Менталисты и Тайная Канцелярия. Книга 1: Осенний перелом

Чего ж неясного.

Интересно, там, в парке, вправду настоящий труп? Они оба, и граф, и тот чувак из полиции, так уверены… Самой Жене все это напоминало хэллоуиновскую шуточку. Тупую, да, но мало ли дураков в мире, в любом из миров. Она и сама как-то учудила что-то очень похожее, и до сих пор вспомнить смешно.

Экипаж тряхнуло, Женя подпрыгнула на сиденье, выругалась. Седла ей мало было, и так отбила все что можно! Долго еще ехать-то? В окошке мелькали кирпичные стены домов, кованые и деревянные вывески дергались в такт движению, не разглядеть толком, только голова кружится. А если не глядеть, навязчиво вспоминается оскал обтянутого кожей черепа и пристальный, острый взгляд графа фор Циррента. Ему, кажется, не понравилась мысль про розыгрыш. Может, у них тут вообще строже с отношением к мертвым? Религия, суеверия, традиции, мало ли… А Женя, когда в универе училась, три года делила квартиру с девчонками из мединститута, при таких соседках быстро отвыкаешь вздрагивать от анатомических шуточек или человеческого черепа на обеденном столе. И засунуть в оный череп свечку, выставить на лестницу и вырубить в подъезде свет кажется вполне невинным развлечением.

Но если и вправду труп… ничего себе дела! Спасибо тому чуваку, который увел ее подальше от этих чокнутых магов! А то еще неизвестно, чей именно череп разглядывали бы сейчас начальник Тайной Канцелярии и его друг из полиции. Впервые со вчерашнего сумасшедшего вечера Жене стало по-настоящему страшно.

***

Присев на корточки, граф фор Циррент разглядывал обтянутый усохшей кожей череп. Возможно ли, что настоящий труп и в самом деле подменили? Слишком неожиданная мысль, и…

И слишком красиво подброшенная. Граф встал, зачем-то отряхнул руки, спросил:

— Грент, в вашей практике встречалась подмена покойников? Мне кажется, это слишком сложно. Если есть возможность спрятать труп, зачем оставлять на его месте другой? Не проще ли сделать вид, что убийства не было вовсе?

Виконт Фенно-Дераль пожал плечами:

— Спрятать труп — далеко не то же самое, что скрыть все следы преступления. Кровь, крики жертвы, магический фон… впрочем, после Перелома магическим фоном никого не удивишь.

— Вот именно. Фонит сейчас весь Чародейный сад, крики, если и были, утонули в пьяном шуме, а кровь… помилуйте, какая кровь? Очевидная картина полного магического выпивания, беднягу высосали, как паук муху.

— Однако, Варрен, вы говорили, у вас есть предположение?

— У меня есть факт. Вчера здесь — видимо, на этом самом месте — был проведен некий магический обряд. Судя по результатам, весьма энергозатратный.

— Вот как? — Грент подобрался, словно почуявший след пес. — Подробности известны?

Граф отошел от трупа, как будто тот мог подслушать. Поманил виконта за собой, огляделся. Вокруг царил покой. Пустые аллеи, усыпанные рыжими кленовыми листьями, полицейский у запертых ворот, и тишина такая, словно там, за воротами, не шумный город, а пустые поля. Только воронье карканье вдалеке. И все же граф обратился к приятелю почти шепотом:

— Скажите, Грент, вы слышали когда-нибудь о попытках пробить канал в другой мир? Предположите, что вчера, здесь, это было сделано. Успешно.

— Варрен! Вы уверены?!

— Разумеется, нет. Всегда остается возможность ложной информации. Но учтите, Грент, если информация ложна, кто-то приложил очень много сил, чтобы меня убедить.

— Думаете, все это, — начальник столичной полиции оглянулся на труп и тоже понизил голос до почти неслышимого, — подстава?

— Не знаю, — признался фор Циррент. — Отвратительно, Грент. У меня в руках свидетель, который может быть пострадавшим или соучастником.

— Передайте его нам, — оживился виконт. — Расколем еще до вечера, обещаю.

— Извините, нет.

— Ну конечно, — Фенно-Дераль ухмыльнулся, став на мгновение похожим на оскалившегося хорька. — Я и забыл, вы не любите делиться, господин начальник Тайной Канцелярии.

