Пышка и демон. Семь желаний

Рэй Харт

Пышка и демон. Семь желаний

Глава 1. Хорошего человека должно быть много

В половине седьмого утра телеканал «Невский проспект» уже жил в привычном ритме. По коридорам тянулся запах растворимого кофе, в гримёрках гудели фены, визажисты перебрасывались шутками со стилистами, а ведущие пытались окончательно проснуться раньше, чем зажгутся лампочки камер.

Ева Самойлова как обычно стояла у своего рабочего стола и раскладывала кисти для макияжа по номерам. Большие - отдельно, маленькие - отдельно. Для пудры, румян, теней. Всё на своих местах. Это был её ритуал - медитация. За девять лет работы этот нехитрый порядок превратился в привычку, без которой день словно начинался неправильно.

Ева решала все проблемы своей компетенции. За дверью кто-то высоким голосом ругался с костюмером.

У ведущей прогноза погоды порвался шов на рукаве. Спортивный обозреватель обнаружил на подбородке воспаление ровно за десять минут до эфира. Оператор жаловался, что опять почти не спал. Обычное утро. Через её кресло проходили все чужие катастрофы.

Ева умела скрыть бессонную ночь, убрать синяк под глазом, сделать незаметным внезапный прыщ и превратить измученного человека в того, кто уверенно улыбнётся миллионам зрителей.

С чужими лицами она справлялась безупречно. Со своим почти никогда. Стоило случайно поднять взгляд к зеркалу, как глаза цеплялись совсем не за длинные светлые волосы, собранные в высокий хвост, и не за яркие васильковые глаза, которыми так восхищалась бабушка. Нина Ивановна говорила, что такой необычный цвет радужки достался ей от прабабушки, которая родом из Поволжья.

Взгляд сразу находил другое.

Пышная грудь, которая всегда казалась слишком большой, крутые бёдра - короче всё, что в мире телевидения считается лишним. Ева машинально одёрнула чёрное платье-футляр, которое сидело на ней как влитое - она умела подбирать одежду, маскировать, подчёркивать, выстраивать силуэт. Но рядом с худенькими коллегами в узких джинсах, всё равно чувствовала себя слишком заметной.

- Ева, спасай!

В гримёрку буквально влетела Алла Викторовна, ведущая утреннего шоу.

- Я вчера на банкете съела три пирожных. Сегодня проснулась - глаза такие, будто неделю не спала.

Ева улыбнулась.

- Садитесь, Алла Викторовна,сейчас вернём вас в норму.

- Только не говори, что чудес не бывает.

- Они случаются. Просто стоят дорого. К счастью для вас, руководство уже всё оплатило.

Алла рассмеялась и опустилась в кресло.

Пока Ева наносила консилер и тональный крем, ведущая без остановки рассказывала про своего толстого кота, который объявил войну новому дивану, про строгого продюсера и про соседа сверху, решившего сверлить стены исключительно по выходным.

Ева слушала краем уха. Мысли витали совсем в другом месте. Ещё немного...

Через несколько минут к ней в гримёрку должен прийти Константин Ивлев. От одной этой мысли ладони становились прохладнее.

- Готово, - Ева отступила на шаг. - Минус десять лет.

Алла придирчиво посмотрела в зеркало.

- Девять.

- Хорошо. Девять, что тоже неплохо.

- Теперь можно жить.

Она чмокнула Еву в щёку и выпорхнула за дверь.

Ева выдохнула и принялась мыть кисти. Пока мыло пенилось, она смотрела в раковину и повторяла про себя, как молитву.

«Только не красней! Не вести себя как глупая дурочка. И не смотри на него так, будто он последний мужчина на планете».

Но когда дверь открылась и ОН вошёл, все обещания вылетели в трубу.

