"Борзый"

За внешним рифом, отделявшим бухту от моря Сулу, где под раскаленными лучами солнца, поднимались мачты. Не одна, не десять — десятки. Тяжёлые «гарайи» с обшитыми медью днищами, лёгкие «винты» с латинскими парусами, переделанные торговые джонки с рифлёными крыльями из парусины. Они выходили из скрытых проток и отмелей, словно лес, сдвинутый с места приливом. Пять тысяч человек. Не регулярная армия, а сборная солянка пиратов, бывших матросов и всяких отщепенцев, которые десятилетиями гоняли друг друга по архипелагу, а теперь они шли одним строем. На палубах звенели цепи, заготовленные для рабов, лежали канаты, перекликались команды на ломаном малайском, иранунском и южном пиджине. Никакого пара. Никаких гудков. Только ветер, дерево, парусина и дыхание пяти тысяч лёгких. У этого флота – один пароход и он же его флагман.

С набережной за этим зрелищем наблюдали молча. Малайские рыбаки опускали сети для прохода судов, китайские купцы замерли с чаем в руках, сикхские полицейские в тюрбанах переглядывались, не решаясь тронуться с места.

На борту флагмана эскадры, семидесяти пятиметрового парохода «Борнео», вооруженного четырьмя 120-мм и шестью 76-мм пушками, разговаривали губернатор Северного Борнео Чарльз Джеймсон Вудс и адмирал Британской компании Северного Борнео Джеймс Витсон.

— Господа из Гонконга хотят, чтобы мы сделали за них и для них грязную работу. — сдерживая злость сказал губернатор. — Их представления о чести весьма гибкие. При условии ее наличия.

— Захватить для них Палаван за счет наших ресурсов. — ответил адмирал. — Их указания явно намекают на это.

— Джеймс, я даю Вам прямые указания не ввязываться в бой первым. Пусть вперед лезут Бруней, Саравак и Гонконг. А когда они обломаются мы заберем для компании Палаавн.

— Сэр, я думаю, что губернатор Палавана Джеймс Витсон звучит очень даже неплохо.

— Я услышал Вас Джеймс. — ответил губернатор, спускаясь по трапу. — Обещаю, что при успехе предприятия, я назначу Вас управляющим Палавана, а потом преобразую должность в губернаторскую.

Лёгкий бриз шевелил верхушки пальм на побережье, волны мягко накатывали на коралловые рифы, рассыпаясь мириадами сверкающих брызг в ярких лучах солнца.

В глубокой бухте Сандакан, надёжно укрытой от океанских штормов высокими скалистыми мысами, флот Британской компании Северного Борнео. Начал выход в свой поход против палавана, самозванного королевства. Пятьдесят кораблей — от крупных парусных до юрких шлюпов и вооружённых джонок — снимались с якорей, выстраиваясь в три кильватерных колонны.

В авангарде центральной колонны шел «Борнео» — гордость компании.

Левую колонну возглавлял бывший британский корвет «Северная звезда» — корабль с изящными обводами, выкрашенный в тёмно‑синий цвет с белой ватерлинией и вооруженный восьмью 76-мм пушками.

Во главе правой колонны «Борнейский торговец» — переоборудованный купеческий корабль, с высокими надстройками и вместительными трюмами. несущий шесть 76-мм орудий,

За ними следовали: восемь вооружённых шлюпов — быстрые и манёвренные, с косыми парусами, вооруженные дульно- зарядными орудиями, полтора десятка шхун и бригантин — для разведки и связи, двадцать джонок и сампанов местного образца, набитых пиратами и наёмниками, вооружёнными винтовками, мушкетами, крисами и копьями.

На палубах суетились матросы, флаги трепетали на утреннем ветру, а боцманы хрипло отдавали команды.

Когда последний корабль миновал узкий проход между скалами, море Сулу открылось во всей своей красе. Вода здесь была прозрачна, как стекло, — на глубине нескольких метров можно было разглядеть стаи разноцветных рыб, кораллы и песчаное дно.

