Добро пожаловать отсюда

— Ааа! А я думала, кто тебе половину рожи снёс! А вторую не снес — не доработал! Ты природу любишь?

— Ну да, а что?

— И это после того, что она с тобой сделала?! — заржала новенькая.

— Я на неё не в обиде, девушка, — парень отхлебнул напиток из баночки и поморщился. — На вкус как моча.

— Фу, скучный ты! — прошипела девушка и кинула на стол меню. Раздался характерный шлепок. Она радостно сжала кулаки: удалось! Хоть шутка и была не нова, а давно гуляла по интернету, девушка осталась довольна своей репликой. Но сердце почему-то бешено стучало и находилось точно не на месте.

Парень продолжал спокойно пить сок, морщась от вкуса. Его добрые синие глаза устало смотрели в стакан.

— Слушай, а ты молодец! Наорала как мегера! — Матильда подошла сзади и похлопала девушку по плечу.

— Матильда! Пойдем, отойдём туда, где тихо, нужно спросить что-то.

Они закрылись в каморке. Круглый стол пустовал. На спинке красного стула сиротливо висел черно-белый пиджак. Матильда включила свет и вопросительно посмотрела на коллегу.

— Вот тот парень с родимым пятном… Я ему незаслуженно нахамила, он такой… хороший, вежливый. Вообще не знаю, зачем пришёл, мне так стыдно. А ты меня похвалила.

— Незаслуженно нахамила? У тебя нормально всё? Амнезия? Ты забыла, где работаешь? Если он не знает, зачем пришёл, это его проблемы. А ты просто выполняй свою работу. Вот тебе бейдж. С этого дня ты здесь работаешь. И не бери в голову эту ерунду! Ты её себе придумала, — она нежно погладила девушку по плечу. — Пойдём, там пацаны без нас не справятся. Народу полно.

Девушка надела бейдж с надписью «Мегера».

— Матильда, стой. Это ведь не новый бейдж. Его точно уже носили.

— Ну да, носили, а какая разница? Пошли!

— Я сюда прихожу, чтобы на меня орали, прямо на пороге прошу, чтоб пожёстче!!! Не хард, а мега-хард! Чтоб меню в лицо швырнули, пусть синяк останется! Чтоб вилкой в глаз! И пиво на башку вылили, аа, кайф! И чтобы самому послать кого-нибудь на три буквы, а то и на четыре! Я люблю, когда орут, чтоб прям слюни летели! В меня! Если бы можно было, я б тут БДСМ заказал!

— Ха, нифига ты отчаянный. Кем работаешь?

— Педиатром.

— Эй, вы чё мне пустую тарелку принесли?!

— А ты что заказывал?

— «Сосите»

— Ну и вот.

«Мегера» наблюдала за происходящим. Бармен по прозвищу Мразь разливал коктейли по бокалам, проливая большую часть жидкости на столешницу и свою розовую футболку. Полные бокалы доставались только самым удачливым. Мраморный серый пол блестел от пролитых напитков, но уборщица больше не собиралась заниматься своей работой. На голове у бармена была черная шапка с надписью «Сдохни!» прямо на лбу. Из его широкого носа торчали две чёрные волосины, а огромные губы выглядели так, как будто их погрызли крысы. Пустые чёрные глаза смотрели куда угодно, только не на клиентов. Его коренастая фигура двигалась вдоль стойки с необычайной медлительностью, как у черепахи, больной ДЦП. За барной стойкой стояла огромная очередь, но парень оставался безразличным, двигаясь в своем темпе.

«Эх, Шарик, я как и ты был на цепи!» — фальшиво подпевал он музыке из колонок, не обращая внимания ни на один вопрос клиентов и вообще не удосуживаясь на них смотреть.

— «Неведомое пойло» наливай! — орал бармену лысый, худой мужик с почерневшим лицом алкоголика третьей стадии.

— Я-то налью, только имей в виду, — бармен перекинулся через стойку и уставился мужику прямо в плоскую переносицу. — Мне пофиг, что с тобой после этого будет. Я даже не знаю, что там намешано. Никто не знает.

Его голос звучал, как скрипучая кровать.

— Валяй, мне терять нечего! Жена ушла, дети разъехались. Сюда хожу, душу отвести!

