4F: Биология личности. Как древние инстинкты управляют нашими решениями — и как мы можем ими управлять

Что самое удивительное, крокодилы умеют «дружить» с человеком.

В 1991 году рыбак Чито обнаружил умирающего крокодила-самца. Пятиметровый крокодил был ранен в голову через левый глаз, беспомощен и одинок — он был подстрелен местным фермером во время одного из нападений на коров. Чито забрал крокодила домой и в течение шести месяцев ухаживал за ним. Он назвал его Pocho.

После того, как крокодил выздоровел, Чито выпустил его в реку, но на следующее утро крокодил вернулся к нему и спал на веранде дома. Рыбак оставил его у себя дома. Они вместе купались по ночам и играли более 20 лет. Чито обнимал Почо, вращал его, лежал и катался на нем, ни капли не боясь.

Почо умер естественной смертью 12 октября 2011 года. Чито решил приручить другого крокодила из живой природы и добился некоторого прогресса в налаживании их отношений. Чито обладает, по-видимому, невероятной чувствительностью к природе и животным.

Какие же фундаментальные тренды, ведущие к нам, заложили рептилии?

— Неуклонный рост и усложнение мозга и появление коры. С этого момента эволюция интеллекта — это, в частности, история эволюции коры головного мозга.

— Увеличение гибкости. Надежный фундамент из инстинктов впервые надстраивается мощным этажом индивидуального обучения. Психика становится гораздо более гибкой, позволяя животному не просто реагировать, а решать новые, нестандартные задачи. Это был переход от «если… то…» к «если… то… а если нет, то попробовать вот так…».

— Усиление социальных связей. Хотя большинство рептилий — одиночки, на примере крокодилов мы видим зарождение сложной заботы о потомстве и даже элементов игры. Это те самые «зерна», из которых однажды вырастет сложнейшая социальная жизнь млекопитающих.

Эволюции для скачка необходимо было сделать «обновление железа» (изменение структуры нервной системы). Амфибии сделали шаг назад, к «железу», адаптировались к суше, а рептилии уже начали заново качать «софт». Рептилии — это не тупиковая ветвь и не «живые ископаемые». Это великие завоеватели, которые создали ту самую нейронную и психическую платформу, с которой стартуют два главных героя следующего акта эволюции — птицы и млекопитающие. Они построили первый этаж здания разума, на котором их теплокровные потомки надстроят остальные.

Птицы

Рептилии стали полновластными хозяевами суши. Именно от одной из ветвей этих древних ящеров — динозавров, примерно 250 млн лет назад произошли птицы. Да-да, птицы — это не просто «родственники» динозавров, это и есть динозавры, дожившие до наших дней. Но чтобы выжить и освоить новую, невероятно сложную среду — воздух, им пришлось полностью перестроить и тело, и мозг.

Полет — это не просто махание крыльями. Это сложнейшая навигационная задача, требующая молниеносной реакции, идеальной координации и способности обрабатывать огромные потоки информации. Птицы взяли за основу мозг своих предков-динозавров, но довели его до совершенства, оптимизировав под задачи полета.

Мозжечок, наш «бортовой гироскоп», у птиц разросся до невероятных размеров. Он стал настоящим суперкомпьютером, который в режиме реального времени просчитывает траекторию, вносит поправки на ветер, координирует работу сотен мышц. Именно он позволяет стрижу на скорости 100 км/ч ловить мошку или соколу совершать свой смертельный пике.

Для пилота главное — зрение. Зрительные центры в среднем мозге птиц огромны. Острота зрения у орла в 8 раз выше человеческой. Он видит мышь с высоты в километр! Мир птицы — это в первую очередь мир ярких, четких визуальных образов.

А вот с передним мозгом, центром интеллекта, птицы пошли по совершенно иному пути, чем млекопитающие. У нас с вами за мышление отвечает новая кора. У птиц она осталась примитивной. Вместо этого у них разрослись до гигантских размеров подкорковые структуры. Они уменьшили свои нейроны и скомпоновали их в сверхплотные ядра. Плотность клеток в этих ядрах в 1,5—2 раза выше, чем у млекопитающих. А где больше нейронов, там больше связей между ними и сложнее нейросети. Это ключевой момент! Долгое время ученые думали, что раз у птиц нет коры, то и сложного мышления у них быть не может. Отсюда и пошло обидное выражение «птичьи мозги». Какая чудовищная ошибка! Птицы доказали, что разум — это не эксклюзивный клуб обладателей коры.

Этот уникальный мозг породил и уникальную психику, которая в своей сложности не уступает, а в чем-то и превосходит психику многих млекопитающих. Многие животные используют орудия, но лишь единицы их изготавливают. И здесь чемпионы — новокаледонские вороны. Эти птицы настоящие пернатые инженеры.