Лёгкая зыбь покачивала корабли, паруса наполнились устойчивым пассатом. Над флотом кружили чайки и фрегаты, а вдалеке, на горизонте, виднелись силуэты островов архипелага.

Флот ложился на курс, растягиваясь в длинные кильватерные колонны. Впереди, на острие клина, шли самых вооруженных корабля с современными орудиями, за ними — шлюпы, затем шхуны и, замыкая строй, — пестрая армада джонок с пиратами.

Над «Борнео» трепетал флаг Британской компании Северного Борнео — синий с флагом метрополии в левом верхнем углу и львом в золотом круге.

Пять тысяч пиратов и наёмников двинулись к Палавану — море Сулу приняло их в свои объятия, а дневное солнце золотило паруса, обещая рабов и богатую добычу.

Флот шёл на северо-восток, огибая внешнюю кромку коралловых гряд, туда, где за двухсотмильной водной гладью, за проливами и островами, лежал Палаван. Это была не колониальная экспедиция. Это была орда, рождённая из десятилетий забытых обид, торговых запретов и карт, которые никогда не учитывали тех, кто знал это море лучше любых лоций.

Ветер усилился. Паруса надулись, тяжёлые, как крылья спящих птиц. Корабли один за другим пересекали линию внешнего буя, оставляя за собой пенные борозды на ещё неподвижной воде. В городе зазвонил колокол на пристани — не тревога, а сигнал смены вахты. Но все знали: этот день уже принадлежит истории. Телеграфный ключ застучал, передавая код в Сингапур и Гонконг. Флот уходил. И залив Сандакана, обычно тихий и предсказуемый, впервые за десятилетия дышал в унисон с морем, которое не знало границ.

Глава 6

18 июня 1902 года 12 часов 00 минут. Южно-Китайское море,30 мил севернее острова Балабак, южный Палаван.

— Товарищи офицеры, я собрал Вас чтобы довести план предстоящих боев против агрессоров, решивших напасть на Палаван. — Иванов по привычке прохаживался по каюте. — Как стало понятно из допроса британского резидента. Англичанка гадит. Как, впрочем, и всегда. Иван Сергеевич доложите, что нам известно на данный момент.

— Товарищи офицеры, на настоящий момент достоверно известно следующее — начал доклад полковник Арсеньев, ныне начальник Генерального штаба королевства Палаван. — Британцы задумали захват Палавана из-за его полезных ископаемых, и его временной самостоятельности, которую они не признали. Для этого они снарядили эскадру и привлекли силы правителей Борнео. Беспилотники «Рубикона», направленные навстречу противнику, выяснили время его прибытия, а допрос британского резидента позволил уточнить остальные данные. Место встречи британцев и сил раджей Эль Нидо.

Силы правителей Борнео сильно растянуты и прибывают завтра, 19-го июня, по частям. Первыми, примерно в 7 утра прибывают силы Британского Северного Борнео. Ими командует адмирал Британской компании Северного Борнео Джеймс Витсон. Его флагман пароход «Борнео», четыре 120-мм шесть 76-мм современными пушками. Так же для нас опасными остаются еще два корабля. «Северная звезда» восемь 76-мм пушек и «Борнейский торговец» — шесть 76-мм орудий. Эта эскадра идет тремя колоннами, во главе которых три указанных корабля.

За ними часам к 12-ти подойдут силы Брунейского султаната, командует ими Дато Панглима Бесар Хаджи Абдул Рахман бин Пандука Индра. Ну или если проще Абдул Рахман или Панглима Бесар. Его флагман тяжёлый ланчан «Махкота Лаут» четыре 102-мм и шесть 76-мм пушек. Остальные корабли вооружены дульнозарядными пушками, стоявшими вероятно еще на испанских галеонах.

