«ОСКОЛОК ИМПЕРИИ. СТАЛЬ И ПЕПЕЛ»

Но за его спиной уже лежали трупы. Его прошлая жизнь, его прошлая смерть, его новое тело, и теперь — Пахом, старик с добрыми глазами, который не хотел зла.

— Хорошо, — сказал Мишка. — Я сделаю это.

Коновалов достал из ящика стола стакан и бутылку. Налил. Протянул Мишке.

— За новый мир, — сказал он.

Мишка взял стакан, посмотрел на мутную жидкость — самогон, пахнущий хлебом и дымом.

— За Пахома, — ответил он.

Они выпили.

Лампа догорала, и тени стали длиннее. Где-то наверху, над старым мостом, выли заводские сирены — начиналась новая смена, и город оживал.

Мишка смотрел на свои руки. Руки хирурга, которые держали скальпель и спасали жизни. Скоро эти руки будут держать оружие. Скоро они будут убивать. Или его убьют.

Но он уже принял выбор.

Завтра он станет другим человеком. И он найдет "Проект Воскрешение" — и решит, что с ним делать.

А если он умрет — то умрет не зря. Как Пахом.

Как его отец.

Как он сам, первый раз.

В комнате воцарилась тишина. Коновалов ушел в соседнюю комнату — проверять какие-то бумаги. Мишка остался один.

Он встал, прошелся по комнате, рассматривая карты. Карты были странными: Верховск, Кронштадт, Москва, но линии на них были проложены не по дорогам, а по каким-то иным маршрутам — через леса, через болота, через места, где на картах были пустые пятна.

— Что это? — спросил он, когда Коновалов вернулся.

— Магические линии, — сказал тот. — Это транспорт для магов. Они двигаются не по земле, а по искре. Быстрее поездов. Незаметнее. Кирсановы используют их постоянно.

— И вы можете по ним отследить?

— Нет. Но мы знаем их узлы. Один из таких узлов — Кронштадт. Там база, там артефакт. — Коновалов посмотрел на часы. — Вам нужно поспать. Завтра в пять утра выходим. Ваша новая легенда готова.

— Расскажите.

— Вы будете доктором Николаем Зверевым, выпускником Московского университета, специалистом по тропическим болезням. Правда, у нас сейчас не тропики, но в Кронштадте есть цинга, и это близко. — Коновалов усмехнулся. — Вы владеете немецким, знаете хирургию, у вас нет искры, но это в вашу пользу: без искры не подозревают в магических интригах. Вас возьмут как специалиста, рабочую лошадь.

— А если меня проверят?

— Мы подделали документы лучше, чем у самого императора. — Коновалов протянул Мишке паспорт и рекомендательное письмо. — Ваша подпись уже там. Я надеюсь, вы помните, как подписывали документы в прошлой жизни?

Мишка усмехнулся.

— Я помню все.

Он взял документы, полистал. Фотография была его, но с другой прической, в других очках. Паспорт был мятым, затертым — выглядел настоящим, как будто его носили в кармане годами.

— Вы продумали все.

— Я продумал почти все. — Коновалов стал серьезным. — Но есть одна вещь, которую я не могу контролировать. Ваша магия, вернее, ее отсутствие. Кирсановы могут использовать артефакты, которые сканируют человека на наличие искры. Если они поймут, что вы — "без искры", вас могут убить на месте. Или хуже.

— Я знаю, — Мишка встал. — Но я не могу изменить это.

— Нет, можете. — Коновалов подошел к столу, открыл еще один ящик и вытащил маленькую шкатулку. Внутри лежал амулет — кусок зеленого стекла на медной цепочке.

— Что это?

— Это — поддельная искра. — Коновалов подал ему. — Амулет создает поле, которое обманывает магические сканеры. Он покажет, что у вас есть искра, самая слабая, незаметная. Носите не снимая.

Мишка взял амулет. Стекло было холодным, тяжелым, как кусок льда. Он повесил его на шею, и сразу почувствовал тепло, разлившееся по груди.

— Как это работает? — спросил он.

— Лучше не знать, — ответил Коновалов. — Но помните: он работает только на один месяц. После этого вам нужно будет подзаряжать его у наших людей в Кронштадте. Иначе вы станете видимым.

