Полная версия
В пламени перед глазами всплыло лицо Годрика — мигнувшее и растворившееся. Сжав кулаки, Салазар увидел, как из воды вынырнул клинок из тьмы. Он взял его в руку, но лезвие превратилось в змей, опутавших его запястье. Они скользили по коже, горячие и живые, и из их шипения вдруг сложились слова — непонятные, но притягательные, как древняя молитва.
— Sssilenss... dormiasss... — прошептал он им в ответ, не осознавая, что говорит.
В тот миг всё исчезло.
Он проснулся рывком, сидя, покрытый потом. Луна стояла высоко, а холодный свет выхватывал из тьмы резкие линии его лица. Из его губ ещё доносились последние шипящие звуки, словно змеиный язык не хотел отпускать.
В воздухе повисло эхо, которое услышал только Арлен. Он поднял голову, настороженно, словно почувствовал прикосновение чего-то древнего.
— Парселтанг... — прошептал он, едва веря услышанному.
Он смотрел на мальчика — тот сидел, глядя в пустоту, будто не осознавал, что сказал. На ладони Салазара виднелся странный ожог — узор, напоминающий свёрнутую змею. Арлен не спешил будить его окончательно. Молча отвёл взгляд, и в его глазах промелькнуло узнавание — и тревога.
Он знал легенды. О Герпиме Злостном — первом змееусте, чьи слова могли подчинять тварей, скрывающихся под землёй. О тех, кто говорил языком, которого не слышит ни человек, ни зверь — только сама тьма.
Арлен глубоко вздохнул и закрыл глаза. Разговор об этом он решил отложить до лучших времён.
Годрик спал тяжело, ворочаясь во сне. Он стоял посреди дымного поля с мечом в руке, в воздухе витали запахи крови и вой. Перед ним — охотник, но как только тот поднял капюшон, лицо под ним оказалось знакомым.
Это было его собственное лицо. Страх и боль ударили в сердце. «Я убил себя», — прошептал он сквозь сон. Меч стал тяжёлым, как камень, провалился в землю. Годрик проснулся в холодном поту, захватив голову руками, дыхание сбивалось.
Арлен, не сомкнув глаз, сидел рядом и тихо спросил:
— Видел?- Годрик молчал, сжимая губы.
— Хорошо, — сказал Арлен. — Значит, в тебе ещё жив человек.
Слеза скатилась по щеке Годрика и упала в пыль.
У Хельги был иной сон. В нём не было крови и страха — лишь поле, чистое и светлое, ручей, и дети, играющие и смеющиеся в воде. Она подошла к ним, но их смех вдруг превратился в крик, и вода почернела. Из глубины всплыли лица охотников, но теперь без злобы, только с глубокой печалью.
— Мы не знали, кто вы, — говорили они тихо. — Мы просто боялись.
Хельга протянула руку, но вода унёсла их обратно в глубину, оставив лишь тишину. Когда она открыла глаза, на ресницах блестели капли слёз.
К утру никто не спал. Далёкая река шумела своим вечным бегом, и каждый слышал в её звуках своё собственное внутреннее эхо. Арлен первым поднялся и спокойно сказал:
— Вы поняли. Мир слышит магию и отвечает. Каждое действие оставляет след. Если пролилась кровь — река не просто унесёт её в землю, она запомнит.
Он посмотрел на каждого из них, взгляд полный строгости и мудрости:— Никогда не думайте, что можно что-то сделать и забыть. Ничто не забывается — ни в вас, ни в мире.
Салазар отводил взгляд, кулак сжимался всё крепче. Годрик молчал, погружённый в себя. Ровена вслушивалась в слова, словно в древнее заклинание. Хельга закрыла глаза, и последняя слеза тихо скатилась по щеке.
Они двинулись вперёд. Шли долго и молча, поднимаясь к новым землям, что маячили за линией леса. Но прежде чем скрыться за холмами, Годрик обернулся. Река играла на солнце, и на мгновение ему показалось, что из воды на него смотрит тень — и легко кивнула.
Тени у реки остались позади, но каждый из них нёс их глубоко внутри.
К полудню солнце стояло высоко, но теплый свет совсем не приносил радости. Земля под ногами казалась усталой — шаги глухо отдавались, словно сама тропа уставала нести их дальше. Они шли вдоль узкой тропы, петляющей меж холмов, и через несколько часов впереди показались первые крыши — крохотная деревушка, прижавшаяся к склону.
