Проклятое наследие

Проклятое наследие

1756. Восточная Пруссия

Есть ли свет во тьме, а в свете — тьма?

Мужчина с пепельными волосами не раз задумывался над этим вопросом, исполняя чужие приказы. Он не вдавался в нравственную сторону дела — кому его поступок принесёт пользу, а кому вред. До одного случая много лет назад

За окном пронзительным воплем звала вьюга, и этот снег, проклятый белый снег, растворяющийся в иссохшей земле, который приводил его в бешенство. А осознание того, что он начал раздражаться из-за таких незначительных вещей, как падающая с неба белоснежная пыль, раздражало ещё сильнее. Он попросил служанку принести выпить, когда за дверью послышались неуверенные шаги.

— Зачем ты звал меня, Лóтар?

Мужчина, названный Лотаром, удивился услышанному. «Я давно утерял связь со своим прошлым именем. Я другой, я отрёкся от Лотара, отныне и до окончания веков моё имя Зейн — имя, которое даровали мне они». Зейн мысленно проговорил эти слова словно единственно-истинную молитву, после чего мужчина обернулся к вошедшему в комнату — это пришёл его младший брат, Дэн.

— Я должен сказать, что тех, кто даровал мне новое имя, больше нет, — сказал Зейн. Дэн настороженно покосился на брата.

— Ты знаешь, почему?

— Знаю. Но не могу ответить, знание это способно нас исцелить... или же снова погубить.

Да, Зейн запомнил Дэна как младшего, хотя теперь были почти ровесниками: такова особенность бессмертия. Они прощались в родном поместье, будучи совсем юными — старший сын, названный Лотаром, покидал дом в семнадцать лет, Дэн тогда был десятилетним мальчишкой. Теперь младший брат застыл во времени, когда отсчитано двадцать четыре. И в нём до сих пор столько детской наивности, неопытности, желания познать белый свет! Однако теперь, когда обширная, неизведанная земля расстелилась пред ногами подобно ковру из дорогого шёлка, его внутренний мир перевернулся навсегда.

Во всём виноват он, старший брат — Зейн вернулся в отчий особняк спустя непростительно долгое время, когда слишком многое изменилось бесповоротно.

— Уверен, у тебя был приказ помалкивать, — пробурчал Дэн, пересекая комнату из одного конца в другой. Он был взволнован и не находил себе места, запуская пальцы в чёрные локоны снова и снова, будто это поможет забыть всё плохое, связывающее братьев. Худощавый, с густыми бровями над миндалевидными серыми глазами, он не пользовался популярностью у женского пола. В то время как Зейн, первенец, отличался красотой тела благодаря постоянным тренировкам в прошлом, а наследственность сделала его лицо необыкновенно прекрасным, наделила притягивающими изумрудами на месте глаз. И скулы, строгие, выравнивающие другие черты, что были обожаемы знатными дамами.

Такие разные, но всё же одна кровь, братья сквозь века. Хотя Зейн знал — после всего, что он натворил, Дэн ненавидит его больше, чем любит. Мужчина с пепельными волосами достал спрятанный пергамент из рукава и начал не спеша разворачивать его, открывая взору надписи с заглавной буквы.

— Приказ был, — кивнул Зейн. Или всё-таки Лотар? Или просто Сангвинар, всего лишь один из слуг его Повелителей? — Они также велели сжечь пергамент, когда я выучу его содержание наизусть. Но я решил, что, прежде чем исполнить приказ, ты узнаешь, что там было написано.

Дэн резко перехватил бумагу из рук брата. Перечитывал строки снова и снова, словно не мог понять — или опасался забыть то, что прочитал? И только первый вопрос сорвался с губ младшего брата, старший с огромным облегчением кинул исписанный лист в камин.

— Это список с именами, не так ли? Но кому они принадлежат?..

Служанка бесшумно вошла в комнату с подносом в руке. Девушка поставила два бокала с плескающейся красной жидкостью на столешницу рядом с Зейном, неловко поправила повязки на правом запястье и поспешила скрыться с глаз хозяина. Острый запах металла, что вызвал в обоих братьях голодный трепет, наполнил тёплые стены особняка.

— Садись и угощайся, братик. Дай мне обещание — держать услышанное в строжайшем секрете. Тогда я поведаю тебе о великом плане, частью которого я стал.

