Энчантер

Эфти

Энчантер

Глава 1. Записи с первой по четвертую

Запись нулевая

Я аккуратно отступил пустую страницу и наверху написал «Энчантер».

Потом подумал и добавил подзаголовок мелким почерком — так, чтобы тот, кто это будет читать, понял, что это не название, а катастрофа, которая ещё не случилась, но уже запланирована.

История о том, как мы пошли в замок богов, но вляпались в другую историю.

Я снова начал писать, потому что если я не запишу — всё забудется, а если забудется — значит, не случилось. А оно случилось и будет случаться дальше.

Запись первая

Мы пробыли в монастыре Норхат ещё сутки, восстанавливая силы. Место, которое ещё недавно дышало ненавистью и фанатизмом, теперь казалось просто тихим, заброшенным комплексом без хозяина.

Никто не пытался с нами конфликтовать. Ни одна жрица не вышла с мечом, не прочитала проклятие на наши головы, не попыталась отомстить за павшую богиню. Или не хватало духу, или они просто не знали, что делать дальше. Смерть Норхат оставила их без компаса — или без поводка. Трудно сказать, что именно они чувствовали, но я предпочитал не думать об этом.

— Ми, — довольно сказала Ми, загружая в свою сумку очередную золотую чашу. Я уже перестал считать. Она делала это с присущей ей скрупулёзностью — не хваталась за первое попавшееся, а выбирала: взвешивала, щупала, прикидывала ценность. Дракон в миниатюре.

Пандора, она же Буши, нашла какую-то брошь с тёмным камнем и потускневшим серебром. Долго крутила её в руках, потом застегнула на платье и сказала:

— С меня этого достаточно. Всё остальное — ваше.

Я не стал спрашивать, что в ней особенного. Если богиня что-то забирает себе, значит, у неё есть на то причина. Хорошая или плохая — не моё дело.

Иния почти всё время болтала с Анабель, и я слышал их смех — звонкий, лёгкий, почти беззаботный. О чём они говорили? О чём-то своём. О делах, которые касались только их. Я не сильно вникал. У меня были другие заботы.

Я посвятил своё время дневнику. Сидел под бронзовым киворием, на холодном мраморном полу, и писал. Всё, что случилось. Всё, что запомнил. Всё, что не хотел забыть.

Ещё я размышлял о луне.

Она всё так же висела над монастырём по ночам — жёлтая и тёплая. Их на ночном небе всегда было две: одна — луна Отини, другая — луна Норхат. Но теперь, когда я смотрел на неё, старое название не подходило. Луна Норхат. Слишком много крови, слишком много слов, слишком много молитв, которые никто не услышал.

— Пора бы сменить название луне Норхат, — сказал я себе вслух.

— На что? — спросила Аяана, проходя мимо с чашкой горячего чая. Она уже привыкла к моим монологам и не удивлялась.

— Луна Талиесина, — ответил я, проверяя, как звучит. — Или просто — Луна. Только без богов. Без имён.

Она хмыкнула, но ничего не сказала. Пошла и молча села на алтарь.

Эх. Быть может, когда-нибудь кто-то действительно переименует луну. Назовёт её так, как сочтёт нужным. Но вряд ли это буду я. Я просто жрец с изломанной магией и слишком большим дневником, чтобы носить его с собой без последствий.

А что случилось с Джалинн? Ми отправила её туда, куда отправила, и я был уверен, что это место будет для богини неплохим уроком. Пусть посидит и подумает о своём поведении. Может, даже попросит прощения у тех, кого хотела уничтожить. Хотя вряд ли.

— Вам пора, — сказала Анабель, подходя ко мне.

Я кивнул, закрыл дневник и поднялся.

— Пора, — согласился я. — Нас ждёт Мрачный замок — и совсем не ждёт Энчантер.

Запись вторая

Мы втроём беспрепятственно вышли через южные врата монастыря в тишину Изумрудного леса.

Лес встретил нас прохладой.

Изумрудный лес назывался так не просто так. Деревья здесь были ровными, будто их кто-то годами подстригал и выравнивал по линейке. Кроны смыкались вверху, пропуская свет небольшими зелёными пятнами, и воздух казался густым, насыщенным запахами. Пахло мхом, влажной корой и цветами.

А ещё он был населён волшебными существами.

Мы не успели сделать и сотни шагов, как мимо нас, спеша по своим делам, пролетел волшебный дракончик. Он выглядел как комар-переросток: длинное тело, четыре крыла, радужная чешуя, которая переливалась при каждом взмахе. И морда — как у маленькой, очень довольной собаки, которая только что стащила со стола сосиску.

