Эпический цикл. Троянская война: Утраченный эпос

Так он глумился, не зная, каков гнев и доблесть воительниц.

Первой вперёд Алкибия мчалась, Отреры царицы

Дочь, восклицая: «Не словом, но делом мы честь добываем!

Вскоре узнаешь, Тидид, как мечом мы владеть научились!»

Копьё устремила она, и насквозь оно медь прокололо,

В бок угодило герою, окрасив доспехи багрянцем.

Тяжкою раной сражён, застонал Диомед в исступленье.

Тут Деримахия следом, подруга её, устремилась,

Словно на ловчего тигр, защищающий малых в дубраве,

Острую вскинув секиру, ударила в медь доспеха.

Звякнуло громко, и кости внутри затрещали от боли,

Грек пошатнулся, как дуб, подрубленный в чаще лесистой

Острой секирой, когда дровосек его валит на землю.

Сын же Тидея, мечом замахнувшись, ударил обеих:

Головы с плеч их слетели, как спелые в поле колосья,

Коими смерть засевает равнину в часы роковые.

Шеи рассёк он, и разом умолкли их гордые крики,

Вместе они повалились на землю, как в поле телята,

Если мясник их сражает тяжёлым своим топором.

Так и лежали они неподвижно в пыли под ногами,

Где Диомед, сын Тидея, прошёл, не знавая пощады,

Кровью окрасив траву на широкой троянской равнине.

Далеко от края родного, от милых нагорий отчизны,

Где под защитою богов их юность когда-то цвела,

Смерть их настигла от рук беспощадного грека в сраженье.

Нет им возврата в чертоги родные и в рощи вековые,

Только лишь слава осталась лететь над седою землёю,

В песнях аэдов звуча о великой и горестной доле.

Ранен был тяжко герой, но сразил амазонок могучих,

Так Диомед, что глумился, утратил своё ослепленье,

Понял, что девы в бою и по силе, и в доблести равны.

Много он ран получил, недооценив их отвагу,

Прочь удалялся, на копье тяжело опираясь.

Больше не смеялся он - лишь кровь заливала ланиты,

Проклял он боль и свой стыд, и безумие прежнего смеха,

Ибо узнал он, что равенство куплено горькой ценою,

И что не слабость в девах, но ярость и доблесть мужская.

Следом за раненым сыном Тидея, покинувшим сечу,

Вышел вперёд Идоменей, властитель стоградого Крита.

Он не искал поединка, но долг призывал его к бою,

Видя, как дева-воительница мчится к нему издалёка,

Вышел вперёд, заслоняя собой молодых критских воинов,

Ибо не время для скорби, когда враг стоит пред тобою.

Бремуса мчалась к нему, как молния в бурю весеннюю,

Копьё в руке у неё было будто бы луч Аполлона.

Но Идоменей, испытанный в битвах, убелённый сединами,

Голос возвысил, и слово его пронеслось над равниной:

«Дева, не жди своей гибели — сердце живое помилуй!

Лучше вернись к подругам, не брось свою юность на копья!»

Но отвечала Бремуса с презрением, гордая духом:

«Старец, не речью меня убедишь, а мечом и отвагой!

Если ты трус, отступай, уступи место храбрым в сраженье,

Или же падёшь от руки моей, старец, владыка критян!»

Слово сказав, устремилась, копьём в его грудь нацелившись,

Туда, где щит не прикрыл медный панцирь седого владыки.