— А мне сет «Цирроз» давай, делай! — кричал мужик, ростом с гнома, пытаясь дотянуться до стойки. На нём был дорогой спортивный костюм, брендовые кроссовки и недовольное лицо.

Музыка затихла. Из колонок послышался противный свист. Через секунду он сменился на кряхтение, а потом — на чавканье. Девушка закрыла уши руками — слушать эти звуки было невозможно.

— Эй, сегодня вечеринка уродов! — приятный спокойный тенор вещал из колонки. — Каждый из вас привел своего урода, но я вам вот что скажу: вы все уроды! Все! Горите в аду, мразоты!!! Вы хуже скота! От него хоть польза есть, а вы — бесполезный мусор! От вас одни проблемы, вы — чёртово днище, ходите, ноете, а в своих никчёмных жизнях ничего не меняете. Живёте в одном и том же дерьме! Воняет, зато тепло! Вы как тупые хомяки: бегаете по кругу, но ничего не догоните! Вы не измените мир, вы даже мысли в своих тупых бошках поменять не можете! Вы не можете бросить свои насиженные места в корпорациях, потому что без них сдохните! Вы не можете жить без налаженных схем, которые вам кто-то продиктовал. Ваши костюмы ничего не решают, одна показуха, вы ведь не умеете сами думать. Так ведь, да?

— Да!!! — синхронно закричал хор из разных голосов, послышался свист и хохот.

— И каждый сейчас думает, что это не про него, а про соседа! Выкусите, козлы и проститутки, вонючие отрыжки современной культуры! Это всё — про вас, про каждого из вас! Вы — никто, одноклеточные! Вы канализация, которая поглощает всякий мусор, сожрёт любое дерьмо! Веселитесь, уроды! Это ваша единственная возможность! Пользуйтесь! Завтра вы, как ни в чём ни бывало, снова пойдёте прислуживать таким же, как вы, прогибаться под систему, подставлять свои задницы ради грёбанного куска хлеба, купленного у такого же урода, как и вы, только он вам вежливо улыбается в глаза, а в душе желает вам сдохнуть под забором! А здесь всё искренне! Пользуйтесь, будьте собой! Пусть из вас льётся ваше дерьмо, в вас же больше ничего нет! Веселитесь, уроды! Сегодня выпивка бесплатно, вы же любите халяву! Но мы не отвечаем за то, что вам нальём! Сами решайте, пить или нет! Хоть за что-то в своих никчёмных жизнях отвечайте сами! Кроме бухла у вас никакой радости, узколобые! Так давайте, ни в чём себе не отказывайте! Травитесь сколько влезет!

Выступление невидимого оратора вызвало громкие аплодисменты и смех. Каждый был уверен, что это не про него. Послышался гул от голосов и топот — все рванули к бару, не обращая внимания на происходящее.

— Что это вообще было? — прошептала новенькая, сжимая ладонями пульсирующие виски. — Для чего всё это? Что этим хотели сказать? Боже, я просто хочу уйти домой и больше никогда сюда не возвращаться! Всё, что здесь происходит, бесчеловечно! Это какая-то дикость! Ужасное место!

Она вытерла рукавом крупные горячие слёзы и, отпрыгнув от бара, побежала к стене, боясь быть раздавленной. Сев на подоконник, она продолжала наблюдать, промакивая щёки салфеткой. Её кукольные розовые губы дрожали, как на морозе, а маленький курносый нос покраснел. Народ толкался и кричал у бара, из колонок гремел шансон, все столы были пустыми. Официанты исчезли, их услуги больше не требовались. Грязный пол. Грязные деревянные столы, на которых пролили и рассыпали всё, что только могли. Её голубые глаза с сеткой лопнувших алых капилляров хаотично скользили по заляпанным поверхностям, не зная, с чего начать. Уснуть хотелось прямо здесь, на подоконнике, в этом безумном, разрушенном мире. Но пришлось встать и идти на кухню.

— Дай тряпку какую-нибудь, я столы хоть протру, — бесцветным голосом попросила она повара.

Он молча кинул ей пахнущий плесенью комок, потом сменил перчатку и продолжил что-то резать на доске.

— Но она воняет.

— Другой нет, — ответил он, не поворачиваясь, — а свои для кухни не дам.

