"Борзый"

Ведомая двумя поколениями русских офицеров. Первое – начала 20-го века, то которое никого никогда не водило и даже не имело карт, ибо генералы вели его или офицеры Генерального штаба. Второе – первой половины 21-го века, имевшее карты… В каждом телефоне… Но без навигационных спутников и Интернета…

В общем батальон не мог не заблудиться.

Командовавшие ротой поручик Дементьев Иван Семёнович и его военный советник, старший лейтенант Гнедой Артём Иванович (из «Африканского корпуса»), в простонародье прозванный «Конь», провели роту мимо Ризала. И, как водится, вляпались в самое дурно пахнущее место: вместо широкой тропы, ведущей к деревне, солдаты оказались в узкой лощине, окружённой густыми джунглями. Воздух здесь был тяжёлым, пропитанным запахом гниющих листьев и стоячей воды.

Солдаты, продиравшиеся сквозь лианы и колючие кустарники, едва успели перевести дух и вытереть пот со лба, как вдруг всё изменилось в одно мгновение. Воздух, до того наполненный стрекотанием насекомых и криками тропических птиц, разорвал нечеловеческий вопль.

Из‑за деревьев, на большой поляне, на расстоянии всего в двести метров, показались пираты моря Сулу. Их было не меньше двух тысяч: смуглые, всклокоченные, с кривыми ятаганами и абордажными саблями в руках. Лица искажала ярость — они искали выход для гнева после гибели товарищей у моря. Увидев вышедших из джунглей солдат, пираты сначала растерялись, а затем с дикими криками бросились в атаку. Впереди мчался высокий пират с татуировкой дракона на груди и большим ятаганом — судя по всему, их вожак.

— К бою!!! — чисто на рефлексах крикнул Гнедой, выхватывая пистолет и отпрыгивая в сторону, чтобы не оказаться на линии огня своих солдат. — Огонь!!!

Приученные долгими тренировками к мгновенному выполнению команд, бойцы попадали на землю, укрываясь за стволами деревьев и выступающими корнями, и моментально открыли огонь — даже быстрее, чем смысл команды был осознан их мозгом.

Треск пулеметных выстрелов разорвал тишину джунглей. Пули свистели, впиваясь в стволы, сбивали листья и ветки, высекали искры из камней. Несколько десятков пиратов повалились на землю, остальные на миг замешкались — и атака захлебнулась.

Но вожак пиратов, размахивая ятаганом, заорал что‑то на своём языке, и пираты, подбадривая себя новыми криками, бросились вперёд с удвоенной яростью.

— Держать строй! — рявкнул Дементьев, перекатываясь к новому укрытию и делая выстрел. — Не давать им сблизиться! Целиться в вожака!

Гнедой, перезаряжая пистолет, оценил обстановку. Пиратов было больше, и они знали эти места куда лучше. Если позволить им окружить роту или затянуть в чащу, исход мог оказаться плачевным. К тому же лощина не давала возможности для манёвра — отступать было некуда.

— Гранаты! — отдал он новую команду. — Бросайте вперёд, не давайте подойти вплотную! Гранатами, огонь!

Несколько солдат выдернули кольца и метнули гранаты в сторону наступающих пиратов. Грохот взрывов, крики раненых — атака снова захлебнулась.

К чести пиратов, ни один не побежал назад. До рукопашной им не хватило каких‑то двадцати метров. Именно на таком расстоянии легли последние из почти двух тысяч атаковавших — их тела усеяли землю, создавая жутковатый ковер из неподвижных и слегка шевелящихся и стонущих фигур, оружия и клочьев яркой тропической растительности, вырванной в пылу атаки гранатами и огнем пулеметов. Среди разбросанных ятаганов и абордажных сабель виднелись яркие лоскуты одежды — красные, синие, жёлтые, — контрастировавшие с тёмной землёй и зеленью джунглей.

— Фига се! — тихо сказал Гнедой, оглядывая поле боя. Его голос прозвучал непривычно хрипло после грохота выстрелов и взрывов. Он машинально вытер рукавом пот со лба, размазав по лицу копоть. — Это кто же их теперь хоронить будет?

— Перегруппироваться! — приказал Дементьев. — Укрепить позиции! Рядовой Ковалёв, свяжись с остальными батальонами — доложи обстановку! Сержант Морозов, проверь раненых!

