Развод с генералом. Моя жизнь без приказов

— Ты в своей квартире?

— Да.

— Матрас привезли?

Я посмотрела на полиэтиленовую упаковку, которую еще не успела снять.

— Откуда ты знаешь, что там нет кровати?

— Я помогал тебе сдавать ее четыре года назад.

— Привезли.

— Хорошо. Я перееду в служебную на выходных. Ты можешь вернуться в нашу квартиру.

— Нет. Я остаюсь здесь.

— Там неудобно.

— Зато неудобство выбрала я.

Он помолчал.

— Я получил письмо Софьи. Не буду трогать счета и связываться с твоими сотрудниками. Но заявление о разводе пока не подпишу.

— Я не требую подписи сегодня.

— Я хочу, чтобы ты это знала.

— Теперь знаю.

— Завтра в девять у нас совещание по безопасности «Берега».

— Я буду на связи.

— Спокойной ночи, Кира.

Я ответила теми же словами и отключилась. Потом сняла упаковку с матраса, нашла в коробке чистое белье и легла, не выключая свет в коридоре. Шум холодильника был громче, чем я помнила.

Я расправила простыню, но угол снова соскочил с нового матраса. Пришлось подняться, отодвинуть основание и начать заново. Никто не пришел исправлять, никто не знал, как удобнее. К полуночи болели руки, на кухне не было чайника, а в телефоне оставалось пять процентов заряда. Я легла в этой неустроенности и впервые не стала подгонять ее под чужой график.

Утром на почте лежала повестка проектного совета. Вторым пунктом значилось: «Рассмотрение целесообразности замены архитектурной группы».

Я перечитала строку и открыла договор.

ГЛАВА 3. УСЛОВИЯ РАЗДЕЛЬНОЙ РАБОТЫ

Софья запретила мне называть загородный дом «его домом» до тех пор, пока мы не подпишем соглашение.

— Половина твоя, — сказала она. — Даже если он выбирал участок, вел стройку и знает, где перекрывается вода.

— Я тоже знаю.

— Отлично. Значит, при разделе имущества у нас уже есть одно бесспорное достижение брака.

Мы сидели в ее кабинете утром перед проектным советом. На столе лежали выписки, предварительный список собственности и копия брачного свидетельства. Я смотрела на дату регистрации. Пятнадцать лет уместились в одну строку и гербовую печать.

— С квартирой все ясно, — продолжила Софья. — Куплена до брака. Бюро зарегистрировано в браке, но у нас есть документы о происхождении начального капитала. Текущая стоимость и оборудование потребуют оценки. Служебное жилье не ваше. Машина на тебе, машина на нем. Накопления делятся, если вы не договоритесь иначе.

— Договоримся.

— Возможно. Но моя работа состоит в том, чтобы слово «договоримся» однажды стало текстом с подписями.

Она перелистала страницу.

— Что с детьми, мы установили. Теперь неприятный вопрос: ты точно хочешь развода или хочешь отдельной жизни, пока Герман учится спрашивать разрешение?

— Развода.

— Даже если он изменит поведение?

Я провела пальцем по краю свидетельства.

— Если я останусь сейчас, мы оба решим, что достаточно одного публичного извинения и нескольких правильных вопросов. Через полгода он снова выберет за двоих. А я снова промолчу до следующего раза.

— Это звучит обдуманно.

— Тебя разочаровывает?

— Меня разочаровывают только клиенты, которые прячут дачу на имя троюродной тети. Твоя задача — решить. Моя — не дать тебе потерять себя в процессе.

Она забрала свидетельство и положила в папку.

— Сегодня не обсуждай имущество с Германом в коридоре. И не соглашайся на профессиональные уступки в обмен на личные. Если они предложат убрать тебя из проекта, пусть объяснят основания письменно.

— Я подготовилась.

— Ты всегда готовишься. Попробуй еще не защищаться от того, чего пока не произошло.

Совет собирался в здании регионального представительства программы. За длинным столом стояли бутылки воды, одинаковые блокноты и таблички. Герман пришел последним. Поздоровался со всеми, со мной тоже, и занял место председателя.