— Ми! — с восхищением прошептала Ми, провожая его взглядом. Её глаза блестели, и я видел, что она готова была побежать за ним.

— Ну и мерзость, — прошипела Аяана, сплюнув на зелёную траву.

— Слишком милый? — уточнил я, пряча улыбку.

— Отвратительно милый, — подтвердила наёмница, передёрнув плечами. — Аж бесит.

— Потерпи немного, — подбодрил я. — Скоро выйдем на южную дорогу.

Я, конечно же, понятия не имел, насколько скоро мы выйдем из Изумрудного леса. Пандора сказала «через лес», а не «по прямой линии за два часа». Но ориентир был простой: идти на восток, пока не упрёмся в ущелье. А там — южная дорога. По крайней мере, так говорила богиня. А богини, как известно, никогда не ошибаются. Ну, почти никогда.

— Мы вообще знаем, куда идём? — спросила Аяана, когда мы прошли ещё с полкилометра.

— Приблизительно, — ответил я.

— Это твоё любимое слово.

— Одно из.

— Если мы заблудимся, я буду винить тебя.

— Если мы заблудимся, я тоже буду винить себя. Но не в полную силу.

Ми шла впереди, разглядывая каждое дерево, каждую травинку, каждое насекомое, которое попадалось на её пути. Она то и дело останавливалась, прислушивалась к чему-то, потом бежала дальше. Я смотрел на неё и думал, что, может быть, этот лес был именно тем, что ей нужно. Покой и красота. Никаких жриц, никаких заклинаний, никакой угрозы. Только зелёный свет, пение птиц и дракончики, которые то и дело мелькали между ветвей, создавая видимость, что мир не всегда состоит из крови и проклятий.

Я почти расслабился. Почти.

— Я тут всё думаю, — произнесла Аяана, глядя на Ми.

Я покосился на наёмницу. Она шла чуть позади, держа руки на поясе. Лес повлиял даже на Аяану. Она начала думать. Не действовать, не рубить, не планировать, как и кого убить, а просто думать. Это было настолько необычно, что я не сразу нашёлся с ответом.

— И что же? — спросил я, заинтригованный.

— Дьявольские корнеплоды. Что такое дьявольский?

Я моргнул от неожиданности и улыбнулся.

— А — протянул я, чувствуя себя учителем, который наконец дождался вопроса по теме. — Это архаичное название злого. Раньше люди всё зло в мире собирали в единый образ. Они звали его дьявол. И выглядел он как большой краснокожий сатир.

— Сатир? — переспросила Аяана, и в её голосе послышалась усмешка.

Она смотрела вперёд, туда, где на большом плоском камне сидел маленький козлоногий сатир. Он играл на дудке весёлую, озорную мелодию. Его козлиные ноги болтались в воздухе, а рожки были такими маленькими, что больше походили на еловые шишки.

— Они же придурки, — сказала Аяана с лёгким презрением.

Сатир перестал играть. Он поднял голову, посмотрел на нас. Его глаза округлились. Он аккуратно, не делая резких движений, слез с камня и уполз за него, опасливо провожая взглядом наёмницу.

— Ну, — продолжил я, — тогда нужен был символ зла. И им стал дьявол. Козлоногий сатир с большими рогами и красной кожей. Он искушал людей, заключал с ними сомнительные договоры. Взамен люди отдавали ему свою душу.

— Придурки какие, — повторила Аяана, уже без усмешки. Скорее, с усталостью.

Я хмыкнул и посмотрел на камень, за которым прятался сатир.

— Ничего с тех времён особо не поменялось, — сказал я. — Люди всё так же готовы продать душу за что угодно. Только теперь вместо краснокожих сатиров — богини с завязанными глазами и дьявольские корнеплоды, которые прячутся в земле и ждут своего часа.

Мы прошли мимо камня. Сатир высунул голову, убедился, что мы ушли, и снова заиграл на дудке.

Запись третья

Чуть дальше, за поворотом тропы, среди стволов и зелёного света, я увидел её.

Нимфу.

Она стояла под деревьями, босая, в лёгкой белой ткани, которая почти не скрывала её тело. Её длинные волосы были влажными, будто она только что вынырнула из ручья и ещё не успела стряхнуть воду. Тонкие струйки стекали по её плечам, по рукам, капали на землю, где тут же исчезали, не оставляя следа.

Нимфа танцевала.