Девушка взяла со стола салфетки. Повар и ухом не повел. В его обители, напротив, царила безупречная чистота: все хромированные поверхности сияли; несмотря на ажиотаж с заказами, нигде не валялся мусор. Он работал исключительно в перчатках. Сегодня девушке удалось незаметно заглянуть в холодильник: все контейнеры на блестящих полках были промаркированы.

Девушка намочила салфетки под краном, бумага начала разваливаться в её руках. Худо-бедно протерев столы и получив в пальцы несколько заноз, она огляделась. Ни Матильды, ни Хмыря, ни новенького в зале не было. Двое других официантов, которых она ещё не знала, тоже отсутствовали. Эти двое весь рабочий день ходили вместе, как привязанные. Один всегда молча стоял рядом, ничего не делая. Не принимал заказы, не разговаривал с клиентами, не приносил заставленные едой и напитками подносы. Просто ходил рядом. Матильда говорила, что они так работают уже четыре года.

Гневно дёрнув плечом, девушка пошла в каморку. Идти пришлось сквозь бушующую толпу. Люди толкались, пробиваясь к барной стойке. Бесплатной выпивки хватило на всех.

Через два часа уставшие гости начали расходиться. Девушка безучастно наблюдала за происходящим. Когда последний клиент, шатаясь, кое-как вписался в дверной проём и направился куда-то вдоль улицы, официантов собрали в каморку.

— Отличная работа, ребята! Позвольте поблагодарить вас всех, и новеньких тоже — вы молодцы! Я дам вам денег на такси, ибо опасно в нашем городе добираться пешком в столь поздний час! Жду вас завтра, мои прекрасные! Вечеринка прошла на ура!

В зале пахло перегаром, табаком, дешёвыми духами и кислятиной. Кто-то уронил цветок с подоконника. Несчастное растение вывалилось из горшка вместе с дёрном и теперь лежало на холодном полу, обнажив беззащитные тонкие корни. Кажется, это было женское счастье.

Уставшая девушка шла, прихрамывая на правую ногу — сегодня перед работой она спешила и случайно надела те самые неудобные туфли-лодочки, и теперь судорожно вспоминала, куда положила лейкопластыри. Она сняла свой бейдж и оставила его на столе в каморке. Её зубы стучали, дрожащие деревянные руки с трудом удерживали предметы. Из косичек выпали пряди, остатки косметики собрались в комочки под нижними ресницами.

— Мне не подходит такая кличка. Нужно придумать другую, — тихо сказала она.

Матильда пожала плечами, мол, как хочешь, и продолжила расчесывать спутанные пряди перед зеркалом, не поднимая уставших красных глаз. Вдруг она спросила:

— А тебя как зовут?

— Людмила.

— Мда, точно… Тебе подходит. А меня — Ева.

Вот и познакомились, — грустно улыбнулась Люда.

Сила оскорблений

— Баранина?

— Да-да, «Херота из баранины»! Давай, горничная, ноги в руки — и вперёд! Смотри не обоссысь от счастья по дороге, что такого мачо увидела! И скажи своим, чтобы быстрее готовили! Жрать охота! Скажи, срочный заказ!

— Тебе нельзя баранину, — серьёзно сказала Люда после короткой паузы.

— С чего это вдруг?

— Это будет акт каннибализма с твоей стороны. Ну, раз уж так хочется — жри, но на твоей совести!

Люда размахнулась папкой с меню, целясь прямо в прилизанную чёрноволосую голову. Спустя секунду раздался оглушительный шлепок, такой силы, что стены, казалось, треснули. Когда меню приземлилось на его макушку, лицо парня озарила кривая ухмылка, а на белых щеках, чуть тронутых щетиной, проступили две ямочки — будто их вдавили пальцем.

Чёрные глаза хитро прищурились. Он с удовольствием снова нажал на кнопку «Hard», но Люда не собиралась подходить к нему в двадцатый раз. Она лишь поморщилась от звука грязи, летящей над её головой, и молча положила листок с заказом на стол повару. Тот, как обычно, даже не повернулся.

Заказ номер 0. Это означало, что спешить с ним не нужно.