Константин Ивлев возник в проёме спокойно, словно не подозревал, что одним своим появлением способен устроить маленькую катастрофу в отдельно взятой гримёрке. Чёрт бы побрал его родинку над губой. Эту маленькую, нахальную, сводящую с ума точку, из-за которой Ева не могла смотреть на него в упор больше двух секунд. Голубоглазый блондин с правильными чертами лица, идеальной улыбкой и чувством собственного достоинства, которое не переходило в высокомерие - ну просто гадство. Он был по-настоящему очаровательным. И вежливым. Всегда и со всеми. И от этой его вежливости Еву бросало в обморочный экстаз.

- Ева, привет, - бросил Ивлев, усаживаясь в кресло. - У меня через сорок минут прямой эфир. Вчера монтировали сюжет до двух ночи, выгляжу не важно.

- Доброе утро, Константин Алексеевич.

- Опять официально?

Он снисходительно улыбнулся.

- Мы же договаривались. Просто -Константин.

- Хорошо... Константин. Вы прекрасно выглядите, - выдохнула Ева, стараясь говорить ровно. - Но я вижу, мало спали.

Она взяла спонж и подошла к нему ближе, насколько это позволяла работа, не забыв втянуть живот. Запах его одеколона - цитрус и кожа, что-то неприлично дорогое - моментально ударил в голову. Ева начала наносить тональную основу, стараясь дышать носом, а не ртом, чтобы Константин не услышал её порывистого дыхания.

Но ведущий абсолютно равнодушно сидел с закрытыми глазами, доверчиво подставляя лицо. А она впилась взглядом в каждую светлую ресницу, каждую мелкую морщинку на его идеальной коже. Главное - не думать о том, что их разделяет меньше двадцати сантиметров.

- У тебя руки прохладные, - заметил Ивлев, не открывая глаз.

- Это профессиональная особенность, - пробормотала Ева.

- Удобно. Бодрит получше кофе.

Она тихо усмехнулась.

К счастью, Ивлев этого не заметил. Ева привычными движениями растушевала тон, слегка убрала следы усталости под глазами и принялась за пудру. За пять лет она изучила его лицо едва ли не лучше собственного. Знала, где кожа становится суше зимой, где летом появляется лёгкий загар, как меняется выражение глаз перед важным эфиром.

Иногда ей казалось, что она знает о нём слишком много.

И одновременно - ничего.

- Сегодня сложный выпуск? - спросила Ева чтоб отвлечься.

- Несколько серьёзных сюжетов. После эфира ещё летучка, потом интервью. День расписан по минутам.

- Тогда придётся сделать вас не просто бодрым, а неотразимым.

- Значит я в надёжных руках.

Ивлев произнёс это легко, без заигрывания. Как человек, привыкший доверять коллегам.

А Ева опять искала в обычных словах смысл, которого там, скорее всего, не было.

Он улыбнулся. Белозубая улыбка, которая, могла бы ослепить человека с десяти метров. Так отчаянно захотелось прижаться к его губам. Ева чуть не уронила кисть.

- Ты всегда такая заботливая, Ева. Тебе все наши ребята должны быть благодарны.

Ева залилась румянцем, как школьница перед молодым учителем. Прямо от шеи до ушей. И как назло, когда она поправляла воротник его рубашки, её грудь - эта пышная часть её тела - задела мужское плечо. Не вульгарно и почти неуловимо. Но Константин это почувствовал. Открыл глаза и задержался на груди всего на долю секунды.

- Извините, - пискнула Ева, неловко отшатываясь.

- Всё нормально, - пробормотал ведущий с той же вежливой улыбкой, которую она так часто видела с экранов телевизора.

«Молодец - мрачно думала Ева. - Ещё немного - и наступишь ему на ногу. Или уронишь кисточку прямо в карман пиджака».

- Готово! - выпалила, наконец она. - Вы, как всегда идеальны.

- Это ты идеальная, - Константин задорно подмигнул. - Спасибо. Каждый раз удивляюсь, как тебе это удаётся.