Я остановился и смотрел. Движения её были плавными, лёгкими — создавалось впечатление, что она не касалась земли, а скользила над ней. Её руки описывали в воздухе круги, её тело изгибалось, как травинка на ветру, и каждый шаг был идеально выверен, как у артистки, которая репетировала этот танец тысячи лет.

Мне слышался мелодичный смех. Тихий и звенящий, как вода в ручье. Но я не мог понять — смеётся ли нимфа, или это журчит где-то неподалёку невидимый ручей. Звуки смешивались, переплетались, создавали музыку, которой не было, но которая звучала в голове.

Она манила меня. Не словами и не жестами, а своим присутствием. Её танец приглашал, зазывал, обещал забыть про всё. Войти в круг, протянуть ей руку и двигаться вместе с ней, под её музыку и по её правилам.

Я сделал шаг вперёд.

— Чё, пойдёшь? — поинтересовалась Аяана.

Её голос прозвучал как ведро холодной воды, вылитое на голову. Я оглянулся на наёмницу.

— Танцевать с нимфой? — переспросил я, чувствуя, как что-то возвращает меня обратно в реальность.

— Ми! — прошептала Ми, стоя рядом. Она широко раскрыла глаза и смотрела на нимфу с таким восхищением, будто та была самым красивым существом на свете. Её губы чуть приоткрылись, и я почти видел, как она собирается сделать шаг вперёд.

— Ну да, с нимфой, — подтвердила Аяана. Она стояла, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с лёгкой усмешкой. Спокойная уверенность в том, что я собираюсь сделать глупость и она будет смотреть на это с удовольствием.

Я посмотрел на нимфу. Она продолжала танцевать, но её движения стали чуть медленнее, как будто она ждала. Её тёмные бездонные глаза — я не видел их раньше — теперь смотрели прямо на меня.

— Не, — сказал я, отводя взгляд. — Я не умею танцевать. Потом вернусь и потанцуем.

Аяана хмыкнула.

Запись четвертая

Пройдя ещё с полкилометра, мы уткнулись в небольшое озеро.

Оно лежало посреди леса, как серебряная монета, брошенная на зелёный ковёр. Вода в нём была странной — серебристой. Она переливалась, мерцала, будто внутри плавали крошечные звёзды, и когда я смотрел на неё, у меня возникало чувство, что я гляжу не в озеро, а в ночное небо.

— Про этот водоём нам ничего не говорили, — сказал я, останавливаясь.

— Значит, мы заблудились, — констатировала Аяана.

Она просто произнесла это как факт, одновременно с искоса взглянув на меня. Я молча кивнул.

Ми подбежала к самому краю воды, присела на корточки и замерла, глядя на своё отражение. Её пальцы коснулись поверхности, и по воде пошли круги, разбивающие серебряное зеркало.

— Ми, — прошептала она, как будто разговаривала с кем-то там, в глубине.

На другой стороне озера я заметил небольшой дом с серой крышей, увитый зелёным плющом и фиолетовыми цветами. Он стоял почти у самой воды и казался частью пейзажа — будто вырос здесь сам, без строителей и чертежей.

Я не успел спросить, что за дом, потому что Аяана сделала рывок.

Пролетавший мимо волшебный дракончик с радужными крыльями внезапно оказался в её руке. Она схватила его за горло с такой скоростью, что я даже не заметил, как она это сделала.

— Где тут у нас восток, говори, — произнесла она, глядя в широко раскрытые от ужаса глаза дракончика.

Существо пищало, дёргалось, пыталось вырваться, но наёмница держала его так же уверенно, как держала бы Тихий Гром. Его радужная чешуя переливалась от страха, а крылья бились, создавая жалкий шум.

— Пу-пу-пу! — запищало оно.

— Понятно, пу-пу-отсюдова, — сказала Аяана и швырнула его подальше.

Дракончик улетел, кувыркаясь в воздухе, и скрылся за деревьями, издавая всё то же писклявое «пу-пу».

Я подошёл к Аяане. Она брезгливо вытирала руки о штаны, будто прикоснулась к чему-то неприятному.

— Не местный? — спросил я.

— Типа того, — ответила она. — Тоже турист. Еще и иностранец. По нашему не разговаривает.

Ми обернулась от озера и посмотрела на нас. На её лице было лёгкое недовольство, как будто она хотела сказать: «Зачем вы обижаете маленькое существо?» Но она промолчала. А может, хотела, чтобы мы положили его в её сумку?

Я смотрел на дом на той стороне. Лес был больше, чем мы думали, и он не хотел выпускать нас.

