Ивовая тень в сумерках Севера

С каждым шагом по заросшей лесной просеке воздух становился всё тяжелее, а знойный августовский полдень умирал прямо на глазах. Плотные кроны сосен больше не защищали от наползающей мертвенной прохлады. Лесной мох под ногами, ещё час назад сухой и иссушенный солнцем, теперь хрустел от налипающей изморози.

— Что это за бесовщина?.. — глухо спросил Лука, внезапно останавливаясь и испуганно глядя на свои поршни, покрывающиеся белым налётом. Он судорожно перехватил молот, и его плечи мелко задрожали — то ли от подступившего холода, то ли от страха перед вышними силами. — Полдень ведь самый... А под ногами лёд. Не иначе боги на нас прогневались! Наверняка Перун карает Черноречье за то, что староста хмельные подношения у идолов зажал...

Девушка медленно обернулась к нему. На её бледном, осунувшемся лице не было и капли суеверного трепета, только горькая уверенность.

— Глупый ты, кузнец, — тихо оборвала его Агата, упрямо задрав подбородок. — Не боги это. Это мёртвый рок с Севера ползёт, о котором мой дед предупреждал. И никакой алтарь тебя от этого холода не укроет.

Лука испуганно округлил глаза, переводя ошеломлённый взгляд с заиндевевшего мха на чернеющий горизонт. Его широкая грудь тяжело вздымалась. Он быстро шагнул вперёд, преграждая ей путь плечом и всё ещё сжимая рукоять своего оружия:

— Агата, постой... Если это рок с Севера, если беда идёт... Надо бежать быстрее в деревню! Нужно предупредить деревенских, рассказать старосте, что мы тут увидели, чтобы мужики успели скотину... — Лука внезапно осёкся на полуслове, и его лицо побелело сильнее прежнего. Он в ужасе уставился на девушку, будто только сейчас осознал страшную правду. — Нет. Нет, нельзя им говорить. Что я им скажу? Как объясню? Они ведь не туман увидят. Стоит мужикам про этот ледяной морок услышать, они сразу на твой род пальцами укажут. Решат, что это ты со своим дедом-волхвом проклятие на озимые поля накликала...

— Поумнел, кузнец? — с затаённой болью оборвала Агата его, настойчиво поправляя на плече лямку холщового мешка. — Некому там помогать, Лука. И рассказывать некому.

— Ну и что же нам теперь делать?.. — в отчаянии выдохнул кузнец, растерянно оглядывая белёсую ледяную пелену, которая прибывала с каждой минутой. Парень судорожно взъерошил свои светлые волосы взмокшей ладонью, а затем его лицо вдруг озарилось от внезапной мысли: — А, я знаю! Мы пойдём к моему дядьке, в соседнюю Ольховку! У него там крепкий хутор, морок туда не доберётся. Отсидимся, переждём эту бесовщину, а там видно будет...

— Мы никуда не пойдём, кузнец, — холодно прервала его Агата, даже не повернув головы. Она лишь подозвала к себе Лютого рукой. — Ольховку твою этот морок тоже сожрёт, это только вопрос времени. А я пойду на Истинный Север. Туда, откуда эта беда выползает. Дед говорил, что именно там, среди вековых льдов, я найду все ответы.

— На Север?.. — Лука ошеломлённо моргнул, и его молот на мгновение едва не выскользнул из вздрогнувших пальцев. Парень дико огляделся по сторонам, словно надеялся найти поддержку у застывающих сосен, но наткнулся лишь на холодный, понимающий взгляд Лютого. Кузнец тяжело сглотнул, превозмогая поднявшуюся в груди панику.

— Туда, в самое сердце стужи? Агата, да мы же там за день околеем! Ладно я, а ты? Сарафан холщовый, поршни на тонкой подошве...

Он на ходу забежал вперёд, вынуждая её остановиться, и крепко, но бережно перехватил её за плечи. В его глазах суеверный страх окончательно уступил место лихорадочной, твёрдой решимости.

— Раз ты решила идти на эту погибель — я с тропы не сойду, — без колебаний отрезал Лука. — Но не налегке же туда соваться! Хм... Нам нужно всё-равно вернуться в деревню, тайно взять из моей кузни тёплые овчинные тулупы. Также собрать побольше вяленого мяса, сухарей, огниво... Мешок твой пустой, в нём только ветер гуляет. Дай мне три лучины времени, Агата. Я обчищу свои кладовые, соберу припасы, и мы уйдём до того, как Черноречье проснётся.