Бойцы‑пулемётчики начали медленно вставать, отряхивая грязь и листья с мундиров. Для многих это был первый бой на такой короткой дистанции, и зрелище, представшее перед ними, оказалось слишком тяжёлым. Некоторые, не в силах совладать с потрясением, отходили в сторону и опорожняли желудки, другие просто стояли, невидяще глядя перед собой, сжимая в побелевших пальцах оружие. Воздух наполнился запахами пороха, железа и влажной земли, к которым примешивался сладковатый аромат тропических цветов — будто сама природа пыталась заглушить следы человеческой жестокости.

Унтер‑офицер Семён Семёнов, молодой парень с веснушчатым лицом и ещё не огрубевшими чертами лица, подошёл к Гнедому, дрожащими руками поправляя ремень пулемёта. Его форма была перепачкана грязью, на рукаве виднелась свежая царапина. От волнения он смешал все известные ему обращения:

— Ваше благородие, товарищ старший лейтенант, это что же… мы как мясники… Неужели так всегда будет? — голос Семёнова дрожал, а в глазах стояли слёзы, которые он изо всех сил пытался сдержать.

Гнедой тяжело вздохнул, положил тяжёлую руку на плечо унтера и слегка сжал его, стараясь передать ему хоть каплю своей уверенности.

— Нет, Семёнов, — твёрдо произнёс он, глядя прямо в глаза солдату. — Мы не мясники. Мы солдаты. Мы защищали свои жизни и выполняли приказ. Эти люди шли убивать нас — мы просто оказались сильнее. Это война, а на войне убивают. Но запомни: мы не наслаждаемся этим. Мы делаем то, что должны. Есть такая профессия Веру, Царя и Отечество защищать.

Он обвёл взглядом роту, где каждый боец переживал случившееся по‑своему: кто‑то, присев на корточки, нервно курил самокрутку, пальцы его дрожали, другие, стоя, беззвучно молились, шевеля губами, третьи, самые юные, уткнувшись лицом в ладони и тихо плакали, пока старшие товарищи похлопывали их по спине.

— Командиры взводов, — громко и чётко отдал приказ Гнедой, — проверить личный состав! Оказать помощь раненым, собрать оружие и боеприпасы. Сержант Морозов, организуй дозор — пусть выставят посты на флангах. Не расслабляемся: пираты могли оставить наблюдателей, и мы не знаем сколько их еще осталось.

Солдаты быстро перестроились, занимая более выгодные позиции среди деревьев. Кто‑то рыл неглубокие окопы, кто‑то подносил боеприпасы.

Поручик Дементьев, до этого молча наблюдавший за происходящим, подошёл ближе. Его обычно весёлое лицо было серьёзным, под глазами залегли тёмные круги.

— И ещё, — добавил он, — пусть соберут трофеи. Ценные вещи, документы, оружие — всё, что может пригодиться. Но с уважением к павшим — никаких мародёрств.

Солдаты начали выполнять приказы, постепенно приходя в себя. Кто‑то помогал товарищу перевязать рану, кто‑то собирал разбросанные трофеи, кто‑то просто глубоко дышал, пытаясь унять дрожь в руках.

Дементьев, немного успокоившись, спросил почти шёпотом:

— А их… как же их похоронить?

Гнедой посмотрел на поле боя, где неподвижно лежали сотни тел, и ответил: — Завтра пришлют похоронную команду из местных. А пока — пусть полежат. Природа позаботится. Нам же нужно отдохнуть, разобраться куда нас занесло, и быть готовыми к следующему дню. Война не закончилась, Семёнов. И наша задача — выжить и победить.

Солнце сместилось к западу, утрачивая свою яростную жару. Лучи устремившегося к закату солнца пробивались сквозь кроны деревьев, окрашивая кровавое поле боя в багряные тона. Солдаты второй роты, ещё недавно простые люди в форме, теперь стали воинами — и этот день они запомнят на всю жизнь.

А в море пиратская флотилия была разгромлена. Лодки горели или тонули, оставшиеся в живых пираты сдавались либо разбегались в джунгли. «Борзый» замедлил ход, осматривая акваторию. Канонерки наконец приблизились, готовые поддержать, но помощь уже не требовалась.

Прапорщик Ким Енсик вытер пот со лба и выдохнул. Он очень устал. Переход через Южно-Китайское море, потом погрузка угла и сразу в бой.

Солнце сместилось к западу, утрачивая свою яростную жару, освещая бухту, где ещё недавно кипела битва. Море, окрасившееся в красный, постепенно очищалось, а ветер доносил запах соли, гари и пороха. «Борзый» дал короткий гудок — сигнал победы и сделал маневр, который Глебов называл «полицейский разворот» устремился к выходу из бухты. А над водой плыла песня «Прощание славянки» (https://rus.hitmoz.org/song/77411109). Глебов был не исправим.

