Запретный трофей для мажора

Я зажмурилась. Он не отступал. Он был настойчив. И опасен. «Чего ты хочешь?». – отправила я, уже не в силах сдерживать раздражение, смешанное с проклятым любопытством. «Поговорить. Без помпонов. Без зрителей. Без масок». Сердце ушло в пятки. Поговорить. Самые простые и самые сложные слова. «Не о чем нам говорить».

«Ошибаешься. Думаю, нам есть что обсудить. Например, почему ты единственный человек в радиусе километра, который не смотрит на меня как на банкомат с ногами. И почему это меня так чертовски заводит».

Я выронила телефон на стол. Он перешел все границы. Он говорил то, о чем я сама боялась думать. О том притяжении, что висело между нами с первой встречи. О том, что это была не только ненависть. Это было что-то другое. Острое, колкое, электрическое. Я не должна была отвечать. Я должна была прекратить это сейчас же. Но я снова взяла телефон. Руки дрожали.

«Это заводит твое самолюбие. Тебе некому было бросить вызов».

«Не самолюбие».

«Тогда что?».

«Приходи завтра. В десять. В кофейню на углу. Узнаешь».

Он не стал ничего объяснять. Он просто бросил вызов. Снова. И я знала, что если я не приду, он будет считать себя победителем. А если приду… Если приду, то пересеку ту черту, отступать за которую будет уже нельзя.

Я не ответила. Выключила телефон, оставив его лежать на столе, как свидетельство моего слабоволия. Пошла в душ, надеясь, что горячая вода смоет все эти мысли, все эти чувства. Но они въелись под кожу. Его слова. Его взгляд. Его… признание.

Легла в кровать и уставилась в потолок. Завтра в десять. В кофейню на углу. Приду ли я? Я не знала. И впервые за долгое время я боялась не его. Я боялась себя. И того, на что я могу быть способна, если сделаю этот шаг.

Глава 10

Артем

Утро было стерильно-холодным, как отточенный клинок. Я стоял у окна своей спальни, сжимая в руке чашку с кофе, который уже успел остыть, так и не сделав ни глотка. За стеклом просыпался город, но мой взгляд был устремлен внутрь, в хаос собственных мыслей. Она не ответила на мое предложение. Ни да, ни нет. Молчание. Самая изощренная пытка, которую она могла для меня придумать.

Всю ночь я проворочался без сна, прокручивая в голове вчерашний вечер. Ее танец. Ее взгляд. Момент в гардеробной, когда броня на ее лице дала первую трещину. И эти чертовы сообщения, которые я отправлял, движимый каким-то непонятным, животным импульсом, а не холодным расчетом. Я нарушил все свои же правила. Вместо того чтобы сохранять дистанцию и доминировать, я раскрылся. Я показал ей свою уязвимость. Я признал ее силу. Я попросил о встрече, как какой-то несчастный влюбленный школяр. «Что ты хочешь?» – написала она.

Чего я хотел? Этот вопрос висел в воздухе с той самой первой перепалки в спортзале. Сначала я хотел победить. Усмирить. Сломать. Потом – обладать. Заставить ее хотеть меня так же сильно, как я хотел ее. А теперь? Теперь я не знал.

Я хотел разгадать ее. Понять, что скрывается за этой броней из колкостей и упрямства. Почему ее презрение жгло меня сильнее, чем любое восхищение других женщин. Почему ее молчание сводило с ума больше, чем самые откровенные признания. Я хотел услышать ее голос без злости. Увидеть ее улыбку, направленную не в насмешку, а ко мне.

Я с силой поставил чашку на подоконник. Кофе расплескался, оставляя темные пятна на светлом дереве. Я вел себя как идиот. Она играла со мной, как кошка с мышкой, а я поддавался на каждую ее уловку. Я представил ее сейчас. Спящую. Или уже проснувшуюся. Думающую обо мне. Решающую, прийти или нет. Презирающую меня за мою слабость. Жаркая волна стыда и злости прокатилась по мне. Нет. Так не пойдет.

Я резко развернулся, схватил ключи от «Феррари» – не лимузина, сегодня мне нужна была скорость, ветер, контроль – и вылетел из дома. Мне нужно было двигаться. Действовать. Стереть ее образ из головы адреналином и скоростью.

Я мчался по почти пустым утренним улицам, вжимаясь в кожаное кресло, доводя обороты до красной зоны. Рев мотора заглушал голоса в моей голове. Голос отца: «Соберись, Артем. Неуместные сантименты. Дроновы не унижаются». Голос Софии: «Дорогой, все обсуждают твои выходки с этой… спортсменкой. Это вредит репутации». Голос здравого смысла: «Она тебя использует. Играет. Остановись, пока не поздно».

Но был и другой голос. Тихий, настойчивый. Тот, что шептал о том, как она смотрела на меня после выступления. Не с ненавистью. С недоумением. С интересом. Как ее дыхание сбилось, когда я сказал ей о шедевре. Я резко свернул на набережную, затормозил и выскочил из машины. Холодный ветер с реки больно хлестнул по лицу, но был кстати. Он охлаждал пыл, прочищал мозги. Я смотрел на темную воду, на которую уже ложились первые блики восходящего солнца, и пытался взять себя в руки. Что я буду делать, если она придет? План. Мне нужен был план.

Я не буду давить. Не буду использовать свой статус, деньги, влияние. Это не работало. Я буду собой. Тем, кем был вчера вечером. Тем, кто способен видеть в ней личность, а не объект.

Мы будем говорить. О чем? О чем говорят нормальные люди? О музыке? О книгах? Я понятия не имел, что она любит, кроме чирлидинга и ненависти ко мне. Я знал о ней катастрофически мало. И это меня бесило и заводило одновременно.