Из домов веяло дымом очагов и свежим запахом хлеба. Но едва они приблизились, как Ровена заметила, что люди оборачиваются, шепчутся между собой, а некоторые уводят детей в дома, торопливо закрывая ставни.
— Что-то здесь не так, — тихо сказала Хельга.
Арлен мгновенно понял. Он прочёл страх на лицах, увидел, как один из мужчин отшатнулся и перекрестился, заметив их группу. Кивнув ученикам, он остановил их.
— Ждите здесь, — сказал он. — Я схожу один.
Шагая вниз по тропинке, Арлен не спешил, но каждый его шаг звучал ровно и уверенно — как у человека, который не скрывается, но и не ищет лишнего внимания. Он вошёл в лавку на краю деревни, где продавали сушёные травы и муку. Через несколько минут вышел с холщовым мешком и сосредоточенным лицом.
Когда он вернулся, в взгляде мелькнуло беспокойство.
— Уже говорят, — прошептал он глухо. — Слухи распространяются быстро. Кто-то видел нас у реки. Говорят, будто четверо ведьмаков шли с седовласым колдуном, а за ними остались мёртвые.
Ровена побледнела.
— Но никто же не видел...
— Видели свет, — ответил Арлен. — И слышали крики. Для них этого достаточно.
Он перевёл взгляд на Салазара и Годрика. Те стояли чуть в стороне — один с каменным лицом, другой с мрачной решимостью.
— Мы уйдём другой дорогой, — продолжил Арлен. — Придётся торопиться. На севере, в трёх днях пути, живёт мой старый знакомый — мастер палочек, Оливандер. У него мы сможем передохнуть и переждать, пока слухи затихнут.
— А если не затихнут? — спросил Годрик.
— Тогда придётся стать тише, чем сами тени, — спокойно ответил учитель. — И умнее страха.
Они снова двинулись в путь, обходя деревню стороной. Сумерки сгущались, небо затягивали тяжёлые облака.Никто не говорил. Даже обычно любознательная Ровена молчала, погружённая в свои мысли. Годрик шёл первым, уверенно, но взгляд его был острым и настороженным. Салазар шагал сзади, глаза устремлены в землю. Между ними повисла холодная, непреступная тишина — тонкий лёд в воздухе.
— Ты снова думаешь, что я был неправ? — вдруг произнёс Годрик, не оборачиваясь.
— Я не думаю, я знаю, — прошептал Салазар спокойно, почти холодно. — Ты мог их отпугнуть. Вместо этого пролил кровь.
Годрик обернулся, глаза вспыхнули яростью:
— А ты не пролил? Твои чары сожгли их живьём, и именно из-за этого нас ищут! Ты выдал нас магией!
— Я защищал нас, — прошипел Салазар. — Если бы не я, ты бы не стоял здесь сейчас.
Напряжение вспыхнуло между ними, словно в воздухе разгорелся остаточный огонь их чар. Ровена шагнула вперёд, но Арлен поднял руку.
— Довольно, — голос учителя прозвучал спокойно, но с силой, как удар колокола. — Вы оба сделали то, что не могли не сделать. Но если позволите прошлому грызть вас — оно сожрёт будущее.
Салазар отвёл взгляд, Годрик выдохнул и медленно кивнул, но глаза его оставались настороженными.
Ночь застала их в чаще леса. Арлен выбрал место под старым дубом и развёл небольшой костёр — без пламени, лишь едва ощутимый жар у корней.
Он прошептал:
— Cave Inimicum.
Воздух дрогнул, невидимая волна прошла по поляне, и всё вокруг изменилось. Шорох ветра затих, звуки леса исчезли. Барьер лёг на мир, укрывая их от посторонних глаз, слуха и даже запаха.
— Люди по ту сторону не услышат нас, — сказал Арлен тихо. — Если заклинание сделано правильно, они даже не догадываются о нашем присутствии.
Он опустился к костру и посмотрел на учеников.
— Мы не можем изменить то, что случилось. Но можем решить, кто мы дальше. Каждый из вас несёт не только силу, но и выбор.
Слова повисли в тишине.
Годрик сидел, сжимая меч, Салазар смотрел в сторону, отражая в глазах жар костра, словно два янтарных угля.Хельга тихо опустила голову, Ровена медленно закрыла книгу, что держала на коленях.
Лес за барьером дышал, казалось, даже звёзды не видят их. Арлен смотрел на учеников и думал: ещё немного — и они станут теми, кем суждено им быть. Но путь к этому будет долгим и трудным.
