Прагматичные гости, или поворот оверштаг