Дверь за ним закрылась. Ева облокотилась на стол, чувствуя, как ноги отказываются её держать. Стало невыносимо душно, щёки горели.

«Идеальна. Он как всегда, сказал это просто так. Без скрытого подтекста. У него всё просто так».

И всё равно этих нескольких слов хватило, чтобы настроение взлетело под самый потолок.

Ева с сожалением смотрела на закрытую дверь и понимала: ничего не изменилось. Завтра Константин Ивлев придёт опять, она сделает ему макияж, он улыбнётся, быть может сделает ей дежурный комплимент, и она будет делать вид, что равнодушна. А на самом деле, Ева влюблена в самого популярного ведущего их телеканала. Вот уже пять несчастных лет.

К вечеру Ева чувствовала приятную усталость. Она переоделась, попрощалась с коллегами и вышла на улицу. Ева действительно всем сердцем обожала родной город. Он никогда не пытался казаться солнечнее и веселее, чем был на самом деле. Может быть, поэтому здесь ей дышалось легче.

Петербург встретил ей привычной сыростью. Мелкий дождь лениво кружился в свете фонарей. Асфальт блестел, отражая витрины магазинов и красные огни автомобилей.

Ветром с Невы несло запах тины. Проходя мимо набережной, Ева невольно отвернулась от воды. Даже спустя много лет внутри всё болезненно сжалось. Ева подняла воротник плаща и вспоминала родителей. Они много лет назад утонули в круизе, который выиграли в злосчастную лотерею.

Тогда Еве исполнилось всего пять лет, она почти забыла их лица, но ярко запомнились только запах маминых духов и папин громкий смех. Бабушка говорила, что Еве очень повезло, за день до отплытия, к ней подошла незнакомка и очень настойчиво уговаривала не отпускать внучку в путешествие. Только благодаря этой незнакомке Ева всё ещё жива, и не утонула вместе с родителями.

С тех пор любая большая вода вызывала у неё необъяснимую тревогу. Ева с презрением зыркнула на тёмные воды и ускорила шаг.

Дом был уже совсем рядом.

Ева жила вместе с бабушкой на пятом этаже, грязно-розовой девятиэтажки.

В подъезде ароматно пахло жареными блинами.

Значит бабушка снова решила, что лучшего лекарства от любых переживаний человечество ещё не придумало.

Ева отперла дверь и сразу услышала голос бабушки:

- Евусик! - донеслось из кухни. - Иди быстрее, я только что сняла блины со сковороды! С мясом, с творогом, со сметаной - всё как ты любишь! И не говори мне, что ты опять решила худеть!

- Уже иду!

Ева сняла плащ, разулась и вошла на кухню.

Нина Ивановна стояла у плиты, в своём любимом фартуке с надписью «Хорошая бабушка - плохой пример для подражания» и ловко переворачивала очередной блин.

Седые кудряшки выбивались из-под цветастой косынки, на щеках румянец от жара газовой плиты, и вечно молодые, хитрые глаза.

- Бабуля, ты меня угробишь. Я же поправлюсь ещё больше.

- Хорошего человека должно быть много, - отрезала бабушка строго. - Руки мой и садись давай. Если что, купим квартиру с дверями пошире.

Ева невольно рассмеялась.

- Бабушка!

- Что «бабушка»? Даже не начинай.

Ева села за стол и взяла горячий блин. Масляный, хрустящий по краям - бабушка умела делать их такими, что можно было есть бесконечно. Она макнула в сметану, прожевала и застонала от удовольствия.

Бабушка победно кивнула и уселась напротив.

- Теперь рассказывай. Видела сегодня своего телепузика?

Ева закатила глаза.

- Приходил, - призналась внучка, с набитым ртом. - Я ему делала макияж перед эфиром. Вежливый, как всегда.

- Тьфу, никак не привыкну, что мужчины в телике красятся. И что дальше? - бабушка подпёрла подбородок рукой, глаза блестящие, любопытные уставились на Еву. - Он опять не заметил, что ты у меня настоящая красотка?