Чтобы достать личинку из-под коры, ворон не просто подбирает палочку. Он отламывает ветку, обрывает с нее листья, а затем делает на ее конце крючок, сгибая ее или вырезая зазубрины. Более того, они могут изготавливать инструменты из листьев пандануса, вырезая из них полоски разной ширины с зазубренными краями. Это уже не просто использование, а производство по заранее продуманному плану!

Одной из вершин человеческой психики считается эпизодическая память — способность мысленно путешествовать во времени, вспоминая не просто факты, а события: что, где и когда произошло. Оказалось, что нечто подобное есть и у птиц.

Сойка-кедровка — гений консервации. За осень она прячет в разных местах до 30 000 орехов и зимой безошибочно их находит. В лабораторных экспериментах ученые давали сойкам прятать два вида лакомства: вкусных гусениц (которые быстро портятся) и кедровые орешки (которые хранятся долго). Когда птицам разрешали вернуться к своим тайникам через короткое время (несколько часов), они летели прямиком к тайникам с гусеницами. Но если их пускали через несколько дней, они даже не пытались искать гусениц (зная, что те уже испортились) и летели сразу за орехами. Они помнили не только что и где спрятали, но и когда они это сделали! Это настоящее ментальное путешествие во времени.

Сойки перепрятывают пищу, если видят, что за ними наблюдают. Они понимают, что запасы будут в безопасности только если другие птицы о ней не знают.

У птиц есть импринтинг. Если выкормить из рук галчонка, он привязывается к человеку, играющему роль приемного отца, все время держится рядом и выпрашивает у него пищу. Когда такая ручная галка начинает летать, она присоединяется к птицам. Ее социальными партнерами становятся оказавшиеся рядом дикие галки или вороны. Однако по достижении половой зрелости ухаживание направляется на людей. Когда позже просыпается родительский инстинкт, птица снова стремится к галчатам, а не к человеческим детям. Таким образом, объект ее внимания зависит от конкретного инстинкта.

Одна из таких галок по имени Джок относилась к приемному отцу как к родителю; к серым воронам как к пищевым компаньонам; к девочке как к половому партнеру; и к галчонку как к собственному птенцу.

Птицы непревзойденные мастера обучения через наблюдение. Они создают настоящие культурные традиции, которые передаются из поколения в поколение не через гены, а через «воспитание».

В 20—х годах XX века в Англии синицы научились пробивать фольговые крышечки на бутылках с молоком, которые оставляли у дверей домов, чтобы добраться до сливок. Этот «лайфхак» не был врожденным. Он возник в одном месте и, как культурный вирус, за несколько лет распространился по всей стране. Птицы просто смотрели друг на друга и повторяли!

Дрозды инстинктивно боятся сов. В одном эксперименте молодому дрозду показывали сову, и он видел, как его опытный сородич поднимает тревогу. Затем сову убирали и показывали совершенно безобидный предмет (например, бутылку), но при этом проигрывали запись тревожных криков. Молодой дрозд, видя реакцию «учителя», начинал бояться этой бутылки. Но самое поразительное, что потом он сам становился «учителем» для следующего поколения, обучая их бояться этого абсолютно безопасного предмета. Так передаются не только полезные навыки, но и предрассудки!

Птицы не просто учатся, они способны к инсайту — внезапному озарению, решению задачи «в уме». Новокаледонские вороны не просто используют, а изготавливают орудия с крючками. В лабораториях они решают многоэтапные задачи: используют короткую палочку, чтобы достать длинную, а уже длинной — достать еду. Это требует планирования и понимания причинно-следственных связей.

Птицы умеют обманывать. Так как у них в стае есть иерархии, то часто приходится отдавать еду более статусному самцу. Когда ворон приближается к спрятанной пище, то учитывает, что знают остальные в стае. Если кто-то что-то знает, то спешит попасть к тайнику первым, но если никто не в курсе, то не торопится.

У одного зоолога был ворон, самец низкого ранга. Он оказался специалистом по открыванию банок со сладостями. Чтобы не делиться, ворон с энтузиазмом открывал пустые банки и делал вид, что ест из них. Когда доминант раскрыл обман, то пришел в ярость и раскидывал все вокруг.

У птиц есть политика. Они обладают стратегией «разделяй и властвуй». Вороны воспрепятствуют установлению дружеских связей между соперниками. Чем больше связей, тем выше статус. Идет борьба за иерархию.