Ну и к вечеру, часам к 16-ти подойдут силы королевства Саравак, под командованием адмирала Генри Лоусона, на флагмане «Белая орхидея», вооруженном шестью 120-мм и шестью 76-мм пушками. Остальные корабли не сильно опасны, если не подпускать их на абордаж.

К вечеру 20-го ожидаем прибытия Британцев. При этом расчет прибытия Брунейцев проведен к острову Балабак, южный Палаван, а британцев к Эль Нидо.

Состав британской эскадры. Броненосец HMS «Альбион» типа «Конопус», 1898года постройки

Броненосные крейсера типа «Кресси»: HMS «Кресси» - 1899 года и HMS «Сатледж» - 1899 года.

Бронепалубные крейсера: HMS «Харибдис» – 1893 года — крейсер 2‑го класса типа «Эклипс». HMS «Минерва» - 1895года — крейсер типа Apollo. HMS «Фаэтон», модернизированный в 1883, типа «Левандер»

Эсминец HMS «Альбатрос» (1900) — эсминец типа «Ривер».

Корвет HMS «Кронфлевер» (василек) постройки конца XIX века.

С ними двенадцать транспортов с десантом и припасами. Официально они вышли на учения.

Командует эскадрой контр-адмирал сэр Эдвард Хобарт Кэмпбел, заместитель командующего Китайской станцией. Его заместитель капитан «Альбиона» Уильям Генри Смит

— Да, вовремя спецура британца прихватила. — задумчиво сказал Долгов.

— Товарищи офицеры, довожу план разгрома эскадр правителей Борнео. — Иванов вернул себе внимание подчиненных. — Громим из по очереди. По мере прибытия. Сначала прибывают силы Британского Северного Борнео, затем силы Брунейского султаната, силы королевства Саравак. План боя одинаковый. Изначально прячем флот за островом Балабак. По мере приближения противника выводим силы в нападение.

Сначала бронепалубный дивизион он быстрее канонерок. Его задача охватить противника с фланга и прижать к острову.

Затем 1-й дивизион канонерок с задачей разгрома с фронта. В лоб если хотите. Уверен, что четыре корабля для этого хватит.

И в конце, уже после завязки сражения 2-й дивизион канонерок, огибая остров с южной, противоположной стороны, для атаки противника с тыла и его полного окружения.

На остров перебросим пару батальонов морской пехоты, для препятствия высадке и сбора пленных.

Пулемётчиков пулеметного батальона распределяем по всем кораблям в целях обстрела противника на палубах и в целях противодействия абордажам.

Ближе двух-трех кабельтовых к кораблям противника не подходить.

Впервые присутствовавший на столь ответственном мероприятии и сильно робевший Ким Енсик, все ж набрался смелости и спросил:

— Товарищ адмирал, а «Борзый»? Какая моя задача?

— А Вам, мичман, как самому быстроходному кораблю нашего флота я разрешаю «свободную охоту». — ответил Иванов. — Следите за битвой. Нападайте там, где противник пытается вырваться из окружения, догоняйте убегающих. А до этого момента действуйте по своему усмотрению, только под огонь крейсеров и канонерок не подставляйтесь.

19 июня 1902 года 07 часов 00 минут. Южно-Китайское море, северная оконечность острова Балабак, южный Палаван.

Утро не наступало — оно выползало из воды, медленно словно оттягивая предстоящую кровавую бойню. Туман от испарений лежал тяжёлым, влажным пластом, пропитанным запахом гнилых водорослей, солёных брызг и далёкого, ещё невидимого дыма. На мостике вспомогательного крейсера «Африканец» царило напряжённое молчание. Лишь ровный стук машинного телеграфа да скрип влажного тика под сапогами нарушали предрассветную тишину.

Адмирал Иванов до этого момента, наблюдавший за приближением флота Британского Северного Борнео на экране телевизора, по данным БПЛА, поднес к глазам бинокль.