- Ну какая я красотка, ты предвзято ко мне относишься.

- Цыц! Говори, как есть!

- Ба, ну отстань.

- Не отстану. Мне шестьдесят восемь, я имею право знать, как моя внучка прожигает свою жизнь. Двадцать семь лет, ни одного мужика на горизонте, а на стене в комнате - настоящий алтарь с фотками этого крашеного телепузика. Смотри мне, я позову батюшку Алексея - он мигом выбьет из тебя всех бесов.

- Бабушка! - возмутилась Ева, но улыбнулась. - Он не телепузик, он самый красивый и популярный ведущий новостей.

- А мне всё равно, - бабушка встала, подошла к холодильнику, достала банку с клубничным вареньем. Ева его просто обожала. - Я опять заходила в твою комнату. Ну что за дьявольщина? Свечки, фотографии на всю стену. Ты бы ещё кадило повесила.

- Это не алтарь, это моё вдохновение.

- Вдохновение? Ева, внученька, ты влюблена в картинку. И я знаю, что ты на меня обидишься, но скажу правду: он тебя не стоит. Даже если ты при всём своём уме и красоте, он видит только рядовую сотрудницу, которая делает его симпатичнее. Не топчись на месте и не жди чуда. Самой-то не надоело жить одними фантазиями?

Ева пожала плечами и макнула блин в варенье с остервенением его откусила, но упорно молчала. Она понимала, бабушка была права, как всегда. Только признать это вслух оказалось гораздо сложнее.

- Ладно, - Нина Ивановна махнула морщинистой рукой. - Завтра Вера с Вадиком придут. Ты не забудь, как мы договорились, хорошо?

- Ба, ну зачем? - заныла Ева, притворные слёзы у неё всегда выходили фальшивыми. - Вадик этот...

- Тебя никто под венец не тянет. Вадик - хороший парень. Работает инженером на заводе, голова на месте, лицо не красит, почти не пьёт, не курит, квартиру получит в наследство после бабкиной смерти.

- Ты сейчас будто объявление читаешь из сайта знакомств. Я не пойду замуж за инженера, я люблю Костю!

Нина Ивановна хлопнула ладошкой себе по лбу.

- Любишь не человека, а свою мечту! Я не говорю «замуж» за Вадика. Я говорю «просто присмотрись». Хотя бы раз. Поговорите с глазу на глаз. А мы с Верой чайку на кухне попьём, пока вы беседуете.

Ева медленно размешивала ложкой варенье. Каждое слово бабушки попадало точно в цель.

- Знаешь что самое обидное? - тихо спросила Нина Ивановна.

- Что?

- Ты ведь красивая девочка.

Ева невольно усмехнулась.

- Только ты одна так считаешь, ба.

- Нет.

- Тогда почему мужчины считают иначе?

- Потому что ты заранее решила за них. Входишь в комнату уже с мыслью, что проиграла. И ведёшь себя так, словно просишь прощения за то, что вообще появилась.

Внучка молчала. Аргументы спорить закончились.

Ева доела блин, взяла второй. Усердно работала челюстями, поглощая калорию за калорией. Бабушка покосилась на внучку со смесью нежности, строгости и лукавства.

- Ладно, - сказала Нина ивановна. - С Вадиком познакомишься. Не понравиться никто тебя заставлять не станет.

- Правда?

- Клянусь своими блинами.

-Это серьёзная клятва, ба.

Наверное, именно за такие вечера она и любила возвращаться домой. Здесь всегда пахло вкусной едой, всегда спорили, подшучивали друг над другом. И чтобы не происходило за дверями квартиры, здесь её неизменно ждали.