— Ну что, — сказала Аяана, отряхнув руки. — Пойдём спросим у того, кто в доме?

Я вздохнул и посмотрел на Ми. Она всё ещё сидела у воды, пальцами чертя круги на серебряной глади.

— Ми, — позвал я. — Идём.

— Ми, — ответила она, не оборачиваясь, но поднялась на ноги.

Мы пошли к дому по краю озера, через траву, которая под ногами казалась мягче, чем должна быть.

Домик оказался небольшим, сложенным из серого камня, с крышей, поросшей серым мхом. Плющ обвивал стены плотным зелёным ковром, а фиолетовые цветы свисали с карнизов, как маленькие колокольчики, которые не звенели, но, казалось, вот-вот зазвенят.

Дверь была приоткрыта.

Я толкнул её плечом — она поддалась без скрипа. Внутри было чисто, аккуратно, но пусто. Ощущалось чьё-то недавнее присутствие — на столе стояла кружка, рядом лежала раскрытая книга, страницы которой чуть шевелились от сквозняка. У стены — кровать, застеленная грубым шерстяным одеялом, пара табуретов и очаг, в котором ещё догорали угли.

— Похоже, здесь кто-то живёт, — сказал я, оглядываясь.

— Полчаса назад жил, — уточнила Аяана, принюхиваясь.

— Может, отшельник, — предположил я. — Или рейнджер, который присматривает за лесом. Ушёл на обход.

— Или тот, кто не хочет, чтобы его нашли, — ответила Аяана, заглядывая в пустой шкаф.

Я хотел ответить, но почувствовал, что чего-то не хватает. Оглянулся — Ми не было рядом. Она стояла у самого берега, как зачарованная, глядя на серебряную поверхность озера. Её голова была чуть наклонена, руки опущены вдоль тела, и она не шевелилась.

— Ми, — позвал я. — Идём.

— Ми! — позвала нас девочка и указала в центр водоёма.

— Что там? — спросил я и посмотрел в центр озера.

Прямо в центре мерцающего звёздами озера я увидел человеческую фигуру. Она стояла, не двигаясь, и смотрела на нас.

Глава 2. Записи с пятой по седьмую

Запись пятая

— Вы пришли по зову сердца! — произнесла загадочная фигура, подплывая к нам.

Она двигалась по серебряной глади бесшумно, не оставляя следов на воде. Полностью состояла из воды этого озера — я видел, как её тело переливалось, мерцало, пропуская сквозь себя звёздный свет. Ног не было видно; силуэт был женским, с тонкой талией и длинными руками. Ниже пояса она переходила в пышное платье, которое струилось по воде, уходя в глубину, как корни дерева.

— Мы пришли, потому что заблудились, — ответила Аяана, не моргнув глазом.

— Это дева озера, — сообщила мне Паладин Зари голосом, в котором звучала лёгкая тревога. — Осторожней. Они не любят, когда их тревожат.

— Укажи, в какой стороне восток, — спокойно попросил я, стараясь, чтобы голос не выдавал напряжения. — И мы пойдём со своим зовом сердца дальше. Без обид.

— Да, конечно, — сказала дева озера и небрежно махнула рукой в сторону, указывая на деревья. — Восток там. Идите, я вас не задерживаю.

— Спасибо, — сказала Аяана и двинулась в указанном направлении.

— Я остаюсь, — произнесла Ми. — Вы идите.

Мы уставились на неё. Впервые она произнесла что-то сложнее «Ми». Ну, не впервые, но всё равно. Это было слишком длинно и слишком осмысленно. Слишком не по-её.

Глаза Ми блестели серебром. Я не знал, было ли это отражением озера или чем-то другим, но смотрелось это неправильно.

— Так, леди, не пойдёт, — произнесла Аяана, положив руку на эфес. Голос её стал жёстче. — Это какая-то разводная схема из прошлого столетия. Таким циркачи промышляли — вентрилокация или что-то в этом духе. Только у них рот не открывался, а здесь я не вижу разницы.

— Это же вы управляете Ми, — сказал я, глядя на деву. — Зачем она вам?

— Я никем не управляю, — ответила она ледяным, спокойным голосом. В нём не было эмоций. — Каждый волен делать то, что велит ему сердце. Вы решили идти на восток. А девочка решила остаться в Изумрудном лесу.

— Ты давай тут за других не решай, — огрызнулась наёмница. — А то я за тебя решу, куда тебе идти.