Сначала показались паруса. Не аккуратные, подшитые по-европейски, а грязно-белые, залатанные парусиной и непонятными кусками ткани, с нарисованными алыми глазами на них.

Пятьдесят кораблей — от крупных парусных до юрких шлюпов и вооружённых джонок — двигались в три кильватерных колонны.

В авангарде центральной колонны шел «Борнео» — гордость компании. Левую колонну возглавлял бывший британский корвет «Северная звезда». Во главе правой колонны «Борнейский торговец» — переоборудованный купеческий корабль.

На палубах кораблей стояли воины. Они стояли обнажёнными по пояс, кожи, тёмные от солнца и солёного ветра, были испещрены узорами: спирали, морские змеи, арабская вязь и древние тотемные знаки племён Сабаха. У многих в руках — крисы с волнистыми клинками, тяжёлые мачете, оружие: от винтовок до фитильных ружей, чьи стволы были обмотаны кожаными ремнями. На шее — амулеты: раковины каури, кусочки камней, зубы акул и животных, свёртки с сурами, перевязанные красной нитью. Зубы у многих почернены бетелем, губы выкрашены киноварью. Это были не случайные головорезы. Это были потомки морских кланов, чьи деды ещё в XVI веке наводили ужас на испанские галеоны.

За головными кораблями тянулись тяжёлые джонки. Их борта, выкрашенные в охра и чёрный, были увешаны плетёными щитами, бамбуковыми таранами и сетями с крючьями для захвата вражеских кораблей. На кормах качались медные каморы — старые португальские и испанские пушки, завозимые сюда поколениями.

Глядя на этот табор Иванов не мог отделаться от мысли, что это не рейд. Это — переселение войны. Табор. Цыганский табор.

И в центре этого хаоса, словно хищный кит среди стай макрели, шёл «Борнео».

Самый современный корабль — гордость Британской Чартерной Компании Северного Борнео, вооруженный пароход — плавучая крепость пиратов. Его корпус, ещё сохранивший следы заводской окраски, дополнительно был обшит листами котельного железа, приклёпанными наспех, но надёжно. На баке и корме стояли по две 120-ти миллиметровки, снятые с разбитых канонерок, а между ними — шесть 76-ти миллиметровок, по три на борт. На грот-мачте развевался не британский флаг, а флаг чартерной компании. Пароход тяжело дышал, выпуская клубы серого дыма, а на капитанском мостике, застланном тигриными шкурами, стоял он. Адмирал Британской компании Северного Борнео Джеймс Витсон.

Рядом с ним били в барабаны из буйволовой кожи — низкий, ровный ритм, от которого дрожали палубные доски. Воины повторяли удары, стуча древками копий о борта. Бум-бум-бум. Это был не просто марш. Это был пульс пяти тысяч человек, готовых пролить кровь за золото, рабов и славу. Это был ритм предстоящего боя.

На «Африканце» воздух стал звенеть от напряжения.

— Вперед! — голос Иванова прозвучал чётко, без дрожи. — Работаем по плану.

Давно ждавшие сигнала крейсера устремились вперед, стремясь охватить левую колонну пиратов, а медлительные канонерки выходя из-за острова сосредотачивали огонь на флагмане.

Для британского адмирала, привыкшего воевать с не вооруженными нормальной артиллерией пиратами, и их в основном гребными судами, стремительный маневр крейсеров стал неожиданным, а левая колонна, попавшая под сильный огонь почти в упор, стала поворачивать и прижиматься к центральной. Три корабля уже горели. А затем выстрелы послышались с тылу. Кто-то атаковал транспорты.

Ким Енсик внимательно наблюдал за ходом боя. «Борзый» неспешно шел на удалении от канонерок и крейсеров.

— Вот оно! — воскликнул он. — В левой колонне шестнадцать кораблей. Двух крейсеров не хватает для полного охвата противника. Полный вперед!