17 июня 1902 года. 18 часов 15 минут. Южно-Китайское море, джунгли возле бухты 2,5 километра юго- западне деревни Ризал, южный Палаван.

Воздух в тропическом лесу был густой и душной, пронизанной стрекотанием насекомых и отдалёнными криками птиц. Британский резидент Артур Пендлтон-Смит наблюдал за боем «Борзого» с флотом пиратов.

— Они вооружили миноносец крупным калибром. — шептал он. — Это же теперь легкий крейсер со скоростью миноносца. Надо срочно доложить это в Гонконг. У Палавана есть флот. А это за музыка? Русская? Так за ними русские, а не немцы? Срочно доложить.

И не очень далеко от него прозвучало:

— К бою!!!

— Огонь!!!

Треск винтовочных выстрелов разорвал тишину джунглей.

— Держать строй!

— Не давать им сблизиться! Целиться в вожака!

— Гранаты!

— Бросайте вперёд, не давайте подойти вплотную! Гранатами, огонь!

Артур Пендлтон-Смит бежал, спотыкаясь о выступающие корни деревьев и цепляясь за лианы. Он слышал за спиной команды на русском языке. Это очень ценная информация.

Единственное, чего не знал британский резидент, что беспилотник «Рубикона» ведет его с момента встречи с главарём пиратов.

Внезапно подножка, ловко поставленная одним из спецназовцев, заставила его потерять равновесие. Артур рухнул на землю с глухим стуком, воздух вышибло из лёгких — он не мог ни вдохнуть, ни закричать.

Опомниться британцу времени не дали. Из тени деревьев возникла бесформенная фигура в камуфляже «леший» — лицо в боевом гриме и маскировочный костюм сливались с окружающей растительностью, делая бойца почти невидимым в ночи. Спецназовец молниеносно набросился на Артура и прижал его к земле, зафиксировав руки за спиной.

— Зеленый Джек! — только и успел закричать британец, когда перед его глазами возникла физиономия лейтенанта Леонова. Лицо офицера было раскрашено в боевой грим — чёрные и зелёные полосы подчёркивали скулы и глазницы, делая его похожим на лесное чудище.

Реакция Артура была мгновенной и чисто физиологической: сначала участилось сердцебиение, потом выступил холодный пот, мышцы свело судорогой, а дыхание стало прерывистым. Организм отреагировал на сильнейший испуг всеми доступными способами — и, не выдержав напряжения, британец потерял сознание. А потом мышцы расслабились…

Леонов осторожно проверил пульс на шее резидента — тот был частым, но ровным.

— Жив, — коротко бросил он своим бойцам. — Но сука воняет! Как тащить будем, противогазы то не захватили.

Один из бойцов аккуратно похлопал Артура по щекам. Британец застонал, медленно приходя в себя. Вокруг него стояли тени в маскировочных костюмах — те самые люди, о которых ходили легенды.

— Тоже вариант. — подытожил Леонов. — Пойдет сам.

Глава 5

17 июня 1902 года. 18 часов 30 минут. Кучинг столица королевства Саравак, берег реки Саравак.

Кучинг, столица Королевства Саравак, гудел как растревоженный улей. Город, раскинувшийся на берегах могучей (для Борнео) реки Саравак, словно оживал в преддверии грандиозного события: флот готовился к отплытию на королевство Палаван.

Река Саравак в этот час казалась особенно величественной. Широкая, полноводная, она несла свои мутно‑коричневые воды мимо городских причалов — цвет объяснялся глинистыми отложениями и гумусом из джунглей в верховьях. По берегам, густо заросшим тропическими деревьями, сновали рыбаки — они сворачивали сети и с любопытством поглядывали на суету у причалов.

Пальмы и фикусы склонялись над водой, их ветви сплетались над рекой, образуя тенистые арки. В кронах кричали попугаи, а где‑то вдалеке слышалось уханье обезьян. Воздух был влажным и тёплым, напоённым ароматами: солью моря, рыбой, экзотическими специями с торговых рядов, влажной землёй после дневного ливня и тонким цветочным запахом орхидей, росших на стволах деревьев.

Над рекой висели клочья тумана от испарений, подсвеченные последними лучами заходящего солнца. Багряно‑золотые блики играли на поверхности воды, а в глубине мелькали силуэты крупных рыб. Вдоль берега сновали маленькие лодки рыбаков, чья суета еще больше подчеркивала ответственность момента.