Девушка пристально посмотрела на его побелевшие от напряжения пальцы на своих плечах. В её мыслях, чётких и холодных, как сам наползающий туман, мгновенно созрел другой план. Обычный деревенский кузнец будет лишь лишней обузой в этом походе. Он точно не выживет там, куда она держит путь, и закрывать его собой она не собиралась. Они уйдут только вдвоём с Лютым — молча, незаметно, оставив Луку далеко позади.

Но сейчас ей нужно было усыпить его бдительность.

— Ладно, кузнец. Твоя правда, — Агата заставила свой голос звучать ровно и покладисто, мягко высвобождаясь из его хватки. — Без припасов нам действительно будет трудно. Идём к деревне, но тихо.. краем леса, мимо загонов. Забирай свои тулупы, а я пока с Лютым недалеко подожду.

Едва эти покладистые слова сорвались с её губ, как Лютый резко прянул ушами и недоверчиво скосил на хозяйку свои умные, янтарные глаза. Шрамованный пёс, годами деливший с ней каждую тайну, мгновенно почуял фальшь в её голосе. Он чуть слышно зарычал, словно без слов спрашивая: «Зачем ты врешь ему, девка?»

Агате пришлось с силой погрузить пальцы в его жёсткий загривок украдкой, но властно прижимая голову пса к своим поршням.

— Тихо, Лютый... Свои, — шёпотом осадила она верного друга, глядя прямо перед собой и пряча глаза от кузнеца.

Лука, увлечённый своими мыслями о припасах, ничего не заметил.

Затем они поспешили прочь с открытой опушки. Обратный путь до Черноречья занял долгие часы, и к окраине родного поселения они подобрались уже в сгущающихся вечерних сумерках. Жаркий августовский день окончательно умер, уступая место неестественному, леденящему сумраку. Плотный туман двигался бесшумно, окутывая крайние избы сизой морозной пеленой, в которой застревал каждый вздох идущих людей.

На протяжении всего этого пути к деревни Лука то и дело пытался заговорить. Суеверный страх перед обволакивающим мраком гнал его вперед, заставляя шёпотом сыпать лихорадочными вопросами: а точно ли дед говорил про ответы? А как далеко простирается этот Истинный Север? Неужели они пойдут через Железный Кряж прямо в ледяную пустошь? Парень заглядывал ей в лицо, ища хоть каплю поддержки, но Агата оставалась глуха к его расспросам. Девушка упрямо шагала по заиндевевшей хвое, плотно сжав губы и уводя Лютого за собой. Она либо полностью пренебрегала его робкие попытки нарушить ватную тишину, либо изредка бросала в ответ короткое, ледяное «иди быстрее». Каждое её молчание ложилось между ними непробиваемой стеной, пока в её голове намертво зрел план грядущего побега.

Вскоре они миновали покосившиеся межевые столбы и вышли к густым зарослям старой ракиты у самой окраины Черноречья, Лука остановился. Парень пугливо огляделся по сторонам, всматриваясь в сумерки и в необычный туман, а затем быстро повернулся к девушке.

— Жди меня здесь, в тени под ветками, — торопливо, прерывистым шёпотом проговорил кузнец. — Я быстро, Агата. Одна нога здесь, другая в кузне. Соберу тулупы, вяленину, огниво — и сразу назад.

— Ага..

Как только широкая спина Луки растворилась в морозной вечерней пелене, покладистый вид Агаты мгновенно испарился. Она не собиралась послушно стоять под деревом. Пользуясь тем, что парень ушёл, девушка рванулась в сторону своего дома. Ей нужно было действовать быстро: перекусить хоть черствой коркой, сунуть в мешок остатки сухарей и навсегда исчезнуть из Черноречья до того, как кузнец вернётся с припасами. Обуза в виде влюблённого парня ей на Истинном Севере была не нужна.

Проскользнув в сени, Агата толкнула тяжёлую дубовую дверь и юркнула внутрь тёмной, пахнущей сухими травами избы. Матушки по-прежнему не было, она много времени проводила с общиной.

На ощупь, лихорадочно дыша в полумраке, девушка ринулась к печному углу, набивая за пазуху остатки зачерствевшего хлеба.

В это время навалившаяся с улицы ледяная пелена напрочь забила Лютому ноздри, лишая возможности учуять чужаков на расстоянии. Но стоило громоздким шагам приглушённо загреметь на самом крыльце, как верный космач мгновенно прянул ушами. Пёс глухо, предупреждающе зарычал, загривок его встал дыбом, и он тут же захлебнулся диким лаем, бросаясь к дверям.