Он выглядел так, будто ночь провел нормально. Я знала, что нет: под левым глазом появилась тонкая тень, а в папке лежало больше бумаг, чем требовала повестка. Раньше я первой замечала его усталость и позже всех принимала ее всерьез.

Мещеряков открыл обсуждение без вступления.

— После публичного заявления мы получили два запроса от партнеров и один от контрольного управления. Главный вопрос — сохраняет ли проект рабочую устойчивость при личном конфликте руководителей.

— У проекта один руководитель, — сказала я. — Юлия Сергеевна. У нас с Германом разные зоны ответственности.

— Формально. Фактически авторская группа опиралась на поддержку Германа Аркадьевича.

— На поддержку управления, — поправила я. — Если поддержка принадлежит одному человеку и зависит от его брака, у проекта действительно плохая устойчивость.

Юлия спрятала улыбку, сделав вид, что перечитывает документ.

Мещеряков снял очки.

— Я не обсуждаю ваш брак, Кира Андреевна. Я обсуждаю риск. Вчера вы публично опровергли председателя совета. Сегодня пресса называет программу семейным предприятием. Завтра подрядчик спросит, чье решение исполнять.

— Подрядчик должен исполнять договор и утвержденную документацию.

— Тогда рассмотрим замену архитектурной группы на организацию с большей административной емкостью.

Я открыла свою папку.

— Можно. Смена автора потребует новой экспертизы четырех разделов, передачи исходных исследований и пересогласования маршрутов. По оценке независимого консультанта — от трех до пяти месяцев. Контрольный запуск назначен через шесть недель. Кроме того, согласие участников пользовательской группы дано моему бюро, а не программе в целом. Их персональные данные нельзя передать новому подрядчику автоматически.

Мещеряков пролистал мой расчет.

— Вы подготовили это за ночь?

— Мы ведем реестр рисков с начала проекта. Я только добавила колонку «замена автора».

— И, конечно, она самая дорогая.

— Нет. Самая дорогая — открыть центр, которым люди не смогут пользоваться.

Герман до сих пор не вмешивался. Его молчание раздражало сильнее, чем если бы он начал защищать меня. Я не хотела, чтобы он защищал. Но часть меня, воспитанная пятнадцатью годами, ждала знакомого движения: он положит ладонь на документ и скажет, что вопрос закрыт.

Вместо этого он обратился к Юлии:

— Подтверждаете сроки пересогласования?

— Минимум три месяца, если эксперты пойдут навстречу. Скорее четыре.

— Медицинский блок?

Доктор Седых, присутствовавший по видеосвязи, ответил:

— Мы собирали требования вместе с бюро Данилевской. Начинать заново сейчас считаю опаснее, чем зафиксировать правила взаимодействия.

Герман повернулся ко мне.

— Какие правила вы предлагаете?

Он сказал «вы», потому что заседание было официальным. Еще неделю назад меня это рассмешило бы.

— Письменное разделение полномочий. Все изменения архитектурной части проходят через меня, медицинские — через Льва Андреевича. Требования безопасности управление направляет в общий реестр, а не подрядчику напрямую. Спорные решения рассматривает Юлия Сергеевна. Личные договоренности не считаются основанием для изменения проекта.

— Председатель совета исключается из цепочки? — спросил Мещеряков.

— Из моей линии подчинения. Я никогда в ней и не состояла.

Герман открыл лежавший перед ним проект регламента. Такой же был у каждого, кроме меня. Значит, он тоже готовился ночью.

— Я предлагаю похожую схему, — сказал он. — С одним отличием. Требование безопасности, связанное с непосредственным риском, исполняется до рассмотрения Юлией Сергеевной.

— Кто определяет непосредственный риск?

— Ответственный сотрудник управления.

— Который подчиняется вам.

— В оперативных вопросах ответственность нельзя размывать.

— А в архитектурных нельзя сначала разрушить решение, потом обсуждать. Давайте введем временную меру на двадцать четыре часа. Если за это время риск не подтвержден совместно, изменение отменяется.

— Сорок восемь.

— Двадцать четыре.

— Тридцать шесть.

Мещеряков постучал ручкой по столу.

— Вы сейчас делите часы или территорию?

— Ответственность, — одновременно сказали мы.