В воздухе разносился стук топоров и молотков — последние исправления перед отплытием. Матросы смолили последние швы, гребцы проверяли вёсла, воины раскладывали оружие. Рыбацкие лодки сновали между большими кораблями, доставляя провизию и послания родным.

На джонках развевались флаги с орхидеей и барсуком, на аутригерах трепетали разноцветные сигнальные вымпелы. Запах смолы, пота и тропических цветов смешивался с солёным морским бризом. Флот готовился к отплытию — десятки морских лодок и кораблей, от мореходных пирог до величественной «Белой орхидеи», ждали команды к отходу.

От причалов Кучинга отходила внушительная армада — флот 2‑го белого раджи Чарльза Джонсона Брука, готовый к набегу на Палаван. Пять тысяч воинов разместились на десятках судов разного типа.

Быстроходных джонках — изящных и манёвренных. Их высокие носы украшали резные драконы, а паруса из промасленной ткани были расписаны символами Саравака: барсуком и полумесяцем. Узкие корпуса из прочного дерева позволяли им скользить по воде почти бесшумно.

Военные шхуны с низкими бортами. Их корпуса были выкрашены в тёмно‑серый цвет, чтобы сливаться с ночным морем. На палубах виднелись расчёты у немногочисленных дульнозарядных пушек, проверяющие заряды. Паруса из плотной парусины были тоже с рисунком символов королевства.

Парусные шлюпы — патрульные и связные суда. Небольшие, но мореходные кораблики, обеспечивавшие связь между частями флота и патрулирование флангов. Размером до 30 метров в длину, с мелкой осадкой, что позволяло им действовать у побережья и парусным вооружением, состоящим из грота и стакселя.

Транспортные джонки — неуклюжие, но вместительные. Они тяжело осели под весом десанта, провизии, боеприпасов и снаряжения для пятитысячного войска. Матросы проверяли грузы, проверяли крепления перед долгим плаванием. Борта были обшиты дополнительной деревянной защитой от стрел и ружейного огня.

Морские лодки — большая часть флота. Массивные мелкосидящие лодки, их чёрные корпуса неуклюже переваливались на небольшой волне. Двигались при помощи 10–12 пар вёсел, а при попутном ветре поднимали один прямой парус.

Во главе строя величественно возвышался флагманский пароход «Белая орхидея» — символ власти и могущества Саравака. Это было настоящее чудо инженерной мысли (для Борнео), сочетающее традиции и инновации. Длина — около 80 метров, корпус из тикового дерева, обшитый медными листами для защиты от коррозии и древоточцев. Обшивка блестела в последних лучах солнца, отражая оранжевые и пурпурные оттенки.

Две высокие мачты несли паруса, но главным двигателем служила мощная паровая машина тройного расширения, способная развивать скорость до 14 узлов.

Нос украшала золочёная фигура белой орхидеи высотой в два метра — символа Саравака. Цветок был выполнен с поразительной детализацией: каждый лепесток, каждая прожилка были чётко видны.

Борта выкрашены в белоснежный цвет с золотой отделкой по ватерлинии и вдоль орудийных портов. Палуба из полированного тика блестела, как зеркало.

На корме развевался штандарт первого адмирала белого раджи: чёрный орёл на золотом фоне, держащий в когтях меч и оливковую ветвь. Рядом реял военно‑морской флаг Саравака — белая орхидея на синем поле.

Вооружение: шесть 120‑мм орудий главного калибра на поворотных платформах, шесть скорострельных 76-мм пушек на верхней палубе.

Дымовая труба была выкрашенная в чёрный цвет с золотой полосой посередине. Из неё уже шёл густой дым — кочегары поднимали давление в котлах.

Команда, все сто пятьдесят человек работала на своих местах. Матросы проверяли такелаж, офицеры сверялись с картами.

Адмирал Генри Лоусон, командующий экспедицией, стоял на капитанском мостике «Белой орхидеи». Это был крепкий мужчина лет пятидесяти, с загорелым обветренным лицом и седыми усами. Его мундир украшали ордена за прошлые кампании, а на боку висела шпага с гравировкой «За доблесть».

Лоусон был известен своей дисциплиной и хладнокровием в бою. Он лично проверял готовность каждого судна, отдавая короткие, чёткие приказы. Его голос, привыкший перекрывать шум шторма, звучал уверенно и спокойно.