Агата от этого рыка мгновенно подпрыгнула. Сердце испуганно забилось в груди, а пальцы инстинктивно выхватили из мешка костяной нож. Она успела лишь резко развернуться лицом к выходу и занять оборонительную стойку, как тяжёлый засов на входе с грохотом отлетел в сторону. В узкий дверной проём, вышибая дверь, ввалились двое крепких, дышащих перегаром и злостью общинных парней.

— Вот она, порченое семя! Здесь прячется, ведьма волхвова! — разорвал тишину торжествующий выкрик одного из них.

— Не прячусь. Я у себя в избе! А вы прочь, покуда не поплахело!

— Вздумала угрожать, ведьма! Хватай её! — крикнул второй и подошёл ближе.

Лютый ринулся наперерез, но первый мужик действовал слаженно — он хлёстко ткнул горящим факелом прямо в морду небольшому псу. Огонь опалил усы, заставляя космача отпрянуть назад, но чуткий страж не сдался. Захлебнувшись диким, отчаянным лаем, он снова и снова бросался в бой, пытаясь зубами отбить хозяйку. Пёс яростно клацал зубами возле чужих сапог. Хрипел от едкого дыма и швырялся прямо на раскалённое пламя, стремясь вырвать Агату из рук нападавших.

В эту же секунду второй парень навалился на Агату. Девушка рефлекторно взмахнула ножом наотмашь, и костяное лезвие с ходу полоснуло нападавшего по предплечью. Парень яростно взвыл, багровая кровь брызнула на холст сарафана, но против ратника с рогатиной в тесной избе у неё не хватило сил. Озверевший от боли мужик грубо перехватил её запястье, с хрустом выбивая оружие на пол, и намертво заломил локти за спину. Лютый тут же мёртвой хваткой вцепился в лодыжку второго парня, глубоко вонзаясь в живое мясо и разрывая сухожилия. Мужик дико завопил от внезапной боли, оседая на одно колено, но второй парень, ослеплённый злостью, среагировал мгновенно. Перехватив тяжёлое дубовое древко рогатины, он со всей дури ударил по голове пса. Глухой, страшный стук удара оборвал рык Лютого на полувздохе. Окровавленный пёс безвольно отлетел в угол печи. Он с размаху ударился о побелёный кирпич и затих, мгновенно потеряв сознание.

— Лютый! — отчаянно выкрикнула Агата, но её собственные руки уже были крепко скручены, лишая возможности даже повернуться к верному другу.

— Тащи её на площадь! К старосте! — зарычал раненый парень, хватаясь за окровавленную голень и злобно толкая связанную девушку в спину к выходу. — На озимых полях урожай погибает! Пусть прилюдно перед дедом и всей общиной отвечает, какой морок на деревню накликала!

Глава 7. Засов над головой

Сизый туман поглотил главную площадь Черноречья, окутав всё вокруг. Праздничные столы были пусты, хмельные кувшины перевёрнуты, а испуганный ропот общинных голосов сливался в один нарастающий гул. Люди теснились у подножия бревенчатых изваяний, испуганно глядя на озимые поля, где жито прямо на глазах с сухим хрустом покрывалось инеем. Там же, прямо у грозного деревянного идола Перуна сидела матушка Агаты. Женщина истошно молилась, раскачиваясь из стороны в сторону, даже не поднимая головы, словно пыталась закрыться от ледяного рока суеверным трепетом.

Агату грубо вытолкнули двое дюжих мужиков в самый центр этого безумия. Сарафан девушки был разорван от недавней потасовки, запястья намертво скручены толстой верёвкой, а на губах выделялась багровая кровь. Но её подбородок по-прежнему был упрямо вздёрнут вверх, а серый кремнёвый взгляд горел дикой ненавистью.

— Вот она, внучка волхва порченая! — фанатично закричал раненый ею парень, демонстрируя толпе окровавленное предплечье. — Это её рук дело! Она и морок лесной на наши поля накликала! Я лично видел, как она шла с той стороны, откуда и туман пришёл! Спалить её надо у идолов, пока морок всю скотину не порешил!

— Тьфу на вас и на скотину вашу, смерды трусливые! — с диким оскалом выплюнула Агата, недовольно рванувшись в руках державших её мужиков.