— Не люблю, — согласился фор Циррент. — К тому же…

Еще утром он готов был поспорить, что девица не врет. Жалел, думал, как помочь. Но теперь…

Всего два слова над трупом. Два слова — и слишком невероятное для юной девушки хладнокровие. «Тупой розыгрыш». Даже Цинни не осталась бы столь спокойна, стоя рядом с магом, умершим насильственной смертью. А ведь у Цинни, при всей ее женственности, почти мужской характер.

— К тому же?.. — переспросил Грент.

— Я убежден, что малейшее давление испортит дело, — признался Варрен. — Вопреки нашим знаниям о возможностях магии и, возможно, вопреки здравому смыслу. Сейчас я завоевал некоторое доверие у своего свидетеля. Надеюсь, что завоевал, — уточнил то ли из выработанной годами службы въедливости, то ли вопреки мыслям о возможной подставе. — Если это и впрямь так, мне бы не хотелось утратить позиции. Если мой свидетель честен, его помощь может оказаться бесценна.

— А если он заодно с убийцами, пусть думает, что провел вас, — кивнул начальник полиции. — Хорошо. Но чем скорее мы проясним этот вопрос, тем лучше.

— Боюсь, на убедительные доказательства рассчитывать не приходится, — вздохнул граф. — Если это игра, то она гениальна.

— Представляю, — ухмыльнулся Грент. — Убедить вас, воплощенное недоверие! Все же я хочу, Варрен, чтобы вы показали мне это чудо. Хотя бы неофициально.

— Позже, — неопределенно пообещал фор Циррент. — Что ж, здесь я видел все. Магистров будем делить или сами займетесь?

— Я тоже не люблю делиться. Загадочные трупы в нашей компетенции. Спасибо за информацию, Варрен.

— Держите меня в курсе.

— Разумеется.

Грент прав, думал фор Циррент, неторопливо шагая к воротам Чародейного сада. Загадочные трупы, безусловно, в компетенции полиции, как, строго говоря, и появившиеся невесть откуда барышни. Вот только верхушка Гильдии магов в последнее время явно напрашивается на внимание Тайной Канцелярии. Господа волшебники всецело поддерживают занесение магии в реестр ценных ресурсов, однако считают, что контроль над оным ресурсом должен принадлежать только им. То есть, значит, для себя — любая волшба, хоть лысину чарами полируй, а если что понадобится государству, тут и поломаться можно, и цену понабивать. Подписанный королем ограничительный эдикт господам магистрам как кость поперек горла. И не такие господа магистры люди, чтобы смиренно терпеть невыгодное для них положение дел. Жаль, что ни фор Циррент, ни канцлер, ни даже сам король не в силах убрать Страунгера с поста верховного магистра: окончательно ссориться с магами короне не с руки.

Шуршали под ногами кленовые листья, все отчетливей доносился городской шум. Граф замедлил шаги, поколебался несколько мгновений и повернул назад. В тишине Чародейного сада хорошо думалось. Магистрами займется Грент, а его, Варрена, забота — барышня Женя. Расспрашивать, слушать, сопоставлять, искать слабые места. Решить, наконец, верить ей или нет. Видит небо, хочется верить — девушка успела расположить его к себе. Но, если подумать, это ли не подозрительно… Начальник Тайной Канцелярии не должен так легко вестись на простые человеческие чувства. Не с его опытом таять под жалобным девичьим взглядом!

Впрочем, взгляд барышни Жени отнюдь не был жалобным. Девушка с твердым характером, определенно не дура, в сложных ситуациях не теряется… и, по ее же собственным словам, не склонна падать в обмороки. Находка, а не девушка.

Вопрос только, чья именно находка — его, графа фор Циррента, или магистра Страунгера. О другом мире она, похоже, не врет, но возможен вариант, что выдернули ее оттуда по ее же согласию, а то и просьбе. Мало ли в какие неприятности способна влезть девица с таким характером. Она может оказаться беглянкой, авантюристкой, преступницей, кем угодно. Если Страунгер обещал ей убежище в обмен на услуги…

Опять все упирается в необходимость расколоть верховного магистра. Что ж, пустим вперед Грента, пусть господ магов кусает полицейский бульдог, у него хватка мертвая. А с девушкой лучше держаться так, будто нет никаких сомнений. Так, как, собственно, уже и начало складываться. Взять под опеку до решения вопроса о возвращении, помочь, утешить, развлечь. Рано или поздно она покажет свое истинное лицо.