Дэн кивнул, покорно сел и залпом выпил человеческую кровь из бокала.

Огонь в камине трещал по остаткам древесины. Это особенная музыка удара стихии об стихию, нежное лизание язычков пламени об пепел. Музыка, идеально подходящая для того, чтобы начать рассказ издалека.

За окном пронзительным воплем звала вьюга, и этот снег, проклятый белый снег, растворяющийся в иссохшей земле, который приводил его в бешенство. А осознание того, что он начал раздражаться из-за таких незначительных вещей, как падающая с неба белоснежная пыль, раздражало ещё сильнее. Он попросил служанку принести выпить, когда за дверью послышались неуверенные шаги.

— Зачем ты звал меня, Лóтар?

Мужчина, названный Лотаром, удивился услышанному. «Я давно утерял связь со своим прошлым именем. Я другой, я отрёкся от Лотара, отныне и до окончания веков моё имя Зейн — имя, которое даровали мне они». Зейн мысленно проговорил эти слова словно единственно-истинную молитву, после чего мужчина обернулся к вошедшему в комнату — это пришёл его младший брат, Дэн.

— Я должен сказать, что тех, кто даровал мне новое имя, больше нет, — сказал Зейн. Дэн настороженно покосился на брата.

— Ты знаешь, почему?

— Знаю. Но не могу ответить, знание это способно нас исцелить... или же снова погубить.

Да, Зейн запомнил Дэна как младшего, хотя теперь были почти ровесниками: такова особенность бессмертия. Они прощались в родном поместье, будучи совсем юными — старший сын, названный Лотаром, покидал дом в семнадцать лет, Дэн тогда был десятилетним мальчишкой. Теперь младший брат застыл во времени, когда отсчитано двадцать четыре. И в нём до сих пор столько детской наивности, неопытности, желания познать белый свет! Однако теперь, когда обширная, неизведанная земля расстелилась пред ногами подобно ковру из дорогого шёлка, его внутренний мир перевернулся навсегда.

Во всём виноват он, старший брат — Зейн вернулся в отчий особняк спустя непростительно долгое время, когда слишком многое изменилось бесповоротно.

— Уверен, у тебя был приказ помалкивать, — пробурчал Дэн, пересекая комнату из одного конца в другой. Он был взволнован и не находил себе места, запуская пальцы в чёрные локоны снова и снова, будто это поможет забыть всё плохое, связывающее братьев. Худощавый, с густыми бровями над миндалевидными серыми глазами, он не пользовался популярностью у женского пола. В то время как Зейн, первенец, отличался красотой тела благодаря постоянным тренировкам в прошлом, а наследственность сделала его лицо необыкновенно прекрасным, наделила притягивающими изумрудами на месте глаз. И скулы, строгие, выравнивающие другие черты, что были обожаемы знатными дамами.

Такие разные, но всё же одна кровь, братья сквозь века. Хотя Зейн знал — после всего, что он натворил, Дэн ненавидит его больше, чем любит. Мужчина с пепельными волосами достал спрятанный пергамент из рукава и начал не спеша разворачивать его, открывая взору надписи с заглавной буквы.

— Приказ был, — кивнул Зейн. Или всё-таки Лотар? Или просто Сангвинар, всего лишь один из слуг его Повелителей? — Они также велели сжечь пергамент, когда я выучу его содержание наизусть. Но я решил, что, прежде чем исполнить приказ, ты узнаешь, что там было написано.

Дэн резко перехватил бумагу из рук брата. Перечитывал строки снова и снова, словно не мог понять — или опасался забыть то, что прочитал? И только первый вопрос сорвался с губ младшего брата, старший с огромным облегчением кинул исписанный лист в камин.

— Это список с именами, не так ли? Но кому они принадлежат?..

Служанка бесшумно вошла в комнату с подносом в руке. Девушка поставила два бокала с плескающейся красной жидкостью на столешницу рядом с Зейном, неловко поправила повязки на правом запястье и поспешила скрыться с глаз хозяина. Острый запах металла, что вызвал в обоих братьях голодный трепет, наполнил тёплые стены особняка.

— Садись и угощайся, братик. Дай мне обещание — держать услышанное в строжайшем секрете. Тогда я поведаю тебе о великом плане, частью которого я стал.