Вазген улыбнулся. Он любил такие заказы: выполняя их, он мог наслаждаться каждым движением ножа, мягко скользящего по сочным мясным волокнам, мог гладить изрезанными, мозолистыми пальцами влажную красную мякоть. Пока на плите медленно закипал бульон, издавая тихое, ласкающее слух бульканье, а в зале громко орал голодный клиент, Вазген чувствовал себя по-настоящему счастливым. В такие моменты он ощущал себя невероятно нужным — этому заведению, этим людям, этому миру.

Вот и сейчас, когда новенькая положила на стол тот самый листок, его сердце радостно затрепетало. Если бы могло, оно станцевало бы брейк-данс прямо в груди, отскакивая от рёбер.

— А ты быстро осваиваешься, — подмигнул он ей своим широким веком.

Новенькая лишь улыбнулась в ответ, прежде чем скрыться в полумраке зала. Сегодня она и правда напоминала горничную: белый фартук, завязанный вокруг тонкой талии, чёрное полиэстеровое платье до колен с короткими рукавами и фатиновым белым воротником, телесные колготки и белоснежные лоферы. Пшеничные волосы, как обычно, были заплетены в две тугие, толстые косы, спускавшиеся почти до пояса.

Проходя мимо столика, где сидел посетитель, она с щедрым размахом швырнула на стол кожаный чехол со столовыми приборами. Это движение она отрабатывала всю ночь, не сомкнув глаз до самого утра. Следом туда же полетели салфетки: часть упала на пол, часть — на колени парня. Две точно угодили в ведро с грязной водой, стоявшее чуть поодаль. Люда осталась довольна своими метательными навыками.

Убедившись, что несколько лёгких белых квадратиков всё-таки попали на стол, она прошла с гордо поднятой головой мимо уборщицы, которая уже больше часа лениво возила шваброй по одному и тому же квадратному метру прямо перед глазами «мачо».

— Слышь, может, свалишь уже? — не выдержал он. — Сколько можно эти плитки полировать?! Ты уже два часа тут тряпкой елозишь… ты чё, NPC?

Уборщица даже не обернулась. Лишь сделала музыку в наушниках погромче.

Он ковырял в зубах зубочисткой, лениво прислонившись плечом к деревянным рейкам на стене.

— Слушай, ну ты выдала! Про каннибализм — это сильно! Далеко пойдёшь! Как ты вообще такое придумала? — Матильда одобрительно захлопала в ладоши, едва Людмила показалась за барной стойкой. Бармен приходил только по вечерам, так что стойка полностью принадлежала официанткам.

— Так я же по образованию филолог. Читать люблю, стихи пишу. Но знаешь, профессия эта скучнее некуда! Здесь веселее. Слушай, а где этот кудрявый парень? Мне показалось, он испугался и сбежал?

— Не-а, остался как миленький! Барменом будет. Оказывается, у него опыт есть. А официантов и так хватает. Вечером придёт, у Гришки учиться будет, — сказала Матильда, искоса глянув на клиента: тот нервно теребил салфетку. Уборщица всё так же мыла один и тот же квадрат пола.

Со стороны входа раздался крик. Похоже, Мстислав вчера забыл убрать ту самую дополнительную доску. А может, и не забыл.

— Так, классное место свободно? Если нет — я освобожу!

Парень с огромными бицепсами, бычьей шеей и широченной грудью, из-за которой белая майка без рукавов, казалось, вот-вот треснет, окидывал взглядом помещение. Его чуть раскосые ореховые глаза глаза поочерёдно скользили по деревянным столам, серой мраморной плитке, непристойным рисункам на стенах, чёрной матовой барной стойке и уборщице.

Матильда жестом велела новенькой сидеть тихо и не вмешиваться. Сама взяла пилочку для ногтей и с остервенением принялась ею орудовать, не вставая с барного стула. Шишка на её голове вибрировала от каждого движения. Девушка надувала пузыри из жвачки; они лопались с громким щелчком.

Сегодня на ней была простая чёрная футболка, синие потёртые джинсы и белые кроссовки. Лицо — бледное, без капли макияжа, а редкие веснушки у носа казались темнее обычного. Даже тональным кремом она сегодня не воспользовалась, оставив тёмные круги под глазами неприкрытыми.