И «Борзый», обходя крейсера устремился к хвосту левой колонны.

Вот наконец он центр левой колонны.

— Огонь! — команда Кима прозвучала достаточно громко.

Палуба «Борзого» задрожала, как натянутая струна, прежде чем выстрел разорвал воздух. Носовые орудия, окутанное клубами едкого дыма и солёной пыли, выдохнули пламя, и корабль качнулся, будто споткнувшийся зверь. Под наблюдением мичмана расчёты работали в ритме, где каждая секунда высекалась не хронометром, а ударами пульса и грохотом стали.

Подача превратилась в безжалостный конвейер. Тяжёлые болванки, мокрые от конденсата и брызг, скользили по металлическим направляющим, обжигая ладони даже через промасленные перчатки. Заряжающие, согнувшись над лотком, вталкивали снаряды в казённик, пока наводчики, прильнувшие к прицелам, вылавливали цель в непрерывной тряске и солёном тумане. Ким Енсик стоял на командирском посту, голос его срывался на хрип, но команды летели чётко, сквозь рёв ветра и лязг механизмов.

Отдача вбивала станину в палубу, вырывая куски резинового покрытия и оставляя в воздухе запах жжёного пороха, машинного масла и озона. Ствол, раскалившись до тусклого свечения, шипел, когда на него накатывали брызги волн, но расчёт работал. Размерено, неотвратимо, как часы. Лоток подачи заклинило от деформации, двое матросов рванули его ломом, вены на их шеях вздулись, как перетянутые канаты… Пошел… Снаряд вошёл в казённик с глухим, плотным стуком. Затвор захлопнулся. «Огонь!»

Вспышка ослепила. Воздух сжался, затем ударил по ушам и грудной клетке, выбивая дыхание. Пустая гильза вылетела, с лязгом отскочила от ограждения, тут же подхваченная подносчиками, которые уже волокли следующую. Пальцы кровоточили от ожогов, плечи горели, в лёгких стоял удушливый туман, но механизм не останавливался. «Борзый» шёл на полном, а носовые орудия били, как сердце в лихорадке – тяжко, неумолимо, до последней капли сил. Бездушный конвейер смерти, работающий на воле людей.

Ким Енсик вытер со лба густую смесь пота, соли и копоти. Его глаза, узкие и цепкие, не отрывались от горизонта, где три цели горели, мерцая сквозь дымную пелену. Команда знала: передышки не будет. Работа продолжалась.

Джеймс Витсон, совершенно не готовый к современному бою, где скорости машин совершенно отличны от скорости парусов и гребных лодок. Но изворотливости ему было не занимать. Увидев, что канонерки, атаковавшие с тыла, значительно отошли от острова Балабак, он развернул «Борнео», получившее пока два попадания и усилиями команды, избавившейся с пожаров. Между берегом острова Балабак и кораблями правой колонны, «Борнео» устремился в бегство, стремясь обрезать канонерки с кормы.

— Ким, у нас беглец! — голос Глебова заставил Енсика вздрогнуть.

— Вижу! Полый ход!

Мичман сам стал к штурвалу и направил «Борзого» к беглецу, огибая канонерки второго отряда.

«Борнео» не успел вырваться из окружения. Восприняв идущего на него «Борзого» как минную атаку, капитан «Борнео» взял левее и со всего маху насадил корабль на мель. От удара матросы попадали на палубу и за борт, а корабль почти лег на борт, задрав вверх пушки правого борта, и уставившись в воду пушками левого борта.

Избиение пиратского флота продолжалось до 9 часов 30 минут. После чего остатки флота пиратов «Борнео», «Северная звезда» «Борнейский торговец» и три джонки сдались.

19 июня 1902 года 12 часов 30 минут. Южно-Китайское море, северная оконечность острова Балабак, южный Палаван.