Считалось, что птицы могут лишь подражать звукам. Но попугай Алекс мог считать в уме, различал цвета, четко произносил каждое слово. Это производило впечатление речи, по крайней мере он делал это лучше любых других животных.

Алекс знал более 150 слов. Но он не просто повторял их. Он понимал их значение. Он мог ответить на вопрос «Какого цвета этот ключ?» или «Сколько здесь красных кубиков?». Он освоил абстрактные понятия «одинаковый» и «разный». Если ему показывали два одинаковых синих ключа и спрашивали: «Что одинаковое?», он отвечал «Цвет, форма». Если показывали синий ключ и красный кубик, на тот же вопрос он отвечал «Ничего». Он даже придумал слово для яблока, которого не знал, скомбинировав два известных ему слова: «банана—вишня» (вероятно, из-за вкуса и цвета). Это уже не имитация, а настоящее творческое использование языка.

Развивается эмоциональный интеллект. Вороны умеют распознавать лица друг друга. Сойки способны учитывать предпочтения других, приняв их точку зрения. Самец сойки учитывает, что ела самка, предполагает, что она захочет попробовать что—то новое и приносит другую еду.

У птиц нет языка, хотя на примере Алекса, могут осваивать чужой и понимать смысл сказанного. У них есть спасательная система сигнализации — крики, предупреждающие о хищниках.

Птицы — это не просто «улучшенные рептилии». Это совершенно особый путь развития психики.

Альтернативный мозг. Для сложного мышления, памяти и даже языка не обязательно иметь мозг, устроенный как у млекопитающих. Эволюция может прийти к схожим гениальным решениям, используя совершенно разные нейронные «чертежи».

Увеличение объемов восприятия и обработки потоков информации. Именно сложные жизненные задачи — необходимость навигации во время миграций, поиск и запасание пищи, сложные социальные отношения — стали тем «тренажером», который «прокачал» мозг птиц до невероятных высот.

Усиление абстрактного восприятия. От танца пчелы мы перешли к еще более сложным формам. Способность попугая Алекса оперировать абстрактными понятиями и «ментальные путешествия во времени» у соек — это уже не просто общение или память, а настоящие предвестники человеческого мышления.

Так что, когда в следующий раз вы увидите ворону, не думайте, что это просто птица. Перед вами — пернатый интеллектуал, потомок динозавров, который носит в своей крошечной голове разум, построенный по иным законам, отличных от наших.

Млекопитающие

На протяжении десятков миллионов лет миром правили гигантские рептилии. А где же были наши предки? Они работали в «ночную смену». Это были маленькие, похожие на мышек или землероек существа, которые вели сумеречный образ жизни, прячась от больших ящеров. Они были партизанами в мире, захваченном динозаврами. И, как все партизаны, чтобы выжить, они должны были быть не сильнее, а умнее, хитрее и сплоченнее.

У млекопитающих происходит взрывной рост самой верхней, самой новой его части — новой коры (неокортекса)12. Это тот самый слой серого вещества, который у человека разросся до таких размеров, что ему пришлось собраться в складки и извилины, чтобы поместиться в черепе. Неокортекс — это новый «CEO» мозга. Он берет под свой контроль все остальные отделы. Именно здесь происходит высший анализ всей информации от органов чувств, принимаются сложные решения, хранится память и рождаются хитроумные планы. Если мозг рептилии — это набор специализированных «министерств», то мозг млекопитающего — это мощная корпорация с единым аналитическим центром.

Но одного холодного расчета было мало. Чтобы выжить в тени, нужно было сплотиться. А для этого требовалось развитие клея, способного связать особей друг с другом. Этим клеем стали эмоции — лимбическая система мозга. Это целый комплекс структур, отвечающий за страх, ярость, удовольствие, привязанность и т. д. Мир перестал быть просто набором стимулов («еда», «опасность»). Он окрасился в яркие эмоциональные тона («приятно», «страшно», «хорошо», «плохо»). Это позволило создать прочные социальные связи, более сложные, чем у рептилий.

Этот новый, «умный» и «чувствующий» мозг позволил млекопитающим развить весь спектр известных нам форм обучения, доведя их до невероятной высоты. Инстинкты никуда не делись, но они стали более сложными и эмоционально окрашенными. Главный из них — материнский инстинкт. А чтобы он работал безошибочно, эволюция использовала импринтинг. Новорожденный козлёнок или оленёнок в первые же часы жизни запечатлевает образ и запах своей матери, формируя с ней неразрывную связь. Это уже не просто следование, как у гусят, это основа развития будущей привязанности высших млекопитающих.