Дэн кивнул, покорно сел и залпом выпил человеческую кровь из бокала.

Огонь в камине трещал по остаткам древесины. Это особенная музыка удара стихии об стихию, нежное лизание язычков пламени об пепел. Музыка, идеально подходящая для того, чтобы начать рассказ издалека.

Май, 1721

Её кожа была изумительно тёплой и нежной.

Вот уже несколько часов они делили мягкую постель. Она прислонилась к нему с материнской любовью, положив голову на его обнажённую грудь, и длинные рыжие волосы девушки будто согревали юношу огнём.

— Давай в этот раз не будем прощаться, — прошептала она. — Здесь так хорошо

Он тоже не хотел уходить. Ева была необычной девушкой, блестящий ум и красота делали её самой желанной в заведении. Молодой человек приходил к ней каждую неделю, и подолгу они не могли оторваться друг от друга.

— Я не уйду, — пообещал он и одарил возлюбленную поцелуем в лоб. Ведь это его жизнь и желание, беспрепятственно каждый день пить дорогое вино и наслаждаться близостью тёплых тел

Вскоре Ева заснула. Юноша накрутил на палец рыжий локон, глубже вдохнул запахи чистоты и уюта, которыми были пропитаны кудри прекрасной девушки, после чего отпустил мягкие, как летние волны, волосы и встал с постели. В настроении, когда оно описывается единым словом — счастием, он подошёл к окну, откуда открывался чудесный вид на Балтийскую набережную. Прекрасно наблюдать за городской жизнью с вершины — за неунывающими торговцами рыбой и моллюсками, выкрикивающие вопиющие выгодные предложения, лишь бы заработать; как радуются отдыху и покупкам за честно заработанные деньги крестьяне. Несмотря на шаткое положение Прусского королевства на мировой арене, среди бродящих по рынку легко заметить путешественников, что любуются великолепными творениями местных архитекторов. Синие пейзажи залива, готические здания из камня и кирпича, город с переменчивой погодой — от ослепляющего солнечного света до грозного, сметающего всех и вся на своём пути ветра — вот оно, чарующее лицо Кёнигсберга, родного и любимого города. Зачем ему прелести европейских соседей, когда есть дом, корень влияния, источник наслаждения?

Потоке размышлений навеивал сон, но молодого человека неожиданно отвлёк стук в дверь.

— Господин, мой господин! — позвал управляющий заведением. Голос выдавал истерику и страх, он снова постучал, не дождавшись ответа. — К вам гости, очень настойчиво просят увидеться.

— Я велел не пускать посторонних, — недовольно произнёс юноша. Что за гости в столь приятный час и в таком месте? Никто не должен был знать о его местонахождении, разве что

— Я ответил согласно указу, честное слово, господин! Но они были непреклонны

Голос управляющего растворился среди звуков непонятной возни за дверью, от чего Ева проснулась. Она встряхнула своей пламенной гривой, широко зевнула и возжелала узнать, кто нарушил их блаженный покой, как в комнату вошли двое людей.

Юноша замер — в голове промелькнул вихрь мыслей, но пытаться сбежать, придумывать отговорки, было поздно. Ведь в комнату вошёл его отец. Суровый, с благородной осанкой мужчина с тёмными каштановыми волосами в офицерской форме, чей тыл светился от наград и орденов, взглядом впился в девушку на кровати — Ева испуганно вскрикнула и чуть ли не упала на пол, запутавшись в одеяле.

— Оставьте нас, — устало произнёс мужчина.

Присутствующие в комнате не наблюдали за спешным одеванием Евы, вежливо отвернувшись. Только юноша не мог оторвать глаз от девушки удивительной красоты, чувствуя, что видит её в последний раз. Она вылетела из комнаты изящная, лёгкая, подобно весеннему тополиному пуху.

— Вильгельм, ты тоже, — приказал мужчина человеку, что сопровождал его в пути, где бы он ни был. Вильгельм, преданный страж и личный защитник отца, обладал лицом, исполосованное шрамами, и хорошо знал цену каждому приказу. Он кивнул и вышел из комнаты, громко хлопнув дверью.

Отец и сын остались наедине. Впрочем, сын не желал растягивать драму и сразу спросил:

— Как ты меня нашёл?