Посетитель прошёл в зал под косым взглядом «мачо» и уселся в самом углу. Над его головой, красными потёкшими буквами, красовалась надпись: «Место для жирных». Длинная кривая стрелка указывала вниз — на два стула, скреплённых между собой. Когда-то Адольф перемотал их ножки верёвкой, прочно связав, а сверху прибил лист ДСП, превратив их в единое целое. Теперь этот симбиоз был самым надёжным сиденьем в заведении и пользовался завидным спросом.

Стулья стояли за красным пластиковым столом из старой забегаловки. Стол шатался и был треснут в нескольких местах. В углу не горела ни одна лампа; туда долетали лишь слабые отблески света из зала — и это было единственным освещением. На столе была только одна кнопка: «Hard». Парень нажал её.

— Стой, я сама, — сказала Матильда, хватая меню.

— Эй, скоро там заказ принесут? Жрать охота! Сорок минут уже, — возмутился «мачо», но девушка лишь прошла мимо, даже не взглянув в его сторону.

— Ты что здесь забыл, анаболик?! — Ева крикнула так громко, что Люда подпрыгнула вместе со стулом.

— Матильда! Спасибо тебе! — качок расплылся в широкой улыбке и бросился к девушке с распростёртыми объятиями.

— Что ты, твою мать, несёшь?! Ты кто такой?! Ты не имеешь права меня трогать! — рявкнула она, оттолкнув клиента. Меню полетело в стену. С глухим хлопком папка отскочила и шлёпнулась на пол. Парень попятился, выставив ладони, и плюхнулся обратно на стул.

— Ты меня вряд ли помнишь! Но я сюда вообще-то ходил два года назад, часто ходил! Я тогда тоже был почти 100 килограмм, но не мышц, а жира! Ты меня так на херах таскала, ух! «Мешок с дерьмом», «только не нагибайся, а то все подумают, что это вход в Нарнию», «ты ветку семейного древа сломал». Там ещё про Ждуна, Марианскую впадину, метеорит, и ещё что-то… Не помню, но это было жёстко! Так жёстко, что я, знаешь, домой приходил, плакал, жрал и думал. Серьёзно. Смотрел в зеркало на себя и говорил: пора завязывать с едой. В спортзал пошёл, теперь на ПП, поэтому здесь и не появлялся. Мне никто так не говорил, все меня только жалели — особенно мама с бабушкой, думали, что я болею чем-то, гормоны, щитовидка и всё такое. А я просто жрал много! Только ты мне об этом и сказала!

Матильда застыла, не зная, что сказать. Растерянно хлопая не накрашенными ресницами, она пялилась на парня. Молча протянула ему папку.

— Так, у меня сегодня читмил, давай бургер «Котлета из деда», двойной! И колу без сахара.

— Вазген! Заказ! — Матильда положила листок на стол повару. Тот молча кивнул, бросив взгляд на кастрюлю с бараниной. Мясо было ещё красным, сверху образовалась шапка пены.

Девушка вернулась за барную стойку и снова села на свой стул. Видя её растерянный взгляд, Люда спросила:

— С тобой всё в порядке?

— Ты была права. Ну, насчёт того, что мы людям правду говорим и это помогает им стать лучше, или что-то в этом роде. Я точно не помню, что ты говорила. Если честно, я твои слова тогда всерьёз не восприняла, но теперь это как один из вариантов ответа на вопрос, зачем люди сюда ходят. И теперь этот вариант — основной.

Девушка вкратце пересказала коллеге монолог с клиентом.

— Сама ему заказ отнесёшь? Я не знаю, как теперь хамить ему буду. Я его, кстати, всё-таки вспомнила. Он два года назад на Жиртрест пати приходил. У меня фотка с ним есть. Меня он бесил, потому что он на моего бывшего похож, который меня бросил в трудный момент. Вот я на нём и оторвалась, это было что-то, — Матильда приложила ладонь к лицу. — После той вечеринки, правда, мы лишились нескольких стульев, унитаза и одного официанта, но оно того стоило! И плитку на полу поменяли. Адольф тогда постарался, два дня до тусовки все дверные проёмы переделывал.

— Расширял?

— Сужал.

Из зала послышался крик:

— Вашу мать, вы издеваетесь?! Уже час прошел, где заказ?! Я щас качка этого сожру!

— Не обращай внимания, — кивнула Матильда коллеге.