Ночь прошла тихо, но тревожно. Когда первые лучи солнца пробились сквозь листву, барьер дрогнул и рассеялся. Они поднялись молча и двинулись дальше — туда, где за горами их ждал Оливандер и новый этап пути. А на опушке, где никого уже не было, на траве остались лёгкие следы — словно земля запомнила их присутствие.
Глава 22. Искра в дереве.
Три дня минули с тех пор, как они покинули деревню. Утреннее солнце медленно и неохотно поднималось над холмами, словно само устало от бесконечных дорог. Воздух становился свежее, напоённый сыростью горных ручьёв и смолистым запахом хвои. Тропа всё выше взбиралась между камней и редких дубов, местами почти теряясь под ногами, заставляя Арлена останавливаться и внимательно разглядывать почву перед каждым шагом.
Ученики шли молча — ни споров, ни упрёков, лишь шелест плащей и тихое дыхание. В каждом по-своему жили воспоминания о той ночи у реки — слова стали ненужными, а тишина — тяжёлой и полной смысла.
Годрик возглавлял колонну, плечи его напряжены, но шаг — уверенный, словно готовый бросить вызов самой усталости. Салазар шёл позади с холодным, глубоким взглядом — между ними лежала невидимая грань: больше не вражда, но прощения ещё не было.
Хельга, как всегда, удерживала их равновесие своим тихим присутствием, а Ровена шла погружённая в мысли — её разум, привыкший искать смысл, теперь пытался унять терзающий вопрос: что такое вина и как найти свой путь.
Арлен молчал, шагая вперёд; он понимал, что ещё слишком рано учить их мудрости, когда сердце обожжено свежей болью. Пока нужно было лишь идти дальше — сквозь влажный воздух и резкие порывы ветра.
Где-то вдали шумел горный поток, напоминание о реке, но теперь уже без страха и боли.
— Мы почти на месте, — сказал Арлен, не оборачиваясь. — За перевалом живёт человек, которого я знаю много лет. Оливандер.
Он задумался, подбирая слова:
— Он не воин и не учёный. Он слушает дерево. Каждая ветвь, каждая щепка говорит с ним, и он создаёт не просто инструмент, а продолжение души.
Хельга подняла голову и спросила:— Продолжение души?
— Именно так, — тихо ответил Арлен. — Палочка не выбирает случайно. Она слышит сердце мага — его страхи, надежды и то, чего он о себе сам ещё не знает.
Ровена шла рядом, задумчиво глядя под ноги:— А если сердце не готово?
Арлен оглянулся через плечо:— Тогда палочка замолчит. Или отвернётся. Иногда навсегда.
В воздухе повисла пауза. Вопросов больше не было. Каждый понимал — впереди не просто встреча с мастером, а испытание.
Солнце клонилось к закату, и тропа вывела их на вершину. Перед ними раскинулась долина — глубока и зелена, с серебряной ленточкой реки внизу. Среди деревьев стоял дом, словно выросший из переплетения корней и камня, будто земля сама придумала его форму.
Арлен остановился:— Добро пожаловать в долину Оливандера, — сказано тихо, почти словно в полушёпоте. — Здесь вас научат слышать то, что молчит.
Спускаясь в долину, воздух становился влажнее и прохладнее, а трава под ногами хрумкала словно иней. Чем ближе они были к дому, тем яснее становилось — он не построен, а вырос.
Извивающиеся стволы деревьев переплетались с камнями, источая мягкий свет, похожий на дыхание свечи. Дверь была не резной, её поверхность гладка от времени.
Арлен постучал один раз. Тишина. Потом тихий шорох — дверь приоткрылась сама, словно кто-то толкнул лёгким дуновением.
На пороге стоял седовласый мужчина в простом тёмно-зелёном одеянии. Волосы спутаны, глаза — светлые, словно просыпающийся туман над озером. В его взгляде не было удивления или радости — лишь спокойное узнавание.
— Арлен, — произнёс он тихо, — ты привёл их раньше, чем я ожидал.
— Мир не любит ждать, — с лёгкой улыбкой ответил Арлен, — и дети тоже.
Оливандер кивнул, взгляд его проскользнул по ученикам — словно читая их души, сквозь тело и маски.
Годрик выпрямился, готовый к новым испытаниям.Салазар встретил взгляд мастера без страха, но с тайной торжественной серьёзности.Ровена стояла с лёгким благоговением, а Хельга невольно улыбнулась, ощущая магию момента.
— Входите, — сказал Оливандер, его голос был тёплым и глубоким, словно шелест старинных страниц. — Здесь нет стен, что могут рассказать чужое.