Юлия предложила тридцать часов и обязательное уведомление всех руководителей. Я согласилась. Герман тоже.

Дальше мы два часа разбирали проект. Мещеряков требовал план на случай моего отказа от федеральной программы. Я объяснила, что договор на «Берег» заключен отдельно и действует независимо от нового назначения. Юлия подтвердила. Герман не добавил ни слова о наших домашних разговорах.

К обеду регламент был принят на испытательный срок. Архитектурная группа оставалась. Финансирование сохранялось до контрольного запуска. Мещеряков записал в протокол, что еще один публичный конфликт может стать основанием для пересмотра.

— Публичный конфликт — слишком широкая формулировка, — сказала я.

— Тогда не давайте повода ее проверять, — ответил он.

После совета участники разошлись быстро. Герман складывал бумаги в папку. Я убрала ноутбук и направилась к двери.

— Кира, минуту.

Я остановилась, но не вернулась к столу.

— Условия регламента тебя устраивают? — спросил он.

— На испытательный срок.

— Я не буду давать подрядчикам распоряжения по твоей части.

— Это записано в протоколе.

— Я говорю не только о протоколе.

В кабинете остались Павел и Юлия. Павел немедленно нашел повод выйти. Юлия оказалась менее деликатной и продолжила собирать бумаги.

— Софья прислала предложение, — сказал Герман. — Я согласен на раздельное проживание и правила по счетам. По дому нужен оценщик.

— Выберем из трех независимых.

— Хорошо. Я переехал в служебную квартиру. Ты можешь вернуться.

— Я останусь у себя.

Он кивнул, будто получил доклад.

— Ты все еще считаешь, что развод необходим?

— Да.

— Даже после сегодняшнего?

— Сегодня мы создали рабочий регламент. Это хорошо. Но мне не нужен брак, который держится на протоколе совещания.

Юлия закрыла папку и наконец вышла.

Герман подошел ближе, оставив между нами расстояние, достаточное для делового разговора.

— Я не использовал проект против тебя.

— Я это вижу.

— И?

— И благодарна как руководитель бюро. Как жена я все равно хочу развода.

Он сжал губы.

— Ты разделила нас быстрее, чем полномочия в регламенте.

— Нет. Я просто впервые назвала разделение вслух.

Герман взял фуражку.

— Завтра я буду на площадке. Служба безопасности изменила схему входов.

— На каком основании?

— После брифинга ожидается больше прессы. Основной вход станет единым пунктом контроля.

— Это затронет маршрут семей.

Он остановился.

— Требование поступило до утверждения регламента.

— Но исполнять его будут после.

— Обсудим на месте.

— До начала работ.

— Да.

Это короткое «да» стоило ему заметного усилия. Мне не следовало испытывать удовлетворение от того, что муж согласился соблюдать правило, которое сам только что подписал. Но я испытывала.

На улице меня догнала Юлия.

— Ты хорошо подготовилась, — сказала она.

— Ты знала о назначении заранее.

Она не стала притворяться, что не поняла.

— За два дня. Герман сказал, что вы обсуждали и согласие вопрос времени.

— Почему не спросила меня?

— Потому что привыкла считать, что он точно знает твое решение. Это моя ошибка.

— Спасибо, что сказала.

— Ты правда откажешься от всей программы?

— Я не решила. И это как раз то, что я пыталась объяснить.

Юлия застегнула пальто.

— Мещеряков будет давить на сроки. Он не хочет увольнять тебя, он хочет убрать непредсказуемость.

— Люди непредсказуемы.

— Для него это недостаток сметы.

Мы разошлись у входа. Я вызвала такси и по дороге просмотрела рабочую переписку. Подрядчик уже прислал схему единого входа. На плане красная линия шла через открытую зону ожидания. Любой человек, приехавший к психологу, должен был пройти мимо стойки прессы и официальных посетителей.

Я написала в общий реестр: «Изменение приостановить до совместного осмотра. Затрагивает приватность пользователей и утвержденное зонирование».

Ответ Германа пришел через пять минут: «Принято. Работы не начинать».

Я перечитала два слова. Не извинение, не признание, не просьба вернуться. Просто первое распоряжение, которое он отменил до того, как мне пришлось бороться с последствиями.