— Я посетил каждый бордель в городе, — с удивительным спокойствием ответил отец, — как сделал ты в своё время. Я не удивлён, что твоё имя в местах, подобных этому, известнее имени нашего короля.

— Получается, это король из зависти послал тебя за мной?

— Мне не до шуток, Лотар. Собирайся.

Но Лотар не шелохнулся. Он устал бегать от отца — или следовать за его поводком. Он старший сын и хочет управлять судьбой, не вспоминая о наследии, что оставил глава семьи.

— Я никуда не пойду, — решительно бросил Лотар. Он снова и снова кидал отцу вызов, но безуспешно, потому что прожигающий взгляд родича, как всегда, в миг заставил юношу сгорбиться. — Ты лишил меня денег, слуг, теперь хочешь лишить свободы выбора?

— Я хочу, чтобы ты наследовал то, что я получил непосильным трудом, — отец сел на край кровати, и впервые за долгое время Лотар увидел, насколько он может быть обессиленным. Странно видеть отблески слабости в том, кто вёл за собой армию, говорил с королём без правил этикета. В человеке, которым восхищались сотни или тысячи людей, в том числе его семья. — Я хочу, чтобы ты прошёл через необходимые испытания, трудности и стал настоящим мужчиной. Гордость великого прусского рода Эйдельман! Теперь же мне осталось ничего другого, кроме как преподать тебе последний урок.

— Мне не нужны твои уроки, — огрызнулся Лотар. — Я без них всё знаю. Я получу долю славы, когда придёт время, и сделаю это по-своему. Я не желаю идти по твоим стопам, отец.

В порыве гнева отец встал, Лотар тоже. Юноше всего семнадцать, но он уже догнал отца ростом, у обоих львиный взгляд, аккуратная форма лица, и губы, созданные для сладкой улыбки. Только отец давно забыл, что значит улыбаться.

— Как тебе не стыдно обманывать собственную матушку, выпрашивая деньги на что-то благороднее, чем девушки и алкоголь?! — взревел он и был громче воя ветра на горной вершине. — Младший брат каждый день ищет тебя во дворе, желая учиться у того, кого считает примером, а старший тем временем валяется на кровати с очередной куртизанкой! Весь Кёнигсберг сплетничает про моего сына, разгильдяя и любителя азартных игр. Ты позоришь меня, Лотар.

— И что с того? — тот насмешливо фыркнул в ответ. — Заставишь стражу выпороть меня, как делал в детстве, когда был недоволен поведением сына?

— Я больше не хочу называть тебя своим сыном.

Лотар испытывал отвращение к человеку, которого звал своим отцом. Ещё ребёнком он решил, что не хочет стать копией главы семьи Эйдельман. Эта мысль поселилась в детской головке не сразу, но делала мальчишку одержимым до ненависти. Однако сейчас, услышав признание отца, его словно пронзила пороховая пуля.

— Собирайся немедля, — сказал, нет, приказал отец. — Или я велю Вильгельму потащить тебя силой.

— Хочешь вернуть меня домой? — Лотар чувствовал, как срывается, но проливать слёзы рядом с этим человеком было выше его гордости. — Ради чего? Я снова сбегу, хоть выкупи ты все публичные дома бывшей столицы.

— Отныне тебе не сбежать, Лотар. Потому что бежать будет некуда.

***

Конрад Дорге Эйдельман, чьи предки корнями уходят в духовно-рыцарский Тевтонский орден, создал идеальную репутацию в Прусском королевстве. Но никто не знал Конрада таким, каким его знал родной сын, первенец с говорящим именем Лотар — «народный воин».

Лотар хорошо помнил детство. Особенно хорошо он помнил то, с каким пренебрежением отец относился к сыну, когда у того что-то не получалось. Но Лотар был целеустремлённым мальчиком и жаждал внимания родного человека. Того, кого любили местные за доброту и честность, за почитание религии, другие аристократы — за уважение к традициям и смелые военные походы. Тогда мальчик взял себя в руки и погрузился в обучение.