Внутри пахло древесиной, воском и временем — словно в воздухе растворились тысячи невысказанных историй. Потолок был высоким, но весь уставлен полками с тонкими коробочками, в которых едва слышно перешёптывались тайны.
На длинных верстаках лежали заготовки: гладкие прутья разных пород дерева, сверкающие жилки сердцевины, перья, нити и чешуйки. Никаких чар и заклинаний — только терпение, руки и тишина.
— Здесь не создают, — проговорил Оливандер, проходя мимо. — Здесь ищут совпадение.
Он остановился у Арлена, пристально глядя в глаза:— Они… необычны.
— Все дети редки, если их вовремя не остановить, — тихо ответил учитель.
Оливандер улыбнулся и приблизился к ученикам:— Я чувствую след дороги, страх и пепел… и что-то большее — стремление, решимость. Но искры пока не вижу.
— Искры? — тихо спросила Хельга.
— Искры души, — объяснил он, — без неё дерево спит. Без неё даже сердцевина дракона — лишь прах.
Он повернулся к Арлену и добавил:— Им нужен отдых. Пусть переночуют здесь. Утром увидим, кто получит дар говорить с деревом.
Арлен кивнул:— Благодарю, старый друг.
— Не меня благодарите, — улыбнулся Оливандер с загадочной полуулыбкой. — Ты привёл тех, о ком в ветре шепчут легенды.
Глаза мастера сузились, и он добавил низко:— Один из них — с голосом, что был давно забыт, но судьба зовёт его вновь.
Арлен молчал, но взгляды их встретились, и молчание стало полным понимания.
Спустившись в нижние покои, где пахло травами и древней пылью, Оливандер приготовил скромное угощение и расстелил мягкие циновки для сна.
Пламя в камине горело без дров, мягко и ровно, словно дыхание дома.
Ровена рассматривала полки с кусочками древесины — тис, дуб, ясень, ива.Годрик осторожно прикасался к рукояти меча, словно сравнивая металл с живым деревом.Хельга нежно гладила один из кусочков, тепло которого ощущалось как живое прикосновение.Салазар стоял у окна, молча глядя на темные кроны за домом, глаза его отражали мерцание огня.
— Завтра, — прошептал Арлен, — вы узнаете, кто из вас готов говорить с деревом и, возможно, впервые услышите звуки собственной силы.
Ночь опустилась тихо, и в этом доме всё дышало ровно и спокойно — словно дом жил и дышал вместе с ними.
Только где-то высоко под потолком, на самых верхних полках, что-то шепталось — словно сон, ждущий своего пробуждения.
Глава 23. Те, кого выбрали палочки. Часть 1.
Утро окутало долину лёгким туманом. Свет едва пробивался сквозь окна мастерской, словно боясь нарушить хрупкий покой этого места. Когда ученики спустились, Оливандер уже стоял у верстака, повернувшись спиной и аккуратно раскладывая узкие ящики.
— Доброе утро, — негромко поздоровался он, не оборачиваясь. — Не шумите. Сегодня день тишины.
Арлен кивнул ученикам, и те выстроились полукругом. Мастер медленно повернулся, а его голос стал ещё тише — словно каждый звук был драгоценен.
— Палочка — не инструмент, — прошептал он. — Это мост. Мост между волей и миром, между тем, кто ты есть, и тем, кем можешь стать. Сегодня я лишь сведу вас с деревом. Говорить придётся вам.
Первым сделал шаг Годрик. Его походка была уверенной, в каждом движении звучало обещание не отступать. Оливандер внимательно смотрел на него, потом извлёк из дальнего ящика палочку.
— Английский дуб, — произнёс он с глубоким уважением. — Дерево королей и воинов. Эта палочка будет с тобою не ради силы, а ради верности. Дуб не выбирает упрямство или ярость — он ищет сердце, способное выдержать бурю.
Годрик взял палочку. Она была тёплой, словно живой. Мгновение между пальцами проскользнуло лёгкое покалывание — словно дерево узнало свою кровь.
— Палочки из английского дуба требуют трёх вещей: силы, смелости и преданности, — продолжал Оливандер, глядя прямо в глаза юноше. — В их глубинах живёт интуиция — сродни языку зверей и дыханию леса. Тот, кто держит такую палочку, почувствует, как земля и лес отвечают ему взаимностью.
Годрик удивлённо приподнял бровь.— Я никогда не думал, что дерево может быть другом, — признался он.