Вечером мы с Софьей созвонились по имуществу. Она предложила три оценочные компании и спросила, подписал ли Герман временное соглашение.

— Подписал.

— Без правок?

— Добавил, что экстренные траты с общего счета согласовываются постфактум в течение суток.

— Разумно. Ты возражаешь?

— Нет.

— Тогда не возражай для симметрии. У развода нет требования, чтобы каждый пункт причинял боль обоим.

Я выбрала оценщика и закрыла ноутбук. В квартире уже стояли стол и два стула, которые Нина нашла в магазине рядом с бюро. На стене остались светлые прямоугольники от картин прежнего жильца. Я решила пока ничего не вешать.

Перед сном пришло письмо от Льва Седых. Он подтвердил завтрашний осмотр и добавил: «Пригласил двух будущих пользователей. Если опять будем спорить о людях без людей, они имеют право обидеться».

Одного участника звали Илья Боровик. В анкете стояло: двадцать девять лет, травма ноги, трость, временно ограниченная подвижность. Рядом с пунктом «особые требования» он написал от руки: «Не трогать меня без спроса».

Я закрыла анкету и подумала, что это было самое ясное техническое задание, которое я получила за неделю.

ГЛАВА 4. ПРАВО ЗАКРЫТЬ ДВЕРЬ

Илья Боровик отказался входить через пандус.

— Он для вас и сделан, — сказал сотрудник подрядчика.

Илья оперся на трость и посмотрел на него без благодарности.

— Для меня сделали вход. А это загон с перилами.

Мы стояли перед «Берегом» в девять утра. Ветер с реки проходил через двор, где еще не высадили деревья, и поднимал строительную пыль. Основное крыльцо начиналось четырьмя широкими ступенями. Пандус шел вдоль всей стены, дважды поворачивал и выводил к отдельной тяжелой двери.

По нормам уклон был допустим. По жизни человеку с тростью предлагали пройти в три раза больше и потом ждать, пока кто-нибудь откроет.

— Прав, — сказала я. — Открываем центральную створку и ставим временный настил.

— Там не закончен порог, — возразил прораб.

— Поэтому настил. Постоянное решение подготовим после теста.

Илья перевел взгляд на меня.

— А можно я сам решу, что мне тяжелее: порог или экскурсия вокруг здания?

— Можно. Для этого мы вас и позвали.

Рядом с ним стояла Надежда, невысокая женщина в зеленом пуховике. Она держала планшет с анкетами и не пыталась поддержать мужа под руку. Когда рабочие положили щит через порог, Илья прошел сам. На середине задержался, проверил устойчивость тростью и сказал прорабу:

— Вот это уже похоже на вход.

Герман наблюдал со стороны, рядом с начальником безопасности. На нем было темное служебное пальто без видимых знаков различия, но рабочие все равно узнавали главного по тому, как освобождали ему дорогу. Он подошел, когда группа оказалась в вестибюле.

— Начнем с новой схемы контроля, — сказал начальник безопасности.

— Начнем с маршрута пользователя, — возразила я. — Контроль наложим на него, когда поймем, кого и от чего защищаем.

Герман посмотрел на часы.

— У нас два часа.

— Тогда не будем тратить их на спор до осмотра.

— Согласен.

Это прозвучало буднично. Начальник безопасности раскрыл папку, явно приготовленную для другого порядка обсуждения, и снова закрыл.

Мы прошли по первому этажу. Надежда отмечала места, где ей хотелось остановиться, Илья проверял повороты и высоту ручек. В открытой зоне ожидания стояли временные кресла. Через нее красной лентой обозначили будущий путь всех посетителей после проверки документов.

— Здесь будет стойка регистрации, — объяснил начальник безопасности. — Сотрудник видит оба входа и контролирует поток.

— А поток видит каждого, кто сидит в ожидании, — сказала я.

— Это общественное помещение.

— В центре восстановления общественное не означает публичное. Человек может ждать психиатра, специалиста по зависимости, семейного консультанта.

Илья сел в ближайшее кресло.

— Или ждать, пока врач скажет, годишься ты еще на что-нибудь или нет.

