КРИНЖ МОЕЙ ЖИЗНИ: как я влюбилась в идеального мужчину и познакомилась с его мамой

Кира Си

КРИНЖ МОЕЙ ЖИЗНИ: как я влюбилась в идеального мужчину и познакомилась с его мамой

Глава 1

«Он был идеален, и это должно было меня насторожить»

В тот день дождь шёл так, будто небо узнало обо всех моих жизненных решениях и решило:

— Девочка, тебе надо остыть.

Я стояла на остановке, мокрая, злая и немного похожая на забытый пакет с укропом. Волосы прилипли к щекам, тушь решила начать новую жизнь отдельно от ресниц, а белые кроссовки, которые утром казались отличной идеей, теперь выглядели так, будто прошли войну, развод и ипотеку.

Автобус, конечно, не ехал.

Потому что автобусы чувствуют, когда ты опаздываешь, и специально превращаются в легенду.

Я проверила телефон — 18:47. Зарядки оставалось 9%. Настроения — минус 300. В сумке лежал банан, который я взяла на перекус, но он уже превратился в биологическое оружие. И в этот момент я подумала:

Ну всё. Вот она, моя взрослая жизнь. Мокрая остановка, мёртвый телефон и банан с характером.

И тут рядом со мной появился он.

Не подошёл — именно появился. Как в плохих романтических фильмах, где мужчина возникает из дождя с лицом человека, у которого никогда не бывало проблем с налоговой.

Высокий. В тёмном пальто. С аккуратной щетиной. С зонтом.

Не просто с зонтом — с большим чёрным зонтом, под которым можно было спрятать не только меня, но и все мои комплексы, кредиты и неудачные переписки с бывшими.

Он посмотрел на меня и улыбнулся.

Не мерзко. Не самодовольно. Не как мужчина, который сейчас скажет: Девушка, а вашей маме зять не нужен?

Нет.

Он улыбнулся так, будто всю жизнь репетировал эту сцену перед зеркалом, а потом наконец дождался дождя, остановки и меня — в состоянии мокрой катастрофы.

— Вы промокли, — сказал он.

Гениальное наблюдение. Шерлок Холмс в пальто.

Я хотела ответить что-то вроде:

— Нет, я просто решила стать аквариумом.

Но вместо этого выдала:

— Немного.

Немного — это когда капля попала на рукав.

А я выглядела так, будто меня поливали из пожарного шланга за грехи всех женщин моего рода.

Он чуть наклонил зонт в мою сторону.

— Встаньте ближе. А то заболеете.

Вот тут я должна была насторожиться. Потому что нормальный мужчина на остановке обычно делает вид, что тебя не существует, смотрит в телефон и страдает молча. А этот не только заметил, что я мокрая, но ещё и предложил место под зонтом.

Мой внутренний голос сказал:

Подозрительно.

Но мой внешний организм, который уже начал превращаться в холодец, сказал:

Иди под зонт, дура.

Я шагнула ближе.

От него пахло чем-то приятным. Не туалетной водой Я альфа-самец у метро, не сигаретами, не энергетиком, а чистой одеждой, свежестью и чем-то древесным. Так пахнут мужчины в рекламах банков, которые обещают стабильность, но потом списывают комиссию.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Меня, кстати, Артём зовут.

— Лера.

— Очень приятно, Лера.

Он произнёс моё имя так, будто оно было не просто имя, а пароль от тайной комнаты с шампанским и нормальной самооценкой.

Мы стояли под одним зонтом. Дождь шумел вокруг. Машины проезжали мимо, брызгая водой на бордюр. На остановке рядом с нами бабушка в прозрачном дождевике смотрела на нас с выражением лица: Ну всё, сейчас замуж выйдет.

И знаете, что самое страшное?

Я тоже так подумала.

Не прям замуж. Я не настолько безумная. Но где-то глубоко внутри моей уставшей от приложений для знакомств души тихо щёлкнуло:

А вдруг?

Артём спросил, далеко ли мне ехать. Я сказала, что до центра. Он ответил, что ему тоже. Конечно же. Потому что судьба в такие моменты работает нагло и без стыда.

Автобус так и не приехал.

Зато приехало такси, которое он вызвал.

— Поехали, подвезу, — сказал он. — Всё равно в одну сторону.