— Я решила остаться, — произнесла Ми. Её голос был ровным, но я знал её достаточно хорошо, чтобы слышать — это был не её голос. — Правда. Это мой личный выбор. Тут красиво и спокойно.

— Спокойно! — эхом произнёс я, переводя взгляд от Ми к деве озера. — Если вы, леди, не перестанете воровать детей у нас, то вас ждут серьёзные последствия.

Я приподнял левую руку и угрожающе, насколько это было возможно, помотал пальцами. Выглядело глупо. Но выбора у меня не было.

— А может, и правда, — произнесла Аяана, и в её голосе послышалась задумчивость. — Может, нам стоит уйти

— Что? — я уставился на наёмницу. — И тебя околдовали?

— Да не, — усмехнулась Аяана. — Просто подыгрываю.

Она шагнула вперёд к озеру. Её рука всё ещё лежала на эфесе, но пальцы были расслаблены.

— Ты хочешь оставить Ми у себя, — сказала она деве. — И ты делаешь вид, что это её выбор. Мы не дураки.

Дева озера молчала. Её лицо было неподвижным, как поверхность воды в безветренный день.

— Я не краду детей, — ответила она наконец. — Я даю им выбор. Она сделала его сама.

— Тогда я сделаю свой, — сказал я.

Я шагнул к Ми, взял её за руку и потянул к себе. Её тело было напряжённым, но она не сопротивлялась.

— Мы уходим, — сказал я деве. — И если ты попытаешься остановить нас, ты пожалеешь об этом.

Дева молчала. Её фигура медленно начала растворяться, таять, уходя обратно в озеро.

— Вы вернётесь, — произнесла она голосом, который был уже почти шёпотом. — Серебряное озеро всегда притягивает тех, кто ищет покой. А вы ищете его.

— Погоди! — крикнула наёмница вслед исчезающей деве. — Ты кое-что забыла!

Фигура замерла. На мгновение она перестала таять и застыла, как человек, который погрузился в воду по грудь. Её лицо было спокойным, но в глазах мелькнул отблеск любопытства.

— И что же? — спросила дева.

— Получить свой урок! — Аяана выхватила Тихий Гром и с размаху вонзила его в водную гладь прямо перед собой.

По озеру прошла рябь, а затем — дрожь. Вся поверхность озера вздрогнула, будто внутри, на большой глубине, что-то взорвалось. Лопнул двухсотлетний сом, съевший своего последнего пискаря. Или волшебный артефакт, у которого закончился срок службы. Или просто так подействовала активация Тихого Грома на воду.

Дева вздрогнула. Её тело начало распадаться быстрее — уже не таять, а разваливаться на куски, как разбитое зеркало. Она попыталась что-то сказать, но из её рта вырвался только булькающий звук, и она ушла под воду, исчезая в глубине, как камень, брошенный в колодец.

— Будет знать, как детей воровать, — усмехнулась наёмница и вытащила меч из воды.

Озеро потускнело. В нём как будто перестали мерцать звёзды, серебряная гладь стала обычной водой — тёмной, мутной, почти болотной.

— Ми, — сказала девочка, глядя на озеро. В голосе её была лёгкая грусть.

— Тётя не умерла, — сказал я. — Просто ушла по делам. Тихо и надолго.

— Вы что наделали? — раздался голос за спиной.

Запись шестая

Возле домика стоял молодой человек. Он появился так же неожиданно, как исчезла дева озера — будто вырос из земли, пока мы отвлеклись на воду. Одет он был в зелёные одежды, а поверх них — первоклассная кожаная броня. Не та, что продают на рынках за три серебряника, а настоящая, сшитая мастером. Длинный меч висел у него на поясе, на левом бедре, удобно и привычно. За спиной был пристёгнут лук — тоже не для красоты, с потёртой рукоятью и старой тетивой.

Лицо у него было красивым и мужественным. Такие лица обычно рисуют на портретах и вешают в залах советов. Длинные чёрные волосы падали на плечи, придавая ему вид то ли эльфа, то ли человека, который очень хотел быть эльфом.

На руках он держал маленького оленёнка с большими тёмными глазами и перевязанной лапкой, из-под которой сочилась кровь.

— Я меч мыла, — начала оправдываться Аяана, хотя никто её ни в чём не обвинял. — А что случилось?

— Мы тут заблудились, — уточнил я, чувствуя, что надо что-то сказать, пока наёмница не наговорила лишнего. — К южной дороге надо. Не подскажешь, в какую сторону?

— Ми! — подтвердила мои слова Ми. Она смотрела на оленёнка с таким интересом, что я испугался — вдруг она решит, что он тоже поместится в её сумку.