Вскоре бабушка ушла смотреть свой любимый турецкий сериал. Ева осталась одна на кухне. Взяла четвёртый блин, но не стала его есть. Посмотрела в отражение тёмного окна, где виднелась её собственная фигура - сильные плечи, грудь, округлые руки. «Надо меньше есть», - привычно подумала ева. И тут же поймала себя на том, что откусила четвёртый блин.

«Ну и чёрт с ним, - решила Ева. - Завтра я опять буду есть мало. А сегодня - можно».

Она доела блин, убрала со стола, помыла посуду и пожелав бабушке спокойной ночи, направилась в свою комнату.

Стоило только открыть дверь, как привычная интимность снова дала о себе знать. Её любимая стена в доме. От пола до потолка - фотографии Константина Ивлева. Вырезанные из глянцевых журналов, распечатанные из интернета, несколько эксклюзивных - их дал знакомый фотограф, который работал с каналом. Костя в костюме, Костя с микрофоном, Костя на пляже в Сочи - тот самый кадр, где он смеётся, запрокинув голову, с каплями воды на груди. Ева подошла к стене и провела пальцем по его губам.

Поставила сумку возле шкафа и подошла к своему алтарю.

- Ну, привет, - прошептала.

Конечно фотография не ответила. Да и что она могла ответить? «Привет пышка!»

- Ты сегодня сказал, что я идеальна. Ты наверно всем так говоришь. Я знаю, ты вежливый. Ты вообще умеешь говорить так, что человек чувствует себя немного счастливее. А я просто дурёха.

Потом вздохнула и присела на кровать. Свечи на комоде стояли на месте, не зажжённые. Бабушка, входя, наверняка их видела и крутила пальцем у виска. Ева надеялась, что она на полном серьёзе не позовёт батюшку освятить комнату.

- Завтра придёт Вадик, - пробормотала Ева вслух, вновь глядя на его фото. - Ты бы, Костя, меня хоть приревновал. А я так хотела, чтобы ты хоть раз, на меня взглянул так же, как я на тебя. Но ты смотришь только на своё идеальное отражение в зеркале. Ох, глупости я говорю.

Она прекрасно понимала, что сама придумала эту историю. И всё равно не могла перестать надеяться.

Ева переоделась в пижамную футболку и шорты. Сразу вспомнила про подругу. Они не виделись три дня. Катя работала как проклятая в своём ресторане, часто приносила всякие деликатесы, а потом подруги пили вино и болтали. Ева почти никогда не пускала Катю в свою комнату - стеснялась этой стены и своей одержимой любви. Хотя Катя и так всё знала. Потому что как только лицо Константина Ивлева появлялось на экране, Ева превращалась в ту самую «глупую гусыню», о которой часто говорила бабушка.

Телефон коротко завибрировал.

Катя.

«Живая?»

Ева улыбнулась.

«Пока да.»

Ответ прилетел почти сразу.

«Виделась со своим прекрасным принцем?»

Ева задумалась.

«Кать, ты неисправима.»

«А ты трусиха! Ладно я спать, сегодня был тяжёлый день.»

На это возразить было нечего. Ева отложила телефон и повернулась на бок, к стене, лицом к Косте. К самой любимой фотографии. Трёхлетней давности. Она слегка выцвела. Идеальная улыбка смотрела на неё с фотографии, застывшая и неподвижная.

- Почему ты такой красивый? - спросила Ева у фотографии. - И почему я тебя так люблю? Глупо ведь. Самая невозможная привязанность в мире - к тому, кто тебя не замечает.

Костя на фото продолжал улыбаться - той самой белозубой улыбкой, которая ослепляла её даже сквозь глянец.

Ева вздохнула и выключила свет. В темноте комнаты силуэты фотографий сливались в одно большое пятно. Она устало закрыла глаза.

Завтра суббота. Выходной. Придёт Вадик. Бабушка начнёт подмигивать, по любому удобному и неудобному случаю. Ева как всегда будет прятать свои настоящие чувства за вежливой улыбкой и угощать блинами с мясом.