Рядом с ним находился старший штурман — капитан Джеймс Уилсон, который сверялся с картами и лоциями, прокладывая курс к Палавану.

Сам Чарльз Джонсон Брук, 2‑й белый раджа Саравака, стоял на набережной, наблюдая за отплытием. Он не участвовал в походе — его присутствие требовалось в столице для поддержания порядка, переговоров с британскими резидентами и управления королевством во время отсутствия войск.

Раджа был одет в парадный мундир с орденами, его усы и пронзительный взгляд голубых глаз придавали ему внушительный вид.

Под звуки горнов и барабанную дробь флот начал движение. 700 миль до Палавана. «Белая орхидея», возглавляемая адмиралом Лоусоном, первой двинулась вниз по реке, за ней последовали остальные суда. Паруса наполнились вечерним бризом, паровые машины застучали, и армада, растянувшись на несколько миль, направилась к устью реки Саравак, а оттуда — в открытое море, к берегам Палавана.

Раджа Брук стоял на набережной до тех пор, пока последний корабль не скрылся из виду. Город провожал флот огнями факелов и криками толпы. Луна взошла над джунглями, освещая путь флоту, а река Саравак, словно живая, несла их вперёд — навстречу судьбе.

18 июня 1902 года 06 часов 00 минут. Река Бруней, Кампонг‑Айер, столица Брунейского султаната.

Река Бруней горела золотом под поднявшимся солнцем. Тумана не было и в помине — небо над заливом стояло ясное, безоблачное, а воздух уже прогрелся до той густой, липкой жары, которая в июне обещает к полудню раскалить даже деревянный настил. Вода в главной протоке была чистой, бирюзовой у берегов и тёмно-синей на фарватере, и в ней отражались сотни мачт, вытянувшихся вдоль столицы султаната.

Кампонг Айер просыпался на сваях, как просыпался уже столетиями. Тысячи домов, соединённых шаткими мостками и лестницами, спускавшимися прямо к воде, сегодня казались теснее обычного. Вместо привычной торговли рисом и специями набережные кишели воинами, грузчиками, лоцманами и провожающими. Женщины в ярких саронгах сегодня не вывешивали бельё, а молча передавали мешки с сухарями и фляги с пресной водой мужьям. Воздух звенел от перекличек на брунейском малайском, от лязга железа, от скрипа канатов. Солнце било прямо в глаза, отбрасывая чёткие тени от резных навесов и парусов, ещё не поднятых до конца.

Над дворцом султана, стоящего на самых массивных дубовых сваях в центре поселения, уже не развевался скромный флаг вассала британцев. Сегодня над резиденцией Хашима Джалилул Алама Акамаддина развевался древний стяг — золотой полумесяц на изумрудном шёлке. Султан, человек тонкий, знающий цену дипломатии и цену потерь, сделал выбор. Не ждать, пока британский резидент окончательно превратит султанат в протекторат. Не смотреть, как Саравак и Северное Борнео отрезают его от моря. Палаван. Остров, чьи берега помнили брунейских адмиралов. Остров, откуда выкинули испанцев, где американцы ещё не закрепились, где рисовые долины и скрытые бухты ждали тех, кто осмелится вернуть себе то, что когда-то принадлежало им по праву.

Пять с половиной тысяч человек. Не регулярная армия, а сплав иранунских воинов, самальских лоцманов, бывших моряков султанской гвардии, китайских контрабандистов и племенных старшин, собравшихся по зову золотого полумесяца. Протока у подножия дворца была забита кораблями. Тяжёлые «ланчаны» с высокими, украшенными резьбой кормами. Быстрые «пенджаджапы» с латинскими парусами. Старые торговые джонки, переделанные под десантные транспорты. Сотни лёгких прау с аутригерами, готовых к высадке на мелководье. Мачты стояли сплошным лесом. Парусина, ещё свёрнутая, отбрасывала длинные тени на палубы.

На палубах кипела работа. Воины в набедренных повязках и потускневших мундирах проверяли ружья, крисы, копья. Лоцманы сверяли компасы с солнцем, которое уже поднялось над восточным горизонтом.

Капитаны и лоцманы перекликались, называя рифы, течения, скрытые входы в бухты Палавана, которые они помнили по старым лоциям и отцовским рассказам.