Кстати об истинном лице — граф фор Циррент усмехнулся, — первое, что следует сделать, это одеть ее прилично. Конечно, у Солли хватит ума предложить гостье что-нибудь из старых платьев Цинни, но барышне Жене они придутся не вполне по фигуре. Остается надеяться, что женщины справятся с проблемой сами: звать в свой дом портного для никому не известной девушки — значит, заранее соглашаться на самые дикие сплетни.

***

Ее высочество ненаследная принцесса Клалия выросла в строгой семье и прятать свое истинное лицо, мысли и намерения привыкла с детства. Отец несусветно гордился поколениями благородных предков и прилагал все усилия, чтобы и сам он, и члены семьи, и домочадцы, и даже слуги — от доверенной горничной до последнего истопника, — были достойны его знатного рода. Мать с ним соглашалась, вот только на деле под «достойными» они понимали немного разное. Папочка — безупречность поведения и помыслов, уважение общества и заслуженное расположение короля. Матушка же — умение добиться уважения, расположения, одним словом — подобающего места.

Клалия уважала отца и перенимала умения матушки. Жизнь показала, что матушкин подход куда более прагматичный и разумный, а Клалия считала себя весьма разумной девушкой. Иначе разве сумела бы она завоевать любовь наследника короны?

Но теперь пришла пора для единственного правила, в котором отец и матушка сходились беспрекословно: «никогда не останавливайся на достигнутом». Королевой ей не стать — муж оказался слишком слаб здоровьем, и как же досадно видеть, что уже сейчас, при живом короле и первом наследнике, все видят будущего короля в ее пасынке! Может, Ларк и впрямь не так уж плох, хотя, по мнению Клалии, больше было бы пользы для государства оставить его командовать армиями. Она даже как-то сказала об этом мужу…

«Польза для государства», ха! Разумеется, Клалия думала о благе государства, все же положение обязывает. Но в ее материнском сердце это благо было тесно связано с судьбой ее сына. Пусть Кир еще мал, не страшно! Его дед пока что здоров и бодр, есть время воспитать из мальчика достойного преемника. Вот только Ларк… В глазах всех преемник короля — именно он.

— Но достоин ли ты? — в который раз прошипела Клалия. Ногти впились в ладони, как всегда при мыслях о слишком удачливом пасынке. Убрать его с дороги никак не получалось.

Возможно, умелый наемный убийца решил бы дело лучше. Но, вот беда, Клалия всем сердцем любила мужа. Смерть сына причинит ему слишком сильную боль. Поэтому Клалия предпочитала действовать исконно женскими методами. Слухи, сплетни, компрометирующие ситуации. Королю что-то и простится, но наследник должен выглядеть безупречным. А если принц Ларк не слишком печется о собственной репутации, кто ж ему нянька? Уж во всяком случае, не мачеха!

ГЛАВА 7, в которой рассуждают о природе сплетен

Принц Ларк откинулся на спинку кресла, лениво потянувшись и заложив руки за голову. Ночь шла к рассвету, Офицерское Собрание давно опустело, только в буфетной на втором этаже засиделась за разговорами изрядно подогретая вином компания.

— Самые дикие сплетни, господа — это сплетни, основанные на правде. — Каким образом разговор свернул на сплетни, принц не заметил, но сама тема показалась интересной. В конце концов, для тех, кто живет во дворцах и вращается в обществе, слухи и сплетни — и воздух, которым дышишь, и оружие, которым защищаешься и нападаешь, и инструмент для достижения цели, и дымовая завеса, сбивающая с толку противника…

— Парадоксально, — граф Перетт фор Шоррентен усмехнулся и разлил по бокалам очередную бутылку одарского красного. — Звучит красиво, как все парадоксальное, но практикой не подтверждается.

Фор Шоррентен второй год посещал университет и потому говорил заумно и с апломбом.

— П-поясни… ик… те, — полковник Вентиш сощурился, аккуратно взял бокал — причем выражение лица у него стало такое, будто бокал пытался убежать. — Что вы хо… ик… хотели…

— Поясню, — с готовностью согласился фор Шоррентен. — Вот вам свежий, можно сказать, животрепещущий пример. Этой ночью один из присутствующих здесь кавалеров увел свою даму освежиться после танца и полюбоваться на звезды. Если вдруг по городу пойдет сплетня о том, что у мужа оной дамы отросла еще одна пара ветвистых рогов, мы можем с большой долей уверенности предположить, — фор Шоррентен воздел палец к потолку, наверняка подражая кому-то из профессоров: — оная сплетня основана на правде! Но, помилуйте, что в ней дикого?