— Это не друг, — улыбнулся мастер. — Это товарищ по оружию. Он не прощает предательства, но встанет рядом в самую тёмную ночь. Такой дуб зовут Королём Леса — сильнейшим среди тех, что растут между зимним солнцем и летом. Его палочка никогда тебя не подведёт, если ты верен себе.
Оливандер приблизился, голос стал торжественным:— Сердцевина — жила грифона. Редкая и благородная сила, что даёт твоим заклинаниям живое дыхание. Защиту, если ты защищаешь, ярость, если мстишь. Береги сердце — колебания порождают пламя, что взорвётся против тебя.
Палочка в руках Годрика едва дрожала. В воздухе мелькнула золотая искра, и вечная тишина мастерской стала живой.
— Она признала тебя, — сказал Оливандер, слегка улыбнувшись. — Но помни: дуб не любит приказов. Он слушает лишь тех, кто не боится потерять всё, кроме чести.
Годрик опустил взгляд, и в тёплых волокнах палочки заиграл солнечный луч, просочившийся сквозь утренний туман.
— Наверное, мы действительно понимаем друг друга, — тихо сказал он.
— Пока она верит, что когда-нибудь поймёт, — ответил Оливандер мягко.
— Теперь твоя очередь, Ровена, — произнёс мастер.
Она вышла вперёд, движения были сдержанны, уверенность тихая и глубокая — без вызова и робости. Оливандер долго выбирал, перебирая ящики на полках, пока не достал один с простой надписью: Fagus Sylvatica.
Дверь ящика распахнулась, наполняя воздух нежным ароматом полированного дерева и свежего дождя.
— Бук, — произнёс Оливандер, отдавая должное силе этого дерева. — Дерево спокойствия и равновесия, не склоняющееся ни перед гневом, ни перед поспешностью.
Он протянул палочку Ровене:
— Она ждала того, кто молод душой, но мудр не по годам. Для нетерпеливых и ограниченных она — мертва. Но если ум чист, а сердце честно — она оживает.
Ровена взяла палочку, ощутив её тяжесть — основательную, но не тяжёлую. Сжимая пальцы, она почувствовала лёгкую дрожь воздуха вокруг — словно сама комната стала тише и серьёзнее.
— Перо ворона, — продолжил Оливандер. — Редкий спутник буку — дар проницательности и глубины. Такие палочки не стремятся поразить силой, они ищут смысл и помогают создавать великие заклятия — но только те, что рождаются из истинного понимания.
Ровена внимательно слушала, не отрывая взгляда от палочки.
— Она не говорит, — прошептала она.
— Она слушает, — мягко уточнил мастер. — Бук — это книга, в которую пишут не чернилами, а поступками. Эта палочка будет ждать, пока ты станешь достойной записать в ней своё имя.
Легкий шелест пронёсся по мастерской, словно перелистнулась невидимая страница, и свет от свечи дрогнул прежде, чем вновь устоялся.
— Теперь она знает, кто ты, — произнёс Оливандер. — Но помни, Ровена, эта палочка не простит высокомерия. Она примет лишь того, кто ищет истину не доказательствами, а сердцем.
Девушка поклонилась, держа палочку обеими руками, и в её глазах заплясал тихий свет — не гордость, а спокойное принятие.
Глава 24. Те, кого выбрали палочки. Часть 2.
— Твоя очередь, Хельга, — мягко произнёс Оливандер.
Она шагнула вперёд неуверенно, но в её взгляде не было страха — только тихое ожидание.
Мастер внимательно посмотрел на неё, и теплота его глаз словно проникла внутрь. Он кивнул сам себе, словно удостоверяясь в своём выборе.
— Думаю, я знаю, кого ты ищешь, — сказал он тихо.
Оливандер открыл старинный ящик, внутри которого лежала изящная палочка — гладкая, серебристо-серая, будто отражающая свет, касающийся её поверхности.
— Ива, — произнёс мастер. — Редкая древесина. Твоя рука подходит ей, и твой путь тоже.
Он подал палочку Хельге, и она осторожно приняла её обеими ладонями.
В тот же миг воздух вокруг словно согрелся — будто в доме зажглась новая свеча.
— Ива известна своей целительной силой, — продолжил Оливандер, глядя на девушку. — Я заметил, что такие палочки выбирают тех, кто не уверен в себе, хотя умеют это скрывать. Ты кажешься тихой, но внутри у тебя спрятано нечто большее — способность приносить свет тем, кто потерял его.