На главной палубе флагмана — тяжёлого ланчана «Махкота Лаут» восьмидесятиметрового парохода с сильным парусным вооружением, вооруженного четырьмя 102-мм и шестью 76-мм пушками — стоял «Панглима Бесар» — это не имя, а высший военный титул («Верховный главнокомандующий»). Дато Панглима Бесар Хаджи Абдул Рахман бин Пандука Индра. Но в бою его называли кратко Абдул Рахман или Панглима Бесар.

На нём была традиционная рубаха из белого шёлка, парчовый жилет, тенголок с золотой пряжкой. На поясе — государственный крис в изумрудных ножнах, символ главнокомандующего. Дато выглядел тонким рядом с тучными татуированными вождями, но в его глазах не было сожаления об этом. Напротив, он всегда гордился своей подвижностью в бою. Только решимость человека, который понимает, что власть это бремя, и по большей части тяжелое бремя. Власть над пятью с половиной тысячами человек. И ответственность за них…

Панглима Бесар поднял руку. Три удара в большой медный гонг у грот-мачты. Звук, чистый и звонкий, разнёсся над водой, заглушив крики чаек и шум реки.

Паруса начали раскрываться. Десятки парусов. Белые, грязно-серые, коричневые, полосатые. Они надувались под утренним бризом, словно лёгкие, делающие первый вдох после долгой спячки. Вёсла поднялись одновременно — сотни вёсел, блеснувших на солнце. Корабли начали двигаться, выстраиваясь в колонну, выходя из узких проток в широкое устье реки Бруней.

На сваях, на мостках, на крышах стояли люди. Женщины, дети, старики. Они молчали. Не было криков. Только шёпот молитв и слёзы на глазах тех, кто провожал сыновей и мужей. Они знали: многие не вернутся. Но это был первый раз за тридцать лет, когда Бруней не ждал приказа из Лондона, а действовал сам. Хот и по приказу из Гонконга, но в своих интересах.

Молчал султан Хашим Джалилуль Алам Акамаддин, погруженный в мечты о захвате Палавана и свержении его самозванного короля. Саравак и Сандакан идут просто пограбить Палаван, а Бруней идет на захват.

Флотилия выходила в море Сулу. Впереди шли разведывательные прау, за ними — основные силы, на флангах — тяжёлые ланчаны с поворотными дульнозарядными пушками. Панглима Бесар стоял на корме, сжимая рукоять криса. Он не смотрел назад. Он смотрел вперёд, туда, где в трёхстах милях за горизонтом лежал Палаван.

Брунейский залив. Ветер усилился. Паруса наполнились полностью. «Махкота Лаут» накренилась, набирая ход. Вода закипела под форштевнем. Солнце било справа, освещая путь. Корабль шел под парусами. Его паровая машина была слишком быстрой для остального флота, надеющегося на паруса и весла.

Наконец Бруней вернулся в море. Не как вассал. Не как призрак. Как сила, которая слишком долго ждала. И теперь пришла забрать свое.

18 июня 1902 года 11 часов 00 минут. Сандакан столица Британского Северного Борнео (под управлением Британской компании Северного Борнео).

Утро над заливом лежало тяжёлым, влажным покрывалом, пропитанным солёным дыханием моря Сулу и запахом прелых мангровых корней. Вода стояла неподвижно, лишь изредка вздыхала у деревянных свай, оставляя на них тёмные, блестящие полосы отлива. Где-то в камышах крикнула цапля, и эхо покатилось по склонам трёх холмов, сжимающих бухту в свои зелёные объятия. Обычное утро. Июньская духота уже разогнала предрассветную прохладу, и воздух уже казался раскаленным и плотным.

Сандакан давно проснулся. На набережной давно открылись ставни китайских лавок, уже слышался глухой стук молотков по доскам: кули-грузчики в конических шляпах и набедренных повязках проверяли лебёдки, перетаскивали канаты, готовили причалы к очередному приёму каботажных шхун. Дым от первых очагов в малайском кампунге, лепящемся вдоль протоки, смешивавшийся с запахом жареной рыбы, сушёного перца и мокрого дерева, уже давно рассеялся. Выше, на пологом склоне холма, где стояли виллы чиновников Британской Северо-Борнейской чартерной компании, отражая солнце, горели золотой желтизной окна. Телеграфный оператор в административном здании уже клал ладонь на медный ключ, ожидая первой смены кодов с Сингапуром. Англиканская церковь Святой Марии, чей шпиль только начинал проступать из дымки, хранила молчание. Служба прошла. Город жил по расписанию империи: колокол на пристани, смена караула сикхских полицейских, скрип телег с ящиками табака и мешками каучука. Но это утро нарушало ритм.