— На один месяц, — повторил Мишка. — А если я не успею?

— Вы успеете. — Коновалов сказал это твердо, но в голосе проскользнула тень сомнения. — Вы успеете, потому что я верю в вас, доктор. И потому что другого шанса у нас не будет.

Он не спал этой ночью. Спал его другой — Алексей Горский, военный хирург, — заснул давно, в прошлой жизни, и теперь просыпался только в моменты опасности. Мишка лежал на жесткой койке, смотрел в потолок и слушал, как вода капает в канале, рядом с которым они укрылись.

Мысли крутились, как белка в колесе. Он думал об отце — графе Петре Соколове, которого убили в родовом имении, о том, что он даже не успел его похоронить по-человечески. Он думал о матери — ее не было в этом мире, потому что в этом мире его мать умерла при родах, и он вырос без тепла, без ласки, и теперь, когда он стал взрослым, он все равно чувствовал эту пустоту.

Он думал о своем мире, своем старом мире, где были скальпели и антибиотики, где была наука и война, где он умер от пули, но успел сделать операцию до того, как его сердце перестало биться. Он вспомнил, как пахло в операционной — йодом и кровью, как свет лампы слепил глаза, как сестры подавали инструменты молча. И он вспомнил холод — холод, с которым он встретил смерть. Это был не страх. Это была тишина.

А теперь он снова жил. В другом теле, в другом мире, с другим именем. И у него была новая рана — не на теле, а в душе. Рана от потери человека, которого он знал всего месяц, но который стал ему почти отцом.

Пахом.

Мишка закрыл глаза и представил его лицо — морщинистое, доброе, с вечно слезящимися глазами. И вдруг почувствовал, как гнев и печаль переплетаются в груди. Он знал, что нельзя поддаваться эмоциям — они делают слабым. Но он был человеком, а не машиной. И чувства были частью его.

Когда рассвет начал пробиваться сквозь щели в потолке, Мишка встал. Он умылся из рукомойника, надел новую рубашку, которую Коновалов оставил рядом с койкой. Рубашка была белой, накрахмаленной, с высоким воротником — как у столичного врача. Это была роль, и он должен был сыграть ее идеально.

Коновалов уже ждал его в основной комнате.

— Завтрак, — сказал он, показывая на стол. Там были ржаной хлеб, сало, чай. — Ешьте. Путь будет долгим.

— Как мы доберемся до Кронштадта? — спросил Мишка, садясь за стол.

— Пароходом. Сегодня вечером. Вы поедете как пассажир третьего класса. Никто не обратит внимания на бедного врача. Документы с вами. Легенда отработана. — Коновалов сел напротив, но не притронулся к еде. — Я поеду отдельно, первым классом. Если что — мы встретимся на месте.

— Я сам найду выход?

— Вы сами все решите. — Коновалов посмотрел на него с каким-то странным выражением. — Вы умеете выживать, доктор. Это я знаю точно.

Мишка поел молча. Хлеб был черствым, сало — соленым, чай — горьким. Но это была еда, и он благодарно принял ее.

Когда солнце поднялось над городом, Коновалов проводил его до причала, где стоял старый, обшарпанный пароход. Труба парохода извергала клубы дыма, смешанного с паром.

— Вам туда, — указал Коновалов на носовую часть, где сновали пассажиры с узлами и корзинами. — Удачи, доктор.

Мишка кивнул, поднялся по сходням и скрылся в толпе.

Когда пароход отчалил и Верховск начал удаляться, он вышел на палубу и встал у поручней.

Город растворялся в утреннем тумане. Трубы заводов исчезали за серой пеленой, и только колокол собора звенел над водой — прощально и тревожно.

Мишка сжал пальцами холодный металл поручней.

"Я вернусь, — подумал он. — Я вернусь и отомщу за Пахома. Я спалю их проект. Я разрушу их империю. Или погибну, пытаясь сделать это."

Он не знал, что ждет его впереди. Но одно он знал точно: он больше не будет беглецом. Он будет охотником.

Пароход набирал ход, рассекая черную воду канала.

Позади оставался Верховск.

Впереди был Кронштадт — и судьба империи.

Конец главы 1.