Молодой человек посмотрел на нас. Взгляд у него был спокойным, но я заметил, как он на мгновение задержал его на Аяане, потом перевёл взгляд на мою левую руку, потом посмотрел на Ми. Он оценивал. Не как враг, а как тот, кто привык видеть каждого, кто идёт по его земле.

— Южная дорога — в часе ходьбы на восток, — сказал он. — Но вам нужно не на восток, а на северо-восток. Сначала на северо-восток. Просто на восток выйдете к болотам. Туда не ходите.

— А ты кто? — спросила Аяана, прищурившись.

Он пристально посмотрел на наёмницу.

— Меня называют Лесничим. Это мой дом. Что вы сделали с Наукгар?

Мы переглянулись.

— С кем? — спросил я, явно не понимая, о ком речь. В голове пронеслись все имена, которые мы слышали за последние дни, — но такого среди них не было.

— Дева озера Наукгар, — ответил Лесничий. — Что вы с ней сделали?

Я поднял руки на уровень лица и растопырил пальцы — жест максимальной прозрачности и дружелюбия.

— Мы ничего не делали, — сказал я, стараясь говорить ровно. — Она сказала, что сходит к Рагкуан и вернётся.

— Что? — Лесничий озабоченно посмотрел на меня. Его глаза сузились, а рука, державшая оленёнка, чуть дрогнула.

Я чувствовал, что мой импровизационный дар сейчас даёт сбой.

— Ты не импровизируешь, — шепнула мне Аяана, почти касаясь губами уха. — Ты просто её имя наоборот сказал. Никакой фантазии. Рагкуан. Серьёзно?

— Лучше, чем ничего, — прошептал я в ответ, не разжимая губ.

— Она пошла к своей сестре? — Лесничий продолжал выдавать информацию в виде вопросов, не требующих ответов. — Только что?

Аяана смотрела на меня, нахмурившись, с тем же выражением лица, с которым смотрит на занозу, которую не понимает, как вытащить.

— Как ты это делаешь? — спросила она уже почти вслух.

Я пожал плечами.

Аяана открыла рот, чтобы что-то сказать, но передумала. Наёмница сделала шаг в сторону, пропуская вперёд Ми.

Ми стояла перед Лесничим, заглядывая ему в глаза.

— Ми! — сказала Ми. — Мииии

Лесничий посмотрел на неё. Потом перевёл взгляд на меня и снова взглянул на Ми.

— Хорошо, — сказал он. — Я провожу вас до южной дороги.

И он, не говоря больше ни слова, развернулся и пошёл к тропе. Оленёнок на его руках затих, доверчиво прижавшись к груди.

— Ми, — сказала Ми, идя за ним.

Аяана поравнялась со мной и тихо сказала:

— Слушай, если ты в следующий раз попытаешься снова перевернуть имя врага, я просто ударю тебя по голове.

— Договорились, — кивнул я. — Но сначала скажи, как зовут тебя наоборот.

Она задумалась.

Я решил сменить тему.

— Уважаемый лесничий, — как бы невзначай заметил я, — а оленёнок с нами пойдёт?

Лесничий остановился. Так резко, что Ми чуть не врезалась ему в спину.

Он медленно повернулся. На его лице было выражение человека, который только что вспомнил, что забыл что-то важное, и теперь вся его жизнь превратилась в череду других важных дел, которые он упустил из виду.

— Точно, — сказал он, глядя на оленёнка, который спокойно лежал у него на руках, прижимаясь к груди. — Его же надо перевязать!

Запись седьмая

Мы вернулись в домик. Лесничий, не говоря лишних слов, достал с полки баночку с мазью, которая пахла так, будто в ней смешали все травы Изумрудного леса. Запах ударил в нос даже с другого конца комнаты.

Он смазал раненую лапку оленёнка, перебинтовал чистой тканью, завязал узел, погладил по голове.

— Ну всё, — сказал он, поднимая оленёнка на руки. — Иди.

Он опустил его на траву у порога. Оленёнок постоял, понюхал воздух, потом глянул на нас своими большими глазами и, прихрамывая, скрылся в лесу. Ми смотрела ему вслед.

— Ми, — сказала она.

— Он вернётся, — ответил Лесничий. — Они всегда возвращаются.

Мы собрались. Все были готовы идти к южной дороге, когда Лесничий вдруг остановился и посмотрел на меня. Прищурился так, как смотрят на подозрительный предмет, который не могут опознать.