Ева выключила ночник, беспокойно заснула и даже не слышала, как в окно стучал дождь. Как в своей комнате, тихо похрапывала бабушка. А на стене поклонения, улыбался человек, который абсолютно не догадывался, что был главным героем, в скучной жизни пышной блондинки.

Глава 2. Цыганка с рынка, или как провалить первое свидание

Еву разбудил звук, похожий на атаку взбесившегося дятла. Бабушка настойчиво барабанила в дверь, сопровождая это бодрым голосом:

- Евусик! Вставай давай, солнце уже высоко! Гости придут через два часа, а у нас дел невпроворот!

Сонная девушка натянула одеяло на голову, издала нечленораздельный звук, который должен был означать «отстань».

- Я зайду! - предупредила настырная бабуля, и не дожидаясь разрешения, распахнула дверь.

В проёме стояла бойкая старушка с полотенцем через плечо и боевым настроем человека, готового в одиночку организовать приём английской королевы. Увидев внучку в постели, она всплеснула руками.

- Ты что, ещё спишь? А ну вставай! Чего разлеглась как тюлень на пляже? Ты забыла? Мы сегодня Веру с Вадиком ждём!

- Бабуль, - простонала Ева лицом в подушку, - дай поспать. Суббота же, у меня заслуженный выходной...

- Суббота не для ленивых! - бабушка подошла к кровати и принялась тормошить Еву за плечи. - Вставай, вставай, лежебока! Пока я тут блины пеку, ты должна квартиру в порядок привести. У нас не просто чаепитие, а настоящие смотрины!

Ева приоткрыла один глаз и посмотрела вниз, на свою розовую пижаму с зайчиками, которая была такой же старой и потрёпанной, как и её надежды на личную жизнь и спокойные выходные. Пижама когда-то давно была милой, но после сотни стирок зайчики приобрели тревожно-серый оттенок, а пуговицы болтались, как пьяные матросы на палубе.

- Ба, ну зачем ты так рано? - всхлипнула она, садясь на кровати. - Я же не выспалась ещё. Ты меня сама избаловала, а теперь хочешь, чтоб я вскакивала как оловянный солдатик? Я так не умею.

- Баловство кончилось! - Нина Ивановна шлёпнула внучку по спине. - Марш умываться и за работу! А то я тебя знаешь чем?

- Чем? - Ева зевнула во весь рот.

- Сейчас принесу стакан холодной воды и вылью! - бабушка хитро прищурилась. - И не надейся, что пожалею.

Ева поняла: сопротивляться бесполезно. Она сползла с кровати, натянула халат поверх пижамы и побрела в ванную, по пути слыша, как бабушка уже звякает посудой на кухне.

Умываясь, Ева покосилась на себя в зеркало. Щёки после вчерашних блинов стали чуть круглее, чем ей хотелось бы. Волосы жили собственной жизнью, торчали в разные стороны, лицо опухшее после вчерашнего варенья, глаза заспанные. Картина маслом «Женщина до кофе». Вздохнула и поплелась к пылесосу.

- Доброе утро, красавица, - пробормотала она своему отражению. - Вид у тебя такой, будто ты всю ночь разгружала вагоны.

Через пятнадцать минут квартира гудела. Бабушка звенела кастрюлями, а Ева сражалась с пылью, которая, казалось, накапливалась здесь со времён основания Петербурга. Создавалось впечатление, что гостей ожидалось человек сорок, а не двое.

- И зачем они придут? - ворчала Ева, протирая книжные полки. - Они же не комиссия по санитарному состоянию жилья!

Но продолжала энергично водить тряпкой по корешкам книг. Пыль словно обладала удивительным талантом появляться именно тогда, когда ожидались гости. Бабушка, услышав её ворчание, выглянула из кухни:

- Что ты там бормочишь?