— Девочки, бургер готов! — голос Вазгена звучал как из консервной банки.

Людмила прошла на кухню. На деревянном подносе лежал бургер, обёрнутый в пергаментную бумагу. Рядом — горсть шоколадных конфет и записка: «Помяни деда». Завершали заказ полулитровая бутылка колы и несколько мятых салфеток.

— Эм… А разве к напитку бокал не подают?

— Нет.

Люда пожала плечами и ещё раз оглядела кухню — она сияла чистотой. Выходя, девушка остановилась возле бара.

— Слушай, а этот Вазген или как его, когда успевает такую чистоту наводить? Он что, тут живёт? — шёпотом спросила она Матильду.

— Этого никто не знает, — ответила та, коротко пожав плечами.

— Эй, он позже пришёл, ему значит готово, а мне нет?! Да я мамку вашу… — Люда как можно быстрее пронеслась мимо столика, где сидел прилизанный «мачо».

Она быстро кинула всё содержимое на стол качку, бургер плюхнулся последним. Когда парень открыл колу, белая футболка стала безвозвратно испорчена.

— Жри, не подавись. А не, лучше подавись. Чтобы тестостерон весь выблевал, я его потом дрыщам скормлю! — бросила Люда на одном дыхании и побежала обратно.

Отдышавшись, она села на свой стул и выжидающе посмотрела на Матильду. Та сразу же продолжила:

— Так вот, мы на входе масло растительное выдавали, чтобы они пролезть в дверь могли. Потом это масло везде было, всем коллективом отмывали. Но некоторые и с маслом не пролезли, прикинь! Так и остались за дверями стоять. Мы им бургеры туда уносили. Короче, это было нечто! Там ещё конкурс был на самого жирного, но никто не выиграл. Все самые жирные за дверями остались, не могли, бедолаги, участвовать. А ещё конкурс на самое большое количество подбородков. Ну там победитель был. Мы у одного бульдозера десяток насчитали. Так вот, этот тип, который сейчас качок, всю вечеринку за мной ходил, а потом меня ещё сталкерил в соцсетях. Я его везде заблокировала. И вот он заявился.

— Да он ничего такой.

— Сейчас — да, — Ева быстро закивала головой. — А раньше… вот смотри.

Ева провела изящным пальцем по сенсорному экрану телефона. На экране было фото. Два человека. Одна из них точно была Евой, только со светлыми волосами, заплетёнными в две косы. На ней был такой же наряд горничной, в каком сейчас сидела Люда. На груди у неё красовался бейджик с надписью «Мегера». Люда не могла поверить своим глазам и начала осматривать себя с ног до головы.

— Ты чего? — спросила Ева, заметив её ошарашенный взгляд.

— Да так… Совпадение странное. А это он что ли?

— Ага.

Люда не могла сдержать усмешки, переводя взгляд с фотографии на качка, который продолжал жевать.

— Глазам не верю, — откинулась она назад, кивнув в сторону фото. — Вот что значит сила оскорблений. А тематические вечеринки часто бывают?

Ева сделала паузу, вытирая руки о салфетку, и с лёгким вздохом продолжила:

— Да когда как. Если есть идеи — делаем, периодичности как таковой нет. Всё по уму, всё до мелочей. Недавно вот ещё «Racism party» была, на прошлой неделе. Единственный день, когда можно было оскорбить по национальному признаку, в обычные дни у нас это строго запрещено. Сама понимаешь, у концепции рамки должны быть обязательно, иначе трындец, людям вседозволенность давать нельзя. Долго рассказывать, что там было, на той вечеринке, но нас чуть не прикрыли. А месяц назад вечеринка для мам с детьми дошкольного возраста. Выясняли, чей ребенок чего умеет, так там массовая драка устроилась, тоже чуть не прикрыли. Мы постоянно балансируем на этом лезвии. Хотя у нас концепция с рамками — повторю. В правилах написано, ты ведь читала. Ну а вчера была вечеринка уродов — это у нас вообще стандарт, классика. Все приходят со своим уродом, а потом узнают, что они сами для нас уроды. Честно, уже наскучил один и тот же сценарий. И ведь ходят на такую вечеринку, зачастую одни и те же. И не надоедает же им, а? Что за люди…