я ушла. И все. Точка.

Стискиваю зубы, сжимаю кулаки до впившихся в ладони ногтей и…

Невозмутимо, почти светски улыбаюсь.

– Здравствуй, Денис!

– Саша, ты… – начинает он прерывисто.

Его грудь вздымается, крылья носа нервно дергаются, на скулах играют желваки…

– Саша, это… – он переводит взгляд с меня на Любу, с Любы на меня.

– Это моя дочь, – отвечаю невозмутимо.

– Твоя? – хмурится Ермолов. – Сколько ей?

– Какая разница, – выдаю язвительно.

– Мне тли! – вдруг довольно выдает Любашка и выставляет пальчики.

Умница. Научилась! Только сейчас я этому не рада.

Он присаживается, ласково улыбается дочери.

– Совсем взрослая, – говорит ей теплым голосом, потом переводит взгляд на меня.

– Саша! Это же моя дочь? – тихо спрашивает он. – Она же была зачата до…

– А ты думаешь, – кривлюсь намеренно, – в браке мог изменять только ты?

Он дергается, как от удара, в его глазах появляется ярость, боль, злость, бессилие…

– Я замужем, Денис, – продолжаю спокойно, несмотря на то, что у меня поджилки трясутся. – А ты женат, – киваю. – Наши пути давно разошлись. Прощай!

И гордо шагаю в сторону парка, утягивая за собой Любу…

Он остается.

Не вижу его. Только Любашка оборачивается и, кажется, машет ему пальчиками “пока”...

Боже!

Нет…

Быстрей уйти. Иначе…

Иначе не выдержу, сломаюсь. И выкрикну ему в лицо то, что хотела сказать три года назад!

Что он подонок! Предатель! Сволочь!

Когда Миша говорил мне, что в бизнес-командировках эскортницы – это норма, я не верила! Но когда он принес мне фотографии!..

Мой Денис. Спал… Нет, конечно, не спал… Но…

Нет. Не могу.

Не выдержу!

До сих пор мерзко. До сих пор тошнит от того, что я там увидела! Помню все! И Дениса. И женщину на них.

Уйти!

Я не позволю себе вернуться к прошлому.

Он предатель.

И он женат.

И у него будет другой ребенок.

А мне нужно поесть. И найти способ уехать…

.

Денис

“В браке мог изменять только ты?!”

Не-ет…

Это невозможно!

Во-первых, я не изменял…

То есть…

Черт. Изменял! Было!

Воспоминания, словно пощечина, бьют наотмашь.

То, что хотел бы забыть. То, что хотел бы вычеркнуть из своей жизни любой ценой… Помню все до мелочей, как ни странно. Каждую мерзкую деталь!

Я был пьян, мне подложили девку, а я не отмахнулся. Всегда отказывался, а в тот раз… Хрен пойми, что в моей голове творилось. Будто сам не свой был…

И именно на этом вечере кто-то заснял меня.