И вот тут любая здравомыслящая женщина должна была сказать:

Спасибо, я лучше подожду автобус, который, возможно, существует только в мифах.

Но я была мокрая. Уставшая. И, честно говоря, он выглядел слишком прилично, чтобы быть маньяком. Хотя, как позже показала жизнь, не все опасные мужчины прячутся в подвалах. Некоторые носят хорошее пальто, оплачивают такси и говорят: Мама переживает.

Я села в машину.

Он не пытался меня трогать. Не задавал странных вопросов. Не рассказывал, что все женщины меркантильные. Не сообщил, что он на самом деле очень сложный человек. Не спросил, сколько я зарабатываю и умею ли я готовить.

Он просто разговаривал.

Нормально. Спокойно. С интересом.

Это было настолько необычно, что я начала подозревать подвох.

— Ты всегда спасаешь женщин на остановках? — спросила я.

— Только по четвергам, — ответил он. — По средам я спасаю котят, а по пятницам — репутацию друзей после корпоративов.

Я засмеялась.

И, что особенно обидно, засмеялась искренне.

Он был смешной. Не клоунски. Не сейчас расскажу анекдот про тёщу. А легко. Умно. Без попытки доказать, что он самый остроумный человек в машине.

Мы доехали до моего района. Он вышел первым, открыл мне дверь и снова накрыл зонтом.

— Можно я тебе напишу? — спросил он.

Я даже удивилась.

Не дай номер. Не ну что, красотка, спишемся. А именно: можно?

Уважение. Вежливость. Красивые руки. Большой зонт.

Комбо, против которого у меня не было иммунитета.

Я дала ему номер.

Когда я поднялась домой, сняла мокрую одежду и посмотрела в зеркало, стало ясно: если он после этого мне напишет — значит, у него либо очень богатое воображение, либо проблемы со зрением, либо судьба всё-таки существует.

Он написал через двадцать минут.

Артём:

Лера, надеюсь, ты уже дома и в сухом. Спасибо за компанию под дождём. С тобой приятно молчать и разговаривать.

Я смотрела на сообщение и улыбалась как идиотка.

С тобой приятно молчать и разговаривать.

Ну кто так пишет? Где он учился? На курсах Как стать причиной женских ошибок?

Я ответила:

Я:

Я дома. Сухая. Почти человек. Спасибо за спасение.

Он прислал смеющийся смайлик. Не десять. Не набор из огня, роз и подмигивающих лиц. Один. Умеренный. Адекватный.

Это тоже подкупало.

Следующие дни мы переписывались.

Он писал первым, но не душил сообщениями. Интересовался, как прошёл день, но не требовал отчёта в формате: где была, с кем, почему онлайн и не отвечаешь. Шутил, присылал музыку, спрашивал про книги, помнил мелочи.

Я однажды сказала, что люблю кофе с корицей, но ненавижу, когда её сыплют слишком много. Через два дня он принёс мне кофе и сказал:

— Я попросил чуть-чуть корицы. Не как снегопад, а как намёк.

Ну как тут не влюбиться?

Моя подруга Ксюша, выслушав всё это, сказала:

— Лер, будь осторожна. Мужчина, который сразу слишком хороший, может оказаться либо женатым, либо психом, либо сыном своей мамы.

Я тогда рассмеялась.

— Почему сразу сыном мамы?

Ксюша посмотрела на меня так, будто я уже стою в свадебном платье посреди горящего ЗАГСа.

— Потому что нормальные мужчины тоже любят мам, но не делают из этого религию.

Я отмахнулась.

Мне казалось, она просто драматизирует. Ксюша вообще любила видеть красные флаги там, где другие видели шарфики.

Артём пригласил меня на свидание в маленькое итальянское кафе. Не пафосное, не с меню на языке, который даже официант произносит с болью, а уютное: свечи, паста, тихая музыка, официанты без выражения вы нам мешаете.

Он пришёл вовремя.

С цветами.

Не с огромным веником роз, после которого чувствуешь себя виноватой и обязанной родить ему сына, а с небольшим букетом полевых цветов.

— Не знаю, какие ты любишь, — сказал он. — Поэтому взял те, которые не выглядят агрессивно.

Я снова засмеялась.

Мы говорили три часа.

Обо всём.