От дружного хохота жалобно зазвенели стекла в окне.

— Учитывая репутацию дамы, дико, что кавалер сейчас с нами, а не с ней, — хмыкнул четвертый собутыльник, молодой лейтенант из полка Вентиша. Лейтенант почти не пил и, видимо, поэтому был настроен язвительно. Разумеется, досадно, когда сослуживцы веселятся со спокойной душой, а у тебя приказ — доставить господина полковника с праздника, когда оного полковника окончательно развезет в хлам. Желательно целым и не ввязавшимся в глупую ссору.

— С ней скучно, — бросил принц.

— Какова бы ни была репутация, — фор Шоррентен важно поводил пальцем перед собственным носом — то есть, наверное, у его профессора этот жест получался важным, а в исполнении Перетта выглядел донельзя глупо. — Повторяю, какова бы ни была репутация дамы и кавалера, любая сплетня из разряда любовных похождений — не более чем обыденность. Так же, как, например, болтовня о причинах высочайшего внимания или, наоборот, опалы. Разумеется, предположения могут высказываться самого дикого свойства, но сами-то разговоры — обыденность, господа, не более чем обыденность! К разряду диких сплетен я бы причислил нечто удивительное, необычное, волнующее воображение… Вы можете назвать хоть одну волнующую воображение сплетню за последний год? Мир скучен, господа.

Принц Ларк поднял бокал:

— За прекрасных дам! Они тоже скучны, но помогают нам скрашивать скуку этого мира.

— А я слышал дикую сплетню, — подал голос еще один студент, навязавшийся в компанию заодно с фор Шоррентеном. Имени его никто из присутствующих офицеров не знал, но какая разница, главное, что пьет наравне с остальными и не умничает, как его дружок. — Я слышал, будто вчера в Чародейном саду господа маги вызывали дьявола.

Еще один взрыв хохота потряс буфетную.

— И как, вызвали? — поинтересовался Реннар, порученец принца Ларка.

— Вот сплетня, в которой наверняка нет ни крупицы правды, — важно заключил фор Шоррентен. — Ваше высочество, ваши рассуждения опровергнуты.

— И… ик… — полковник поднял мутный взгляд. — И я слы… — уронил голову на стол и захрапел.

Лейтенант вздохнул:

— Господа, я вынужден вас оставить. Благодарю за теплую компанию.

— Помощь нужна? — негромко спросил принц Ларк. — Я могу вызвать обслугу.

— Не в первый раз, — лейтенант чуть заметно скривился. — Очень жаль, ваше высочество, что ваши возможности помочь не доходят до назначений высших офицеров.

— Это временно, — серьезно ответил принц. — Я запомнил вашего полковника, лейтенант Иммерти. Я его, собственно, еще по прошлогодней кампании запомнил.

— Тупая самовлюбленная бездарь, — буркнул себе под нос Реннар. Он тоже помнил прошлогоднюю кампанию.

Лейтенант ушел, непочтительно волоча упившееся начальство.

— Итак, — Шоррентен снова разлил, теперь на четверых, — остались самые стойкие. Что вы думаете о дьяволе, ваше высочество? Есть ли в слухах о нем правда?

— Помилуйте, — принц выставил ладони вперед в отрицающем жесте, — я не готов к богословским дискуссиям. Все может быть.

— Но вы утверждали, что слухи не возникают на пустом месте. Итак, какова может быть основа для слуха о дьяволе?

— Пить меньше надо, — снова буркнул Реннар. Поднял бокал, качнул туда-сюда. Усмехнувшись, выпил.

— В самом деле, — поддержал своего порученца принц Ларк, — на гулянье в Чародейном саду выставляют такое пойло, с него и дьявол примерещится. Спасибо, если только один.

— К слову, господа! — оживился приятель Шоррентена. — О пойле. Я вчера заглянул в «Бездонную кружку», это, кто не знает, — студент слегка поклонился в сторону принца и его порученца, — лучший кабачок в нашем университете. Так вот, туда завезли вино… м-м-м… такое вино…

— В «Кружке» приличное вино? — Шоррентен поболтал в воздухе опустевшей бутылкой. — Леони, ты заливаешь. Туда только пойло и возят. Самое мерзкое, гнусное, достойное наших высокоученых ослов…

— М-м-м… признаю, я не слишком тонкий ценитель. Но мне говорили… — Леони зевнул и растерянно почесал в затылке.