Полуденное солнце стояло в зените, превращая поверхность Южно-Китайского моря в ослепительную гладь, по которой медленно расползались тяжёлые гребни волн. Эту гладь от остатков и обломков флота Северного Борнео уже расчистили Палаванцы, оставив незначительные следы прошедшего сражения.

В 12 часов 30 минут у острова Банкалан две эскадры снова сомкнулись в боевом порядке. Флот Палавана действовал по прежней схеме. Крейсера «Дерзкий» с «Нахальным», а затем канонерки первого дивизиона. Впереди крейсеров миноносец «Борзый».

Против них, растянувшись широкой дугой, двигалась армада Брунейского султаната. Сто десять джонок, парусных проа и быстроходных ланчанов образовали живую стену из дерева, бамбука и парусины. В центре массива, окутанный клубами угольного дыма, тянулся тяжёлый паровой ланчан «Махкота Лаут» — плавучая цитадель адмирала Абдул Рахмана, обшитая листовым железом и несущая на себе современные скорострельные пушки.

Первые залпы разорвали полуденную тишину почти одновременно. Орудия крейсеров и канонерок выплюнули длинные языки пламени, и над водой понеслись тяжёлые фугасные снаряды. Два упали впереди форштевня «Махкота Лаут», взметнув столбы солёной воды и щепы. Третий врезался в грот-мачту противника, разорвав такелаж и обрушив на палубу обгоревшие реи. В ответ брунейские джонки открыли огонь из носовых камор и малокалиберных орудий, но их снаряды, выпущенные с дальности свыше двух кабельтовых, чаще всего ложились в воду, оставляя лишь белые всплески. Дым от выстрелов смешивался с угольной гарью, создавая густую пелену, в которой корабли теряли чёткость очертаний.

Крейсера «Дерзкий» и «Нахальный» отделились от линии, совершив широкий охват с левого фланга и открыли перекрёстный огонь. Канонерки рассыпались веером, каждая, выбрав свою цель в гуще вражеских джонок. «Пендосс» и «Гонконг» приблизились на дистанцию картечного выстрела, их семидесяти пяти миллиметровки поливали палубы противника шрапнелью. Деревянные борта джонок разлетались щепками, осколки дерева ранили матросов, паруса загорались от попадания зажигательных снарядов, а экипажи в панике бросались за борт или пытались гасить пламя мокрыми парусами. «Охальник» и «Непочтительный» вели заградительный огонь по правому флангу, заставляя лёгкие суда противника сбиваться в кучу и сталкиваться бортами.

Лёгкие брунейские ланчаны и проа, пользуясь численным превосходством, ринулись на сближение. Под прикрытием дыма они сократили дистанцию до ста метров, но палаванские моряки встретили их плотным огнём из пулемётов. Приданные кораблям пулеметчики, зачастую страдая от морской болезни, поливали пиратов свинцовым ливнем, не пуская их на абордаж. Стволы раскалились докрасна, гильзы сыпались на палубу горячим дождём. Абордажная партия была в большинстве уничтожена меньшая часть отошла назад к флоту султаната.

Наконец ударившие с тылу канонерки второго отряда заставили флот Брунея сгрудиться, и огонь кораблей Палавана велся куда-то туда. В кучу, которая уже горела. Из этой кучи прижимаясь к берегу Балабака вышел «Махкота Лаут» и устремился назад. Он бежал. Дато Панглима Бесар Хаджи Абдул Рахман бин Пандука Индра, сраженный осколком фугасного снаряда, не видел этого позора.

«Борзый», оторвавшись от колонны, скрылся за дымовой завесой. Его тонкий корпус рассёк волну, оставляя за собой лишь белый бурун. На мостике «Махкота Лаут» заметили угрозу слишком поздно — орудия флагмана развернулись, но скорострельные пушки не успели сделать пристрелочного залпа. «Борзый» выпустил мину Уайтхеда с дистанции в два кабельтова. Белый шипящий след прорезал воду и врезался в правый борт ланчана чуть ниже ватерлинии. Взрыв разорвал корпус изнутри. Пламя вырвалось из машинного отделения, перекинувшись на угольные ямы и паровые котлы. «Махкота Лаут» резко накренился, корма погрузилась в воду, а из переколотых палуб хлынул чёрный дым. Корабль потерял управление, и выскочил на рифы острова Балабак. Рифы не дали ему затонуть. Но как боевая единица он перестал существовать.