О детстве, работе, фильмах, путешествиях, страхах. Он слушал. Реально слушал. Не ждал своей очереди говорить. Не перебивал. Не превращал каждую мою историю в свою.

Когда я рассказывала, как однажды на работе случайно отправила начальнику сообщение он опять орёт как чайник, а потом поняла, что отправила это самому начальнику, Артём смеялся так, что у него выступили слёзы.

— И что он? — спросил он.

— Ответил: Чайник понял. Зайдите.

Артём закрыл лицо руками и сказал:

— Всё. Я официально восхищён твоей выживаемостью.

Мне было легко.

И вот это было самое опасное.

Потому что когда рядом с человеком легко, ты начинаешь расслабляться. А когда расслабляешься — перестаёшь замечать, как из кустов медленно выползает кринж.

На втором свидании он повёл меня в парк. Было тепло, пахло липой и сахарной ватой. Мы ели мороженое, которое таяло быстрее, чем мои сомнения.

Он рассказал, что работает архитектором. Что любит порядок. Что у него есть младшая сестра. Что он не пьёт почти совсем. Что не любит клубы. Что мечтает о доме за городом.

— С камином? — спросила я.

— Обязательно. И с большой кухней.

— Ты готовишь?

— Да. Но редко.

— Почему?

Он улыбнулся.

— Потому что мама готовит лучше всех.

Тогда это прозвучало мило.

Правда.

Ну любит человек мамину еду. Что в этом такого? У всех есть мама. У многих мамы готовят. У некоторых даже вкусно. Я не увидела в этой фразе ничего страшного.

Если бы в тот момент над нами включилась сирена и голос из неба сказал:

Внимание! Красный флаг! Повторяю: красный флаг!

Я бы, наверное, решила, что это городская система оповещения сошла с ума.

На третье свидание он пригласил меня в ресторан на крыше.

Я долго выбирала платье. Слишком долго. Настолько долго, что в какой-то момент моя кошка села на кровать и посмотрела на меня с явным осуждением:

Женщина, ты уже примеряла это. Три раза.

Я хотела выглядеть красивой, но не так, будто старалась. Нежной, но не слабой. Элегантной, но не я пришла на собеседование в жёны.

В итоге выбрала чёрное платье, в котором чувствовала себя человеком, у которого всё под контролем. Спойлер: ничего под контролем не было.

Артём встретил меня у входа. В белой рубашке, с лёгкой улыбкой, с тем самым взглядом, от которого мозг начинал паковать чемоданы и уезжать в отпуск.

— Ты невероятно выглядишь, — сказал он.

Я хотела ответить спокойно: Спасибо.

Но внутри меня маленькая я уже бегала кругами и кричала:

Он сказал невероятно! Не просто красиво! Невероятно!

Мы сидели у окна. Город светился внизу. На столе стояли бокалы, тарелки и моя уверенность, что жизнь наконец решила дать мне премию за страдания.

Он рассказывал о проекте, над которым работал. Я рассказывала о своей работе. Мы спорили, какой фильм хуже — плохой ужас или плохая комедия. Он сказал, что плохая комедия страшнее, потому что от неё невозможно защититься.

Я сказала:

— Значит, мои прошлые отношения были плохой комедией.

Он улыбнулся.

— Надеюсь, я буду другим жанром.

И вот тут я почти поплыла.

Почти.

Потому что потом он положил вилку, посмотрел на меня очень серьёзно и сказал:

— Лер, я хочу сразу честно кое-что сказать.

У меня внутри всё сжалось.

Вот оно.

Женат.

Дети.

Кредит на бывшую.

Секта.

Коллекция волос.

Тайная страсть к шансону.

Что угодно.

Я медленно отпила воды.

— Говори.

Он немного смутился.

— Я просто очень семейный человек.

Я выдохнула.

— Это хорошо.

— Для меня семья — это главное. Прям главное-главное. Я считаю, что если люди встречаются серьёзно, они должны уважать семьи друг друга. Быть ближе. Понимать традиции.

— Звучит нормально, — сказала я.

И это действительно звучало нормально.

До следующей фразы.

Он улыбнулся мягко, почти нежно, и произнёс:

— Мама — мой лучший друг.

Я кивнула.

Даже улыбнулась.

Потому что тогда я ещё не знала, что эта фраза — не про тёплые отношения. Не про заботу. Не про я люблю маму и навещаю её по воскресеньям.