Толпа взвыла от такой дерзости, мужики угрожающе перехватили вилы и рогатины, а женщины запричитали. Но вдруг плотный туман на краю площади разорвался. В беснующуюся отару мчащимся щитом ворвался Лука.

Парень бежал прямиком с окраины Черноречья. Там, у старой ракиты, где он велел Агате ждать себя, кузнец нашел лишь примятую пустую траву. В панике осознав, что её уволокли, Лука прямо там, под деревом, швырнул на землю объёмистый тюк с тёплыми тулупами и вяленым мясом, который лихорадочно собирал для их побега, и сломя голову понесся на дикий гул толпы. На его лице ещё горел ошеломленный ужас, который при виде площади сменился свирепым бешенством. Заметив в самом центре связанную Агату со следами борьбы и окровавленными губами, кузнец тяжело зарычал. Перехватив рукоять своего молота, он готов был крушить любого, кто встанет на пути.

Агата встретилась с ним взглядом сквозь сизую пелену ледяного тумана, и её сердце пропустило удар. «Дурачина упрямый! Зачем прибежал?»

— Назад, кузнец! — грубо сказал один из державших её мужиков, выставляя рогатину в сторону наступающего Луки. — Не лезь к порченой, если жить охота!

— А ну, отпустили её!

Дед кузнеца услышав голос внука, почти бегом вбежал в толпу.

— Лука, не глупи...

— Уходи, дед! Я не могу оставить её зде...

— Стойте! — громовой, дребезжащий голос старосты Черноречья заставил общину замереть, а шагнувшего к деду внука — мгновенно осечься. Старик, тяжело опираясь на резной посох, не торопясь вышел к самому подножию деревянного идола Перуна. Его тусклые глаза, окружённые глубокими морщинами, горели суеверным блеском. Он пристально оглядел скованное изморозью жито на краю площади, а затем указал пальцем на связанную Агату: — Бездумной кровью богов не уймёшь! Они разгневаны на волхвово семя... Скоро Яблочный Спас. Тогда и принесём жертву!

Старик размахнувшись рубанул воздухом, оборачиваясь к притихшим мужикам, и его голос сорвался на зловещий хрип:

— А до тех пор — держать лето в жилой черте силой! Нужно много огня... Мужикам — обложить всю деревню кольцом великих костров! Валить священные сухие дубы, палить скотий жир, лить хмельное варево и багровую кровь подношений в огонь! Пусть этот удушливый, ядовитый жар стоит над хатами плотным куполом и выжигает морозный туман Севера, пока холод не сожрал избы! Во всех домах растопить печи, двери оставить настежь — согреем землю нашей гарью!

Потом староста повернулся к распластавшейся в пыли матери Агаты и опустил на неё свой тяжёлый, обвиняющий взгляд:

— А тебе, женщина, стоит только молить Перуна и всех богов в эти дни без еды и воды. Проси, чтобы они приняли нашу чистую жертву на Спас и вернули солнце! Тащите девку в погреб!

Толпа одобрительно зарычала, заворожённая жуткой волей старика. Мужики наотмашь толкнули Агату к земляной клети, грубо швыряя девушку в глубокий погреб под тяжёлый засов.

Вынужденно затихнув под натиском общины, Лука, застывший на краю площади с молотом в дрожащих руках, ели сдерживался, понимая: бросаться на сотню мужиков прямо сейчас — верная смерть для них обоих. У него осталось время, чтобы вытащить девушку из этого пахнущего кровью ада и забрать спрятанные под ракитой припасы до того, как Черноречье запылает ритуальным огнём.

В это время тяжёлая дубовая дверь захлопнулась с громким стуком, и снаружи скрежетнул массивный засов, отсекая Агату от задымлённого мира площади. Внучка волхва осталась в полумраке земляной клети, но покорно принимать судьбу она не собиралась. Девушка резко ринулась разрывать зубами путы на запястьях до кровавых ссадин. Затем она со всей дури ударила плечом в запертые доски клетки, но безуспешно.

— Жгите свои дубы, запечники безмозглые! — с едкой усмешкой выплюнула Агата прямо в закрытую дверь, и её голос полоснул темноту как нож. — Думаете, заперли кровь волхва — и спасётесь? Грейте свои избы, задыхайтесь в собственной гари, только этот лёд ваш дым всё равно сожрёт!

После Агата отступила, дико оглядывая углы в поисках хоть какого-то осколка камня.