Млекопитающие играют. Котята, гоняющиеся друг за другом, щенки, борющиеся за палку, — они не просто развлекаются. Они проходят обучение в самом безопасном и эффективном «виртуальном тренажере». В игре они оттачивают охотничьи навыки, учатся общаться, устанавливают иерархию и познают границы дозволенного. Длительный период детства и юности, посвященный играм, — это та «роскошь», которая позволяет млекопитающим вырасти невероятно адаптивными и умными взрослыми.

Способность учиться у сородичей у млекопитающих достигает своего пика. Они создают настоящие культурные традиции.

Разные семьи косаток используют совершенно разные, уникальные стратегии охоты (например, одни выбрасываются на берег за котиками, другие сбивают тюленей с льдин волной), и эти сложнейшие навыки передаются из поколения в поколение исключительно через обучение.

Развивается эмоциональный интеллект. Овцы умеют распознавать лица друг друга. Домашние волки выполняют команды не хуже собак. Но они меньше обращают внимание на лицо человека, более независимы и пытаются решать проблему самостоятельно. Когда собаки сталкиваются с проблемой, которую не могут решить, то оборачиваются и смотрят на хозяина, чтобы получить помощь. Бутылконосые дельфины помогают друг другу.

Недалеко от стаи дельфинов была взорвана динамитная шашка. Как только один из оглушенных дельфинов всплыл на поверхность, с трудом сохраняя равновесие, ему на помощь пришли двое других. Они подплыли снизу, подсунули головы под грудные плавники, поддерживая на поверхности, чтобы контуженный мог дышать. Вся стая ожидала пока собрат не пришел в себя, после чего быстро уплыла.

Развивается животная культура, дополняющая инстинкты. Бурые медведи, слоны, белухи, косатки, нарвалы, короткоплавниковые гринды, морские львы, шимпанзе, гориллы и люди — 10 видов млекопитающих, у которых есть менопауза. Возможно, найдут еще у дельфинов — пока точных данных нет. Наиболее изучены четыре вида: люди, бурый медведь, косатки и слоны. Это необычный шаг эволюции: зачем сохранять бесполезных дряхлых, старых, негодных для спаривания животных? До этого они уничтожались природой: хищниками, болезнями или даже собратьями.

Передать опыт молодому поколению! По одной из гипотез пожилые особи становятся «бабушками» и «дедушками». Они и повитухи, и нянечки, и воспитательницы, и учителя для «дочерей» и «внуков». Именно «бабушки» и «дедушки» передают молодому поколения традиции и культуру. У разных групп дельфинов и косаток формируются разные лайфхаки, стратегии в охоте и предпочтения в еде. Они даже говорят по-разному.

Учёные насчитали более 40 видов дельфинов, у которых меняется язык в зависимости от места проживания. В далёких друг от друга группах появляются особенные диалекты и местные «наречия». Стаи из разных краёв попросту не поймут друг друга.

У млекопитающих, как и у птиц есть самосознание. Некоторые азиатские слоны узнают себя в зеркале. Помеченные белым крестом на лбу, они постоянно терли эту отметку, стоя перед зеркалом. Слоны, выросшие среди людей, умеют обманывать. Они способны засовывать хоботом пучок травы в деревянный колокольчик, висящий на шее, чтобы незаметно, беззвучно передвигаться.

Животные способны синхронизировать свои действия. Косатки, замечая тюленя на льдине, сначала перемещают льдину в открытое море. Затем 4—5 касаток выстраиваются бок-о-бок в ряд. Действуя одновременно, они быстро плывут к льдине, создавая такую волну, которая смывает несчастного тюленя с поверхности. Наигравшись с тюленем, они часто отпускают его. А одного даже посадили на другую льдину.

Жесткое программирование инстинктов «размягчается» — маятник еще сильнее сдвинулся от «железа» к «софту». Импринтинг плавно переходит в привязанность, а где граница между ними — без литра медицинского спирта не разобрать. Формируются коллективные шаблоны поведения: две разные группы дельфинов, слонов или людей могут не понять друг друга.

Пластичность достигает своего апогея. У нее 2 важные особенности:

— Быстрая перестройка навыка: превращение положительного раздражителя в отрицательный и обратно. Крысу можно научить бояться хлопка, потом желать его (чтобы получить еду), потом опять бояться и так по кругу.

— Использование навыка в новых условиях. Крысу можно научить преодолевать сложные лабиринты с лестницами, веревками, замками на пути к кусочку вкуснейшего сыра. Переверни лабиринт — она по памяти доберется кратчайшим путем без ошибок. Заполни его водой и ничего не измениться. Крыса вплавь кратчайшим путем и без ошибок доберется до цели.