— Пора расходиться, — сказал принц. — Но мы могли бы, скажем, вечером…

— Продолжить наш разговор о дьяволе и слухах, — с пьяной настойчивостью кивнул Шоррентен.

— Не откажусь, — кивнул принц. — Это, по крайней мере, забавно. До вечера, господа.

***

— Забавно, — хмыкнул вслед уходящим Леони. — Телок на веревочке, а не принц. Он всегда так легко ведется?

— Когда скучает — да. Придешь вечером?

— Думаю, не стоит. Ты и один справишься.

Шоррентен кивнул: Леони хоть и умный, как тот самый дьявол, но купеческое происхождение не перечеркнешь. В дни и особенно ночи Перелома сословные различия ставят не настолько жесткие рамки, как обычно, но завтра его появление в компании аристократов будет выглядеть не слишком прилично.

— Тогда, — Шоррентен разлил по бокалам остатки вина, — за наш успех.

— За успех, — кивнул Леони. Выпил залпом, легко поднялся на ноги, хлопнул приятеля по плечу и, не прощаясь, ушел.

Принц и его порученец тем временем выехали из ворот Офицерского Собрания, свернули к улице Золотого Дуба, затем — в банковский квартал, а оттуда, срезав часть пути извилистыми переулками — в Малый Дворцовый проезд. Утомленная праздниками столица спала, копыта коней глухо цокали по булыжной мостовой, и нарушаемая только этим звуком тишина казалась глубокой, как Альетара в половодье.

Перед воротами дворца Реннар натянул повод, его вороной жеребец, всхрапнув, замер.

— Что? — спросил принц.

— Я домой. Должны были письма прийти. Я ведь не нужен до вечера?

— Конечно, — принц кивнул. — Можешь подъезжать сразу в Собрание.

— Хорошо. Спасибо, — Реннар слабо улыбнулся и тронул коня.

Он не хотел показывать этого, но разговор о сплетнях неприятно задел. Герцог Реннар фор Гронтеш мог бы сказать так: самые дикие сплетни — те, которые перемывают косточки тебе и твоим близким. И неважно, сколько в них правды.

Герцог Реннар фор Гронтеш имел наглость гордиться своей семьей. Давно обедневшим родом, насквозь выстуженным северными ветрами ветхим замком, отцом.

Особенно — отцом.

Адмирал Оннар фор Гронтеш, лучший клинок королевства, герой осады Бронта, первооткрыватель Гвоздичных островов и Ледяного архипелага, единственный, кому удалось пройти проливом Бурь и совершить кругосветное плавание. Кто бы не гордился?

И плевать, что за все свои подвиги Оннар фор Гронтеш не получил в итоге ничего, кроме славы. Что полтора года тому назад у него отобрали звание и титул, сделав герцогом его наследника. Что заперли в собственном замке, запретив являться в столицу без вызова, посещать друзей без дозволения, покидать страну. Да, Оннар фор Гронтеш поступил глупо и недальновидно, ввязался в интригу, в которой мог быть только разменной картой, вот его и сбросили в отбой. Спасибо, что опала не коснулась сына — очевидно, только потому, что Реннар к тому времени успел себя зарекомендовать верным сторонником и лучшим другом принца Ларка, отличиться на войне и даже получить награду — именной клинок из рук его величества. Иначе, наверное, тоже плесневел бы сейчас в родовом замке.

Зато в столице с тех пор стало не до скуки. Слишком многие желали почесать ядовитые языки о бывшего герцога и его наследника. За полтора года Реннар фор Гронтеш заработал славу отчаянного дуэлянта, не понимающего шуток и не прощающего косых взглядов. И если на его счету до сих пор не было ни одного трупа, то лишь по одной причине: молодой герцог фор Гронтеш предпочитал похоронам врагов их извинения. Желательно — публичные.

Реннар невесело усмехнулся. Отец говорит: пополнять коллекцию громких побед уместнее на войне, а не на дуэлях. Он прав, конечно. Ничего, будут еще и войны, а пока… пока он, герцог Реннар фор Гронтеш, научит столичных шаркунов, умеющих только туфли о паркет протирать, говорить с уважением и о себе, и о своем отце, и обо всем роде фор Гронтеш. Одна ошибка не должна перечеркивать всех прежних заслуг.

Задумавшись, Реннар даже не заметил, как доехал до дома. Столичный особняк, построенный дедом всего-то с полсотни лет назад, не шел ни в какое сравнение с древним родовым замком. Здесь можно жить, а там…

Бросил поводья выбежавшему к воротам конюху, спросил вышедшего навстречу управляющего:

— Письма есть?