Хельга сжала палочку, и она отозвалась мягким, почти музыкальным звуком — лёгким гудением, словно ветер прошёл по струнам.
— Многие думают, что ива даёт силу опытным волшебникам, — прошептал мастер. — Но на самом деле она ищет не знания, а сердце, способное расти.
Он приблизился и понизил голос:
— Моя семья всегда говорила: тем, кто уготована долгая дорога, ива даст крепкие ноги.
Он провёл пальцами по палочке, как будто гладил живое существо:
— Сердцевина — волос единорога. Самая стойкая магия из всех.
— Он не такой мощный, как драконье сердце или фениксово перо, — сказал он, — но в нём есть то, чего нет у других
— постоянство.
— Такие палочки верны. Они редко поддаются Тёмным искусствам — не из гордости, а из сострадания. Если с ними плохо обращаться — страдают. Иногда даже «умирают» и просят заменить волос. Но если научиться слушать её, Хельга, она будет рядом до твоего последнего вздоха.
Палочка слегка дрогнула, и мягкий золотистый свет окутал ладони девушки.
На лице Хельги появилась тихая, едва заметная, но искренняя улыбка.
— Она откликнулась, — сказал Оливандер. — Может, потому что ты не просила силы, а просто пришла с открытым сердцем.
Арлен смотрел на неё с одобрением — в его взгляде читалось спокойное удовлетворение: именно так начинается настоящая магия.
Среди учеников реакция была разной.
Годрик смотрел настороженно, почти с завистью, его мышцы едва сдерживали напряжение.Ровена наблюдала с любопытством и лёгкой тревогой в глазах, словно пытаясь понять, что происходит внутри этого избранного момента.А Хельга — с доброй, но искренней боязнью того, что ей ещё предстоит понять и принять.
Мастер Оливандер подошёл к последнему ученику.
Салазар стоял неподвижно, почти словно в тени, но в глубине глаз пряталась настороженность — предчувствие, что этот выбор важнее, чем кажется.
— Не каждая палочка находит своего хозяина, — прошептал мастер. — Но некоторые узнают его с первого взгляда.
Он открыл длинный футляр из чёрного дерева. Внутри лежала палочка, темнее ночи, гладкая, словно высеченная из самого мрака.
— Тис, — произнёс он с уважением. — Одно из древнейших деревьев. Его древесина встречается редко и почти никогда не соглашается служить тем, кто ищет лёгкой силы.
Он бережно поднял палочку, будто обращался с живым существом, обладающим волей.
— Говорят, что тисовые палочки владеют властью над жизнью и смертью. Конечно, это миф — любая палочка способна и исцелять, и разрушать. Но тис… он помнит смерть. Он растёт над могилами, вплетая корни в землю, где покоятся ушедшие. Каждое волокно его несёт память.
Салазар медленно протянул руку. Палочка коснулась его ладони — и в воздухе пронеслось тихое, низкое шипение.
Никто, кроме него, не понял — это было слово, тактильное и древнее.
— Не бойся, — слегка улыбнулся Оливандер. — Она приветствует тебя.
Палочка вспыхнула мягким янтарным светом, и Салазар ощутил, как в глубине его груди что-то откликнулось — то, что жило в нём с детства и чего он боялся понять.
— Сердцевина этой палочки — рог рогатого змея, — продолжил мастер. — Редкий, древний и капризный материал. Он усиливает всё, что заложено в душе: решимость и страх, гордость и милосердие. Но главное — он чувствует.
— Если поблизости опасность, палочка издаёт низкое шипение. Ей приписывают особый дар — парселтанг.
Салазар насторожился, почувствовал знакомое беспокойство в груди.
— Что это? — спросил он, стараясь сохранить спокойствие. — Что такое парселтанг?
Оливандер встретил его взгляд и тихо ответил:
— Язык змей. Очень древний и почти забытый. Его знали лишь единицы — избранные, с которыми змея обращалась не как с дичью, а как с собратом. Дар редкий и опасный, если не уметь держать его под контролем.
— Те, кто владеет им, слышат то, чего другие не замечают. Но и мир слышит их в ответ.
Салазар тихо кивнул, не сказав, что уже слышал этот язык во снах и страхах. Шёпот, вырывающийся без воли, теперь получил имя.
— Значит, — проговорил он глухо, — палочка выбрала меня не случайно.
— Ничто в этом мире не происходит случайно, — улыбнулся Оливандер. — Тис не примет робкого и не послужит посредственному. Он выбирает тех, кто способен заглянуть в бездну и не отвернуться.