Учителя и воспитатели заметили перемены в растущем не по годам ребёнке, благодаря упорному труду он стал примером для детей знакомых семьи. География, математика, литература — стараниям юного Эйдельмана не было предела. За что бы он не взялся, у Лотара получалось всё на грани идеала. Но, когда он пришёл к отцу поделиться успехами, тот даже не взглянул на сына.

Глава семьи Эйдельман превратился в призрак особняка. Он любил чистоту и порядок, поэтому слуги поддерживали дом в том виде, в каком любил хозяин, хоть часто он не мог увидеть плоды их труда. Отец был занят войной и политикой, дворянину было далеко не до воспитания сына. И когда Лотар понял, что отец никогда не будет гордиться им, каких бы высот он ни достиг и подвигов ни совершил, то решил начать жить по-своему.

— Я посылаю тебя в Россию, — сказал отец. Глаза Лотара расширились — от страха, удивления или от их взрывоопасного смешения. — Ты будешь жить у родственников матери. Они небогаты, у них нет должного влияния, то есть, потратить денег в пустую тебе не позволят. Единственное, что я оплачу — это учёба в Академии.

— Да ну, я не верю, — Лотар весело рассмеялся. Отец же шутит, он не станет на самом деле отсылать своего первенца в неизвестность. В чужую страну! Однако отец выглядел предельно серьёзным. — Ты про Славяно-Греко-Латинскую Академию в Москве? Мне там не место.

— Значит, тебе придётся найти его.

— Мать знает?

— Она осведомлена, но частично, — ответил глава семьи неохотно. — Мать у тебя добрая. Не захочет отправлять далеко.

— Отправлять? Или изгонять?

Отец не ответил, а Лотар, вне себя от ярости, не смотря собеседнику в глаза, закричал:

— Ты не можешь так поступить со мной!

Это был крик души. Ведь отец и так лишил всего, что было ему нужно. Он ненавидел человека напротив — за то, что выгоняет его с родины — и восхищался, что у того хватило духа избавиться от родного сына. Нет, это не житейский урок от отца, а наказание. Добивание мечты Лотара о собственном будущем не в тени отца.

— Хорошо, послушай! Дай мне шанс, — взмолился Лотар, мысленно прощаясь с очаровательным морским бризом Кёнигсберга, с трактирами, где он был желанным гостем. С преданными друзьями, сомнительными приятелями и с прекрасной рыжеволосой Евой. — Я изменюсь. Сделаю всё, что скажешь. Брошу пить, возьмусь за военную службу Только не прогоняй меня.

— Когда-нибудь ты поймёшь, почему я так решил, — прошептал отец и отвернулся к окошку кареты — издалека виднелся фамильный особняк Эйдельман и несколько человеческих фигур у входа.

«Нет, этот человек не плачет, — подумал Лотар. — Раз так, то и я сдержусь».

Лотар Эйдельман вылетел из кареты. Он никогда не чувствовал себя настолько убитым. Труп, у которого нет надежды восстановить бесповоротно разрушенную жизнь. Пройдя ступень отрицания и погасив пламя гнева, завершив безуспешные торги, он ощутил, будто его пытались утопить в холодной морской воде. И не сопротивлялся вязким путам меланхолии — спрятаться, не видеть бы мир и прожить последние деньки рядом с теплом женского тела

— Лотар! Как же я волновался! — неожиданно Лотара начали душить в объятиях. Младший брат выбежал на лужайку встретить старшего со всеми почестями. — Папа сказал, ты попал в беду. Я тоже хотел поехать на помощь, но он не позволил

— Спасибо, Дэн, — и Лотар сильнее сжал в объятиях младшего брата. Стоило услышать родной радостный смех, чтобы вспомнить — есть те, кто любит его не за деньги и привлекательную внешность. — С тобой мне любые трудности нипочём.

— Раз ты вернулся, пойдём на лошадях покатаемся? — предложил Дэн с улыбкой на пол лица — именно такая улыбка лишает дара речи и, конечно, возможности отказать. Лотар молча взял Дэна за руку. Единственный способ избавиться от резко возникшего чувства вины за то, что не оправдал ожидания, это отпустить проблемы на второй план. Рядом с дорогим сердцу младшим братом нужно жить здесь и сейчас. Как-никак, подавать пример — задача старшего.