Зачатки цивилизации свойственны только людям и появились много позже, всего лишь примерно 10 000 лет назад. Отсюда можно сделать вывод: культура — много более древний и эволюционно сформированный биолого—психологический механизм.

Млекопитающие редко приспосабливаются к резким переменам путем медленного изменения свои органов. Гораздо чаще это делают путем быстрого изменения прежних привычек и навыков благодаря психике. Они задали три ключевых тренда, создающие идеальный плацдарм для появления человеческого разума.

— Усложнение мозга. Вся дальнейшая эволюция интеллекта по нашей линии — это история роста и усложнения новой коры.

— Развитие сложных эмоций и привязанности стало основой для развития сложнейших социальных структур, эмпатии и сотрудничества.

— Удлинение периода детства, посвященного играм и обучению под защитой родителей, стало главным «инкубатором» для развития гибкого, творческого интеллекта.

Приматы

После падения астероида и заката эры рептилий перед жизнью открылись новые, захватывающие возможности. Одна из групп млекопитающих уже освоила совершенно новую экологическую нишу — кроны деревьев. Этот, казалось бы, простой переезд стал катализатором нашего рождения.

Жизнь на деревьях — это не жизнь на земле. Это мир ветвей, лиан, прыжков и полетов. Это трехмерный мир, где ошибка в расчете расстояния — это не просто промах, а падение и смерть. Чтобы выжить здесь, нужен был мозг, который видит мир в 3D и может манипулировать им с ювелирной точностью.

Мозг приматов — это результат гениального союза двух органов: глаз и рук. Глаза с боков головы, как у коровы, переместились на переднюю часть лица. Это позволило картинкам с двух глаз накладываться друг на друга, создавая стереоскопический эффект. Мир впервые обрел глубину. Примат не просто видит ветку, он точно знает, как далеко она находится. Этот «3D—кинотеатр» в голове потребовал гигантских вычислительных мощностей от зрительной коры.

Лапа с когтями превратилась в руку с пятью пальцами, противопоставленным большим пальцем и чувствительными подушечками. Рука стала не просто опорой, а органом познания. Ею можно было не только хватать, но и ощупывать, вертеть, исследовать предмет. С появлением прямохождения руки стали свободнее и чаще занимались исследованием предметов вокруг. Непрерывный поток сложнейшей информации от глаз и рук создал петлю обратной связи, на которой мозг начал расти как на дрожжах.

Так, например, у лисиц 45 дополнительных функций взаимодействия передних лап и рта. У барсука — 50, енота — 80, макак и павианов — 150, у человека — не сосчитать. Растет мультифункциональность передних лап и рта с одновременным развитием мозга.

Благодаря взаимодействию рук и головы приматы научились деструктивным действиям (расколоть орех, разворошить термитник и тд). Это позволило понять внутреннюю структуру предметов. Это глубокий анализ. Одновременно появились конструктивные действия — постройка чего-то нового, чаще всего гнезда для ночевки. Это синтез.

Несмотря на это шимпанзе не способна охватить быстро картину в целом. В одном эксперименте ей дали палку, чтобы подкатить яблоко к клетке вокруг препятствия. Шимпанзе научилась, но когда часть стенки убрали (стало проще подкатить прямо к себе), то она не изменила поведения.

Безусловные рефлексы (отдергивание руки от острого) и сложные инстинкты (материнская забота) никуда не делись. Они — надежный фундамент. Но над этим фундаментом приматы надстроили небоскреб гибкого поведения. Они — виртуозы оперантного обучения: шимпанзе быстро понимает, если нажать на этот рычаг, получишь банан, а если на тот — фигу с маслом. Он учится на последствиях своих действий.

Приматы — гении социального обучения. Они смотрят. Они понимают. Они повторяют. Но делают это по-разному. Если человеческий ребенок, видя, как взрослый неуклюже зажигает свет головой, будет подражать и тоже тыкаться головой в выключатель, то шимпанзе поступит умнее. Он поймет цель (включить свет) и сделает это самым простым способом — рукой. Это эмуляция, копирование не действия, а намерения. Это способность понимать, что у другого в голове есть какие-то цели и желания.

Мать-шимпанзе, обучающая детеныша колоть орехи камнями, — это настоящий учитель. Она может замедлять свои движения, подправлять положение камня в руке у малыша, передавая технологию напрямую. Если пощекотать ее детеныша, он будет шумно вдыхать и выдыхать — что это как не смех?

В экспериментах шимпанзе, знающий эффективный способ достать еду, попав в новую группу, где все используют другой, менее эффективный метод, через некоторое время откажется от своего ноу-хау и примет «местную традицию». Быть частью группы оказывается важнее личной эффективности. Конформизм — это корень наших социальных норм.