Нет.

Это была не фраза.

Это был трейлер.

Краткий анонс многосерийного психологического сериала, где в главных ролях: я, Артём, его мама и чувство вины, которое передавалось в их семье по наследству вместе с сервизом.

Но в тот момент я сидела в красивом ресторане, смотрела на красивого мужчину и думала:

Какой хороший. Семейный. Надёжный.

Господи, какая же я была наивная.

Сейчас, вспоминая этот вечер, я понимаю: судьба дала мне знак. Огромный. Не красный флаг даже, а красное покрывало размером с футбольное поле. Оно развевалось перед моим лицом, било меня по щекам и кричало:

Беги, Лера!

Но я, конечно, решила, что это романтика.

Артём взял меня за руку.

— Я думаю, ты ей понравишься, — сказал он.

— Кому?

Он удивился, будто ответ был очевиден.

— Маме.

Я засмеялась.

— Мы же только третье свидание.

— Да, но я ей уже рассказал о тебе.

Моя улыбка чуть застыла.

— Уже?

— Конечно. Мы с ней всем делимся.

Внутри меня что-то тихонько скрипнуло. Маленькая дверца здравого смысла попыталась открыться.

— Прям всем? — спросила я.

Он пожал плечами.

— Ну, почти. Она переживает за меня. Я у неё один сын.

— А сестра?

— Сестра — это другое.

Я не уточнила, что именно другое.

И зря.

Он продолжал:

— Мама сказала, что по голосовым я звучу счастливее. Она сразу поняла, что появилась девушка.

— По голосовым?

— Ну да. Я ей иногда пересылаю свои мысли. Чтобы не забыть.

Я замолчала.

Потому что не знала, как правильно реагировать на мужчину, который пересылает маме свои мысли. Вроде бы это не преступление. Но звучит так, будто где-то в его телефоне есть папка Мама: ежедневный отчёт.

Он заметил мою паузу и улыбнулся.

— Не пугайся. Она классная. Просто немного вовлечённая.

Слово вовлечённая тоже надо было записать. Большими буквами. В блокнот. Под заголовком:

Слова, после которых жизнь превращается в дурдом.

Но я снова всё смягчила.

Потому что когда тебе нравится человек, ты становишься адвокатом его странностей.

Он не маменькин сынок — он семейный.

Он не контролирует — он заботится.

Он не странный — он глубокий.

Он не тревожный звонок — он просто колокольчик на счастье.

Так я думала тогда.

После ресторана он проводил меня до дома. Ночь была тёплой, асфальт блестел после дождя, город шумел спокойно, будто ничего ужасного в мире не происходит.

У подъезда он остановился.

— Я хорошо провёл вечер, — сказал он.

— Я тоже.

Он посмотрел на меня внимательно.

— Можно я тебя обниму?

Я кивнула.

Он обнял меня бережно. Не слишком крепко, не собственнически, не как мужчина, который уже мысленно перевёз ко мне свои носки. Просто тепло. Красиво. Почти идеально.

Именно это почти я тогда не услышала.

Когда я поднялась домой, мне пришло сообщение.

Артём:

Ты маме понравилась по описанию.

Я села на кровать в пальто.

Прочитала ещё раз.

Понравилась по описанию.

Мне стало смешно.

Немного странно, но смешно.

Я ответила:

Я:

Надеюсь, описание было без фото из паспорта и медицинской карты.

Он прислал:

Артём:

Ахаха. Нет, пока только основные данные.

Я решила, что это шутка.

Понимаете?

Я. Решила. Что. Это. Шутка.

Иногда мне хочется вернуться в тот вечер, взять себя за плечи, хорошенько встряхнуть и сказать:

Лера, девочка моя, если мужчина на третьем свидании говорит, что мама — его лучший друг, а потом пишет, что ты понравилась ей по описанию, не надо улыбаться. Надо менять имя, город и, возможно, планету.

Но тогда я просто легла спать счастливая.

С телефоном в руке.

С улыбкой на лице.

С мыслью, что, возможно, я наконец встретила хорошего мужчину.

А где-то в другом конце города женщина, которую я ещё не знала, уже, наверное, пила чай из чашки Лучшая мама на свете и задавала сыну вопросы обо мне.

Какой у меня рост.

Какая работа.

Какая семья.

Умею ли я готовить.