- Я говорю, - крикнула Ева, - могла бы просто «здравствуйте» сказать, «проходите на кухню, пейте чай, и поскорее уходите!» А тут надо всё вылизать, как будто президент приезжает! Вот ещё, много чести! Они ведь придут со мной знакомиться, а не с книжным шкафом.

- А ты думаешь, Вера только посмотрит на твои полки? - бабушка фыркнула. - Она и на тебя будет смотреть! Ну-ка, подойди, покажись.

Ева подошла, держа тряпку в руках. Бабушка окинула её критическим взглядом.

- Ох, Ева. Ну что это за вид? Старая пижама, её давно нужно выбросить, халат, волосы как воронье гнездо. Так ты Вадика испугаешь. Ай, ну ладно, ещё успеешь переодеться. Давай, пропылесось и бегом наряжаться!

Ева вернулась к шкафам и с новой силой принялась изводить пыль, попутно размышляя о том, что впервые ей придётся надеть дома что-то кроме джинсов и футболки. В голове уже рисовались картины унижения.

Телефон на столе завибрировал. Ева схватила его, обрадовавшись хоть какому-то отвлечению от опостылевшей уборки.

«Ева, привет! У нас жопа! - сообщение от Кати начиналось без обиняков. - Су-шеф слёг с высокой температурой, сегодня и завтра я работаю за двоих. Так что в эти выходные не приду. Прости, подруга. Зато в понедельник вечером постараюсь принести тебе лазанью по новому рецепту. Там белый соус, трюфельное масло и три вида сыра. Ты оближешь пальчики!»

Ева обидчиво поджала губы и закрыла глаза. В голове автоматически запустился калькулятор по подсчёту калорий. Белый соус - жирный. Трюфельное масло - калорийное. Три вида сыра - вообще молчание. Она представила лазанью: слои теста, сырные прожилки, аромат белого соуса. И тут же вспомнила свои бёдра, которые и так не помещались в узкие юбки.

- О боже, - прошептала она, прислонившись к стене. - Я умру от ожирения прямо за столом. Или от кулинарного удовольствия. Да какая разница?

Ева хотела написать Кате: «Я не хочу лазанью, я хочу похудеть», но вместо этого отправила: «Очень жду. Держись там, Катюш». Потому что лазанью она хотела. Очень. Даже ценой своих бёдер.

Посмотрела на экран телефона.

- Сила воли, приятно познакомиться. Жаль, мы почти не общаемся.

- Ты чего застыла? - прикрикнула бабушка из кухни. - Пол сам себя не пропылесосит!

- Иду-иду, - вздохнула Ева, пряча телефон в карман халата и взялась за старый пылесос.

На кухне во всю кипел праздничный переполох. Бабушка стояла у плиты и накрывала огромный пирог льняным полотенцем. Запах смородинового варенья витал в воздухе, смешиваясь с ароматом свежей выпечки. Чайник третий раз закипал и остывал, бабушка снова его включала.

- Горячий чай - залог хорошего приёма! - важно заявила она, увидев вопросительный взгляд внучки. - Никогда не подавай гостям тёплый чай. Это большое неуважение. Учись, пока я жива.

- Ба, ну зачем столько суеты? Они же не отмечать Новый год к нам придут.- Ева присела на краешек стула. - Попьют чай, уйдут. Зачем нам всё это?

- Потому что я хочу, чтобы у тебя было нормальное свидание! - отрезала бабушка, помешивая варенье. - А не бесполезное сидение перед телевизором рядом с физиономией белобрысого ведущего.

Ева покраснела. Стало обидно.

- Не называй его так.

- А как? - бабушка повернулась к внучке. - Красавчик недоделанный? Ладно, пропылесосила везде? - Ева кивнула. - Иди переодевайся. Я хочу, чтобы ты была в лучшем платье. Помнишь, я рассказывала, как я встретила твоего деда? Я надела своё любимое платье в цветочек. Белое, с красными маками. Он потом говорил, что влюбился в меня с первого взгляда. Потому что первое впечатление - самое важное!