— Енсик, второй раз выходишь в торпедную атаку. Наконец повезло! — зубоскалил Глебов.

— Надо же мне людей тренировать. Вот и провели практический пуск. Тем более Иванов разрешил. — ответил мичман.

Подрыв флагмана сломил боевой дух Брунейской армады. Без централизованного управления джонки и ланчаны начали мешать друг другу, сталкиваясь бортами и сбивая паруса, и поджигая друг друга. Некоторые попытались продолжить атаку, но попали под перекрёстный огонь «Дерзкого» и «Нахального», чьи орудия буквально расстреливали лёгкие суда в упор. Другие развернулись и бросились прочь, бросая якоря, оружие и раненых товарищей. Но попали под огонь «Борзого» и второго дивизиона канонерок. К 14 часам флот Брунейского Султаната, как и мечты султана о захвате Палавана прекратили свое существование.

19 июня 1902 года 16 часов 30 минут. Южно-Китайское море, северная оконечность острова Балабак, южный Палаван.

Вечерний зной стелился над Южно-Китайским морем тяжёлым, влажным покрывалом. Ким стоял на ходовом мостике миноносца «Борзый», чувствуя под туфлями ровную, вибрирующую дрожь паровой машины.

Бой, начавшийся полчаса назад, шел по тому же сценарию, что и два предыдущих. И даже канонерки второго дивизиона уже вступили в бой.

Впереди, за пеленой угольной гари и морского тумана, вырисовывался силуэт вооружённого парохода «Белая орхидея». Его мачты, увешанные сигнальными флагами белого раджи, казались лесом, а массивный корпус, окрашенный в белый и багровый цвета, рассекал волну с непоколебимой тяжестью. Флагман флота Саравака уже пытался сбежать.

«Борзый» отвечал на малейший поворот штурвала мгновенно, его лёгкий стальной корпус, вытянутый как стрела, резал воду, оставляя за кормой лишь узкий белый гребень. Он летел под парами, на перехват беглеца полагаясь на свою скорость. Орудия «Орхидеи», стоящие на верхней палубе и в кормовых спонсонах, были развёрнуты в сторону канонерок Палавана. Команда парохода не ждал удара с тыла. Ким передал сигнал в машинное отделение, и машины взвыли, толкая миноносец вперёд. Вода вздыбилась у форштевня, солёная пыль окатила лицо, но мичман не отводил глаз от прицельной марки на корме противника. Дистанция сокращалась с каждой секундой. Три кабельтова. Два. Один.

Свисток прозвучал сквозь рёв пара и ветра. Лейтенант Глебов уже стоял у правого борта, где абордажная команда выстроилась в две шеренги. Матросы в промасленных робах, с кинжалами на поясе, пистолетами и обрезанными ружьями в руках, замерли в ожидании. А пулеметчики и поливали палубу «Орхидеи» огнем. Как и артиллеристы «Борзого» засыпали ее шрапнелью.

Ким приказал сбросить ход и круто взять вправо. «Борзый» вписался в дугу, скользя вдоль борта парохода. Звук столкновения был глухим, почти мягким — стальные борта лязгнули, деревянные планширы треснули. Кошки с шипами, брошенные Глебовым м его абордажниками, вгрызлись в такелаж «Орхидеи», натянулись и застыли, как набухшие вены. Маневры «Борзого» закончились. Енсик перелез через леер, чувствуя под пальцами грубую, нагретые солнцем метал и древесину вражеского корабля.