Почему в тридцать лет не замужем.

И самое главное — достаточно ли я хороша для её мальчика.

Но я об этом не знала.

Я думала, что началась любовь.

На самом деле начался кринж.

Глава 2

«Первый кринж был маленьким, как таракан. Но такой же живучий»

После третьего свидания я проснулась с ощущением, что жизнь наконец перестала быть сериалом на минималках.

Солнце светило слишком красиво, кофе получился без горечи, кошка не пыталась уронить мою кружку со стола, а в зеркале я увидела не уставшую женщину с вопросами к судьбе, а почти героиню романтической комедии.

Почти — потому что героини романтических комедий обычно просыпаются с идеальной укладкой, а я проснулась с волосами, похожими на последствия драки двух голубей.

На телефоне было сообщение от Артёма.

Артём:

Доброе утро, Лера. Надеюсь, ты выспалась. Вчера был чудесный вечер.

Я улыбнулась так, будто мне не тридцать, а шестнадцать, и мне впервые написал мальчик, который нравится.

Я:

Доброе. Да, вечер был хороший.

Я хотела написать очень хороший, но решила не показывать, что внутри меня уже бегает маленькая свадебная организаторша с папкой возможные варианты фамилии.

Он ответил почти сразу.

Артём:

Хочу увидеть тебя снова. Сегодня вечером свободна?

Я посмотрела на календарь. Сегодня вечером я планировала лежать, есть сыр прямо из упаковки и делать вид, что выбираю новый сериал, хотя на самом деле просто листала бы меню доставки.

То есть была абсолютно свободна.

Я:

Да, свободна.

Артём:

Тогда кафе? Я знаю одно место. Там спокойно и хороший чай.

Хороший чай. Спокойное место. Мужчина, который сам предлагает встречу и не пишет го гулять.

Я начала подозревать, что он был создан в лаборатории женщинами, которые устали от свиданий с мужчинами в спортивных штанах и с фразой я не люблю обязательства.

Я согласилась.

Весь день я чувствовала себя странно счастливой. Не так, как в кино, где героиня танцует по квартире в рубашке мужчины. Нет. Я просто ловила себя на том, что улыбаюсь телефону, проверяю сообщения и выбираю помаду дольше, чем обычно.

Ксюша, моя подруга и по совместительству личная система пожарной безопасности, позвонила мне в обед.

— Ну что, зонтичный принц пишет?

— Пишет.

— Уже признался, что у него есть жена, трое детей и бизнес по продаже энергетических браслетов?

— Нет.

— Подозрительно.

— Ксюша.

— Что? Я просто переживаю. Мужик слишком нормальный — это как скидка 90% на дорогие сапоги. Либо повезло, либо где-то порвано.

— Пока ничего не порвано.

— Ты просто ещё не проверила подкладку.

Я закатила глаза, хотя она меня не видела.

— Мы сегодня идём в кафе.

— Отлично. Смотри, как он общается с персоналом.

— Почему?

— Потому что с тобой он сейчас будет принцем. А вот с официантом — настоящим человеком.

Я фыркнула.

— Ты слишком много знаешь.

— Это не знания, это шрамы.

После работы я приехала домой, переоделась три раза, в итоге выбрала джинсы, блузку и выражение лица я спокойна, взрослая и вообще не волнуюсь. Получилось плохо, потому что волновалась я так, будто иду не на свидание, а сдавать экзамен по предмету не испортить себе жизнь.

Кафе оказалось маленьким и уютным. Не модным до боли, где в тарелку кладут один лист салата и называют это деконструкцией леса, а нормальным. Деревянные столики, мягкий свет, запах выпечки, в углу кто-то тихо играл на пианино. Или колонка делала вид, что она пианино.

Артём уже сидел у окна.

Он встал, когда увидел меня.

Встал.

Не просто поднял взгляд от телефона, не махнул рукой, не кивнул подбородком, как уличный голубь, а встал.

В этот момент моя внутренняя женщина, уставшая от я подъехал, выходи, тихо заплакала.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

— Ты прекрасно выглядишь.

— Спасибо.

Он помог мне снять пальто и повесил его на спинку стула. Я села и попыталась не выглядеть так, будто мне это приятно до неприличия.

Первое время всё было почти идеально.