Тем временем на площади, когда беснующаяся толпа начала расходиться по хатам, выполняя жуткий приказ старосты, Лука так и остался стоять, обдумывая план спасения. К этому моменту туман сгущался, окутывая идолов и мать Агаты сизым маревом. Именно тогда, сквозь пелену назойливого дыма костров, кузнец заметил Марту. Женщина всё это время молча стояла в тени крайнего амбара и неподвижно смотрела прямо на запертую земляную клеть.

Дождавшись, пока последние мужики покинут площадь, Марта бесшумно скользнула к застывшему парню. Её лицо было бледным, а в глазах горела холодная решимость.

— Это её проклятая мать Агафью сдала, — негромко, шёпотом проговорила Марта, хватая Луку за взмокший рукав кафтана и вынуждая опустить оружие. — Все и так знали, чья кровь в девке течёт, но мать её сама от страха мужикам мысль подкинула. Кричала у идолов, что Агафья вечно ходит на те дальние поля, которые сейчас первыми почернели, и что это она оттуда морок в деревню притащила. Ослепла община от ужаса, Лука. Но мы её вытащим. Слышишь меня? Мы сделаем это, когда деревня будет готовиться к Яблочному Спасу... И вы вместе сбежите. Поможешь ей уйти туда подальше от Чернолесья....

Чуть позже, посреди ночи, когда Черноречье уже вовсю задыхалось в гарной копоти кровавых костров, засов над головой неожиданно дрогнул. Дубовая створка приоткрылась лишь на ладонь, и на земляной пол погреба шагнул взъерошенный космач, а следом Марта протолкнула узел с тулупом.

— Лютый! — сдавленный шёпот сорвался с её губ. Окровавленный пёс, которого Марта заметила у её избы вместе с вещами, заскулил и преданно уткнулся мокрым носом в колени хозяйки.

— Жив твой дворняга, Агафья. Тёплый тулуп тебе принесла, у избы твоей подобрала. Слушай меня: Лука сейчас в кузне, он куёт тяжёлый боевой клинок для вашего побега. Общинная яблоня у алтаря уже тяжелеет, последнее яблоко на днях совсем созреет — тогда и будем праздновать Спас. Ты только не переживай, мы тебя по-любому вытащим!

Агата недовольно вскинула подбородок и упрямо, ядовито процедила сквозь зубы:

— Я Агата.

— Да-да, Агафья, — наспех отмахнулась сверху Марта, совершенно не собираясь спорить в такую опасную минуту. — Ты кузнецу-то не перечь!

Но внучка волхва лишь резко оскалилась, ласково прижимая к себе раненого Лютого, и её серый взгляд сверкнул дикой гордостью во тьму:

— Не надо, Марта! Передай этому дурачине кузнецу, чтобы уходил один, если хочет... Но я с места не двинусь!.. Да и сама уходи, забирай Кузьму с собой, и уводи его прочь! Родная матушка прилюдно меня под рогатины сдала! Так пусть теперь смотрят, как их жито превращается в тлен без ведовской защиты! Моя магия заперта здесь, вместе со мной, и ни один их деревянный бог не спасёт Черноречье от погибели. Скоро на эти земли придёт настоящий, мёртвый холод, и тьма тварей вылезет наружу, как дед мой говорил!.. Ступай, Марта. Я встречу их суд с открытым лицом! Ни шагу отсюда не сделаю!

— Дура кремнёвая! Пропадёшь ведь... — ахнула Марта, и её шёпот на мгновение прервался, став испуганным и совсем тихим: — Неужто дед твой покойный и прав был? Неужто и впрямь вылезут?..

Женщина судорожно сглотнула, но тут же сердито тряхнула головой, обрывая собственную панику, и хлёстко выплюнула напоследок в щель засова:

— А и если вылезут — так тебя, вредную такую, первую и съедят! Сиди уж во тьме, поганка упрямая, зубы не скаль. Мы с кузнецом тебя всё равно вытащим, хоть тресни!

Стук задвигаемого засова оборвал Марту на полуслове, снова погружая земляную клеть в глухую тьму.

Агата осталась наедине с Лютым, сжимая его в объятиях. Сердце в девичьей груди колотилось как безумное, но заносчивая, дикая гордость волховской крови мгновенно задавила этот глупый страх, превращая его в холодную ярость. Бежать трусливой тенью, подставляя под удар Луку и Марту, внучка волхва не собиралась.

Лютый тихо, согласно хекнул во тьме, словно разделял её горькую, суровую решимость.