— Лотар? — мама незаметно коснулась плеча старшего сына. Во взглядах, обращённых друг к другу, проявлялись тонна заботы, печали и обиды. Она не могла повлиять на решение отца — но что за любящая матерь, оставившая своё дитя на перепутье?

— Потом, мама, — выдохнул Лотар, не находя больше слов. — Дай ещё немного времени побыть собой

Месяц спустя, 1721

Нет ничего приятнее попутного ветра и чувства свободы перед грядущим концом. Длинные каштановые волосы просились в глаза, мешая наслаждаться просторами родных краёв — возможно, Лотар видит их в последний раз.

— Дэн, подожди!

Лошадь недовольно фыркнула, когда Лотар резко натянул поводья, чтобы спешиться, потеряв брата из виду. Учителя не зря старались — ещё немного, и Дэну не будет равных в верховой езде. По крайней мере, в его десятилетнем возрасте.

— Что случилось? — Дэн почти мгновенно оказался рядом, выскочив из-за угла на гнедом жеребёнке. Мать настаивала на покупке пони для младшего брата на первое время, но тот был категорически против — мол, животное должно привыкнуть к наезднику с детства, пережить с ним этапы взросления. «Так сказал однажды отец, — вспомнил Лотар. — Потом я рассказал об этом брату. Вот, что значит, наследственность».

— Давай задержимся здесь, на берегу, — предложил он. — Хочу немного подышать морем.

Дэн согласился, и, оставив лошадей пастись, два брата уселись на нагретый песок.

— Ты выглядишь мрачным, — заметил Дэн. Он, как всегда, прочёл эмоции на лице брата. С того рокового дня, когда отец окончательно принял решение, прошёл целый месяц. В дополнение к наказанию Лотару запрещалось выходить за пределы особняка, но прогулка у морского берега была драгоценным подарком перед завтрашним отправлением в Россию на долгие неизвестные годы. — Чем я могу помочь?

Но перед младшим братом Лотар не хотел ходить с хмурым лицом. Он загадочно улыбнулся, после чего приблизился к Дэну заячьим прыжком и бросил в него горсть песка. Возмущённый Дэн оттряхнул золотые песчинки с волос и ответил тем же — но теперь в бой шли мелкие камни и выброшенные на берег ракушки. Весёлые крики были слышны по ту сторону, где виднелись городские черепицы, но потасовку прекратила крупная волна, незаметно подкравшаяся к мальчикам и окатив их до колен. Братья долго хохотали, надрывая животы — когда Лотар был помладше, они часто гуляли здесь, на одиноком берегу с буйными волнами И как приятно иногда вспомнить детство, которое больше не вернуть.

— Я задумался что будет со мной через пять, десять лет, — признался Лотар. — Не могу избавиться от чувства беспокойства, когда думаю о будущем. Вот ты думал, кем станешь, когда вырастешь?

— Конечно! Я бы хотел писать исторические труды, трактаты по философии Ты грустишь из-за того, что отец запретил тебе покидать дом?

И Лотар не выдержал тяжесть вины на плечах, когда всё-таки поник головой, не находя в себе силы попрощаться с младшим братом — и врать ему не привык. Возможно, ради матери и младшего брата он был готов пережить любые перемены — признаваться в этом отцу уже было слишком поздно «О чём ты думаешь, Лотар! — ударил он себя по щеке мысленно. — Я боюсь попрощаться с десятилетним ребёнком, что там до нескольких лет в стране, язык которой я не до конца заучил!»

Дэн заметил нерешительность брата.

— Знаешь, — заговорил младший брат совсем не по-детски. — Я считаю, это неважно, кем мы станем, когда вырастим Главное, чтобы мы были счастливы.

А дальше в словах не было нужды. Два брата из прусского рода аристократов сидели на берегу Балтийского моря, погрузившись в пение волн. Эта песня, кажется, отправляла в другой мир, где нет никаких проблем, взрослой ответственности. Мир, где семья Эйдельман будет неразлучна и счастлива

Поддавшись скуке, Дэн запустил камешек в воду, затем второй, третий. Услышав томный вздох негодования, Лотар решил присоединиться. Когда закатные лучи окрасили водную гладь, Дэн запустил очередную гальку, которая прыгнула рекордные семь кругов и затонула. Брат был вне себя от счастья и даже не заметил, когда успел намочить ботинки новым приливом солёной воды.