Мы заказали чай, десерт и какие-то брускетты, которые я всегда стеснялась произносить вслух, потому что боялась случайно сказать брускетки и быть изгнанной из приличного общества.

Артём рассказывал смешную историю про своего коллегу, который перепутал презентации и вместо проекта жилого комплекса показал инвесторам фотографии своего ремонта в ванной.

— И он на полном серьёзе сказал: А вот здесь у нас предполагается зона комфорта, — смеялся Артём. — А на слайде унитаз.

Я смеялась вместе с ним.

Мне было хорошо. Легко. Даже слишком. В такие моменты женщина обычно расслабляется и думает: Ну вот, наконец-то нормальный. А судьба в это время где-то за кулисами разминает пальцы перед тем, как ударить по тарелкам.

Официант принёс нам чай.

Молодой парень, лет двадцати, с лицом человека, который уже восемь часов объясняет людям, почему раф с лавандой не лечит душевные травмы.

Он поставил чашки, сахарницу, маленькую тарелку с лимоном и салфетки.

И вот тут случилось первое.

Маленькое.

Почти незаметное.

Как таракан, который пробежал по стене. Ты вроде видела, но мозг говорит:

Нет, это тень. Не начинай.

Артём перестал улыбаться.

Он посмотрел на салфетки.

Обычные белые салфетки лежали рядом с чашкой. Не идеально ровно. Одна чуть выступала из стопки. Другая была повёрнута углом. Преступление века. Где-то в мире заплакал дизайнер сервировки.

Артём поднял глаза на официанта.

— Извините.

Официант остановился.

— Да?

— Вы всегда так подаёте салфетки?

Я подумала, что ослышалась.

Официант, кажется, тоже.

— В смысле?

Артём взял верхнюю салфетку двумя пальцами, как улику с места преступления.

— Они лежат неаккуратно.

Я медленно моргнула.

Официант посмотрел на салфетки, потом на Артёма, потом на меня. В его глазах было всё: усталость, непонимание и желание уйти в монастырь.

— Простите, сейчас поправлю.

Он протянул руку, но Артём чуть отодвинул салфетки.

— Дело не в том, чтобы поправить. Дело в отношении.

Вот тут моя улыбка начала умирать.

Медленно. Драматично. Как героиня в турецком сериале.

— Артём, — тихо сказала я, — всё нормально.

Он повернулся ко мне и мягко улыбнулся.

— Конечно, нормально. Я просто объясняю.

Потом снова посмотрел на официанта.

— Понимаете, когда вы подаёте человеку стол, вы создаёте атмосферу. А если салфетки выглядят так, будто их бросили после драки, это говорит о неуважении.

Официант открыл рот. Закрыл. Снова открыл.

— Я вас понял.

— Вы не обижайтесь, — сказал Артём голосом человека, который сейчас обижает. — Я просто за качество.

— Конечно.

— И ещё лимон. Он слишком близко к сахару.

Я посмотрела на лимон.

Лимон лежал рядом с сахарницей. Видимо, слишком интимно. Может быть, они уже планировали свадьбу.

Официант переставил тарелку с лимоном на два сантиметра левее.

— Так нормально?

Артём посмотрел. Подумал.

— Лучше.

Я в этот момент впервые почувствовала тот самый холодок. Не сильный. Не ужас. Просто маленькое внутреннее эээ.

Как будто где-то в моей голове включился слабый сигнал тревоги, но я сразу накрыла его подушкой.

Ну человек любит порядок, — сказала я себе.

Ну бывает, — сказала я себе.

Может, он просто устал, — сказала я себе.

Ты сама психовала, когда тебе доставку привезли без соуса, — добавила я, чтобы окончательно оправдать ситуацию.

Официант ушёл.

Артём спокойно поправил салфетки. Ровно. Идеально. Так, будто готовил их к фотосессии на обложку журнала Салфетка и власть.

Потом он повернулся ко мне и снова стал прежним. Тёплым. Внимательным. Красивым.

— О чём мы говорили?

Я несколько секунд смотрела на него.

— О ванной твоего коллеги.

— Точно.

И он продолжил рассказывать так легко, будто минуту назад не устроил человеку лекцию о моральном падении лимона.

Я пыталась вернуться в разговор. Правда пыталась. Но мой взгляд всё время падал на салфетки. Они лежали идеально ровно, и от этого мне почему-то было неуютно.