Тот поклонился:

— Почту еще не доставили, ваша светлость.

— Я спать. Когда доставят, будите.

— Будет сделано, мой господин.

Дьявол бы побрал Шоррентена с его дружком вместе. Тот самый дьявол, из Чародейного сада, придумают же бред. Реннара грызло отчетливое ощущение, что дьявол был приплетен к разговору с умыслом. Если вспомнить, что заговорили о нем сразу после довольно прозрачного намека на причины высочайшего внимания или опалы… Пожалуй, мрачно подумал Реннар, Шоррентен все-таки нарывается. Еще один намек в этом русле, и терпение герцога фор Гронтеша истощится. И тогда проверим, так ли хорошо студентишка управляется с пистолетом, как языком мелет.

Реннар не любил умников. Наследник древнего рода должен быть мужчиной, а не ученым занудой.

Письма принесли вечером, когда выспавшийся, но все еще мрачный Реннар одевался. Два — от отца и сестры. Первым Реннар вскрыл отцовское.

«Дорогой сын,

Рад, что у Вас все хорошо. До нас иногда доходят слухи о Ваших эскападах, и должен отметить, не все из них мне нравятся. Советую Вам быть осмотрительным и не терять голову так часто, как, судя по слухам, это с Вами происходит.

Вы можете не тревожиться обо мне, здоровье мое в порядке, и дел хватает. Зимние холода я намереваюсь провести, разбирая заметки о своих плаваниях, полагаю, Вам это будет интересно.

Я всесторонне обдумал Ваше предложение забрать Сильвию на зиму в столицу и счел его преждевременным. Ваша сестра, сын мой, слишком юна и наивна для светской жизни. Череда зимних увеселений может плохо сказаться на ее характере, и без того слишком легкомысленном. Кроме того, Ваши обязанности не позволят Вам уделять сестре достаточно времени.

Засим прощаюсь,

любящий Вас,

отец».

Реннар перечитал письмо дважды и бережно убрал в украшенную фамильным гербом шкатулку. После чего вскрыл письмо Сильвии.

«Милый братец!

Благодарю тебя за попытку вырвать меня из здешней скуки. Признаться, я понимала, что надежды на успех мало, но все же надеялась. Я очень по тебе скучаю, а здесь совершенно нечем заняться! Отец всю осень занимался хозяйством, теперь же засел за свои заметки, а меня усадил за пяльцы, какая тоска! Все-таки он у нас слишком старомодный в том, что касается воспитания. Нянюшка, правда, старается меня развлекать, но ее вечное квохтание мне надоело. Я ведь уже не маленькая, мне скоро четырнадцать! Милый братец, теперь, когда о поездке к тебе можно не думать, я мечтаю, чтобы ты хоть ненадолго приехал в гости. Мы бы сходили вместе на Ведьмину гору, и ты снова дал бы мне пострелять из пистолета! Ах, братец, зачем я родилась девушкой! Я так тебе завидую!

Пожалуйста, пиши мне чаще, твои письма интереснее даже тех романов, что иногда дает мне почитать тетушка Лили-Унна.

Обнимаю тебя, мой милый братец,

твоя любящая сестрица Сильвия».

— Все такая же, — улыбнулся Реннар.

***

Граф Перетт фор Шоррентен в эти минуты тоже читал письмо, точнее — короткую записку на дешевой серой бумаге. Прочел, хмыкнул и, скомкав, бросил в огонь. Огляделся осторожно — нет, никто из посетителей «Бездонной кружки» не обратил внимания. Впрочем, если кто и заметит — он, Перетт, парень видный, умный и при титуле, девицам нравится, почему бы ему и не получить записочку с приглашением на нежное свидание? Дело обычное и насквозь понятное.

Перетт с довольным видом подкрутил усы, отпущенные по гвардейской моде — предмет его тайной гордости. Вспомнил услышанное на днях краем уха презрительное: «Некоторые думают, подкрути усики на шомполе, и сразу герой. Лучше бы выяснили, для чего шомпол на деле нужен». Его имя тогда не прозвучало, но взгляды оказались достаточно красноречивы. Вроде и повода возмутиться нет, а на деле — как в грязь макнули. Записные храбрецы, называется! Боятся прямо оскорбить человека, носящего фамилию фор Шоррентен.

Ничего, жизнь всех расставит по подобающим местам, а он, граф Перетт фор Шоррентен, с превеликим удовольствием ей поможет.