Надежда встала напротив него. Между ними прошли трое сотрудников, затем двое рабочих пронесли лестницу.

— Поговорить тут точно получится, — сказала она. — Сразу со всеми.

Герман обратился к начальнику безопасности:

— Почему убрали второй вход?

— После брифинга ожидаем прессу и официальный поток. Два поста потребуют дополнительной смены. Единый контроль надежнее.

— На время открытия — возможно, — сказала я. — Для постоянной работы нужен раздельный доступ. Официальные посетители входят со стороны двора. Семьи — через боковую галерею. Сотрудник безопасности видит обе точки на камерах, но люди не пересекаются у стойки.

— Камера не проверяет документы.

— Документы можно проверить в двух местах.

— Дополнительная смена, — напомнил Герман.

— Или другая планировка поста. Развернем окно, объединим внутреннее помещение и сохраним два окна приема.

Я открыла чертеж на планшете. Герман подошел ближе, но не взял устройство у меня из рук, как делал десятки раз. Я увеличила участок и показала перегородку, которую можно было сместить без новой экспертизы.

— Сколько времени? — спросил он.

— Три дня на рабочее решение. Неделя на согласование с подрядчиком.

— Стоимость?

— Посчитают сегодня.

Начальник безопасности покачал головой.

— Все равно останутся две точки проникновения.

— У нас центр, а не режимный объект, — сказал доктор Седых. — Если первым впечатлением станет подозрение, часть людей не вернется.

Герман не любил решения, в которых риск нельзя свести к одной цифре. Я видела, как он смотрит на план и мысленно проверяет слабые места. Раньше я торопилась заполнить такое молчание аргументами. В этот раз ждала.

— До тестирования единый вход не вводим, — сказал он наконец. — Кира Андреевна готовит вариант общего поста для двух точек. Безопасность дает замечания письменно.

Начальник кивнул.

— Принято.

— И еще, — добавила я. — Отзывы Ильи и Надежды входят в протокол с тем же статусом, что и замечания служб.

Мещерякова на осмотре не было, но его представитель сразу вмешался:

— Пользователи не обладают проектной квалификацией.

— Поэтому они не выбирают марку бетона. Они говорят, что не могут закрыть дверь и пройти к кабинету без посторонней помощи.

— Это рекомендации.

— Тогда рекомендации должны иметь ответ: принято, отклонено или требует проверки. Иначе мы позвали людей, чтобы сфотографироваться рядом с ними.

Илья постучал тростью по полу.

— Фотографироваться я не подписывался.

Герман посмотрел на представителя финансового блока.

— Включить отзывы в протокол с обязательным ответом ответственного раздела.

На этот раз спорить не стали.

Дальше мы проверяли семейные комнаты. Две из них выходили в общий коридор, третья — во внутренний двор. Надежда вошла в первую, закрыла дверь и через несколько секунд открыла.

— Слышно каждое слово, — сказала она.

Мы замолчали. Изнутри донесся голос Льва Седых, который говорил по телефону в соседней комнате. Разобрать слова было нельзя, но интонация передавалась отлично.

— Дополнительная звукоизоляция, — записала я.

— Она уже в проекте, — сказал прораб.

— Значит, выполнена плохо.

Он начал объяснять, что двери временные. Я попросила принести спецификацию постоянных и не делать выводов до замеров.

Во второй комнате стояли стол и четыре стула. Илья попытался сесть, не отводя трость в сторону. Стул оказался слишком близко к стене. Надежда переставила его, потом еще один, и проход к двери закрылся.

— Семья из четырех человек поместится, — сказал представитель подрядчика.

— Поместится и сможет выйти — разные требования, — ответила я.

Я сделала фотографии и набросала новую расстановку. Герман шел за группой молча. В коридоре его окликнул Павел, протянул телефон. Герман выслушал доклад и сказал:

— Через сорок минут буду на связи. Раньше не смогу.

Я невольно посмотрела на него. За последние годы он редко сообщал кому-то, что не может раньше. Обычно раньше могли все остальные.

На втором этаже мы задержались у тихой зоны. По плану там должны были стоять мягкие кресла, низкие столики и панели, поглощающие звук. Сейчас помещение было пустым. Из окна виднелась река, еще скованная грязным льдом.

— Зачем столько площади? — спросил представитель финансового блока. — Тут можно поставить восемь дополнительных мест для индивидуальной работы.

— Потому что между кабинетами люди тоже где-то находятся, — сказал Лев. — И не каждый может сразу выйти к остальным.

— Коридор широкий.

Илья повернулся к нему:

— Вы после плохих новостей любите посидеть в коридоре, где мимо ходят знакомые?

— Я говорю об эффективности использования площади.

— А я об эффективности человека, которому надо перестать трястись, прежде чем он сможет позвонить жене.

Надежда не посмотрела на мужа. Она стояла у окна, сжав ремень сумки. Я отметила это и не стала задавать вопрос при всех.

Осмотр закончился через два часа двадцать минут. У входа сотрудники разошлись по машинам. Илья и Надежда ждали такси. Я предложила отвезти их до города, но Илья отказался:

— Мы справимся. Если вы хотите помочь, сделайте дверь, которую можно открыть одной рукой.

— Сделаем.

— Проверим, — поправил он.

Они ушли к дороге. Я осталась у машины бюро, складывая планшет и папки на заднее сиденье. Макет входной группы, который мы привезли утром, оказался тяжелее, чем я помнила. Я подхватила его за основание.

— Помочь? — спросил Герман.

Он стоял в двух шагах. Не тянул руки, не объяснял, что я уроню.

— Возьми коробку с образцами, — сказала я. — Макет держу.

Герман взял коробку и поставил рядом с папками. Потом дождался, пока я устрою макет.

— Так?

— Да. Спасибо.

Павел уже открыл ему дверь служебной машины. Герман не уходил.

— Ты получила список оценщиков?

— Выбрала второго. Софья свяжется с твоим представителем.

— Хорошо.

— Герман, ты можешь говорить со мной напрямую об имуществе. Только фиксировать будем через адвокатов.

— Я не хочу, чтобы любое мое слово считалось давлением.

— Тогда не дави.

Он посмотрел на меня устало.

— Для тебя это теперь так просто?

— Нет. Но правило простое.

Павел отвернулся к дороге, предоставляя нам видимость уединения.

— Ты сегодня дважды спросил, прежде чем изменить решение, — сказала я. — Я заметила.

— И что это меняет?

— Сегодня — работу входа.

— Только?

— Только.

Он кивнул. На этот раз в жесте не было согласия, только принятие ответа.

Я села в машину и завела двигатель. Герман отошел, не проверяя, пристегнулась ли я, и не предложил другой маршрут. В зеркале он быстро стал частью общей группы у входа.

В бюро мы с Ниной начали считать варианты поста безопасности. Через час пришел протокол осмотра. Отзывы Ильи и Надежды были вынесены в отдельную таблицу с ответственными и сроками. Первой стояла фраза: «Разделение официального и пользовательского потоков сохранить».

Ниже Герман поставил электронную подпись.

Я не улыбнулась и не написала ему. Просто перенесла решение на чертеж. Нормальное уважение не требовало праздника.

Но вечером, когда я закрывала бюро, позвонила Надежда.

— Кира Андреевна, можно добавить одно замечание? Не при Илье.

— Конечно.

— Сделайте где-нибудь место не для пациента. Для того, кто рядом. Чтобы меня там хоть раз спросили, как я, и не ждали, что я отвечу за него.

Я открыла план семейного блока. Мы предусмотрели кабинеты для пар, комнаты для разговоров и зону ожидания. Отдельного маршрута для родственника, который не хочет быть только сопровождающим, не было.

— Спасибо, что сказали, — ответила я. — Я внесу это в задачу. И покажу вам вариант до утверждения.

— Правда покажете?

— Да.

После звонка я передвинула на плане архив, стерла часть коридора и освободила девять квадратных метров у внутреннего двора. Получалось теснее, чем хотелось, зато комната не была проходной. На полях написала: «Для родственника. Отдельная запись. Пациент только по приглашению».

Утром Надежда должна была посмотреть этот вариант первой.

К полудню Мещеряков запросил расчет, сколько мест мы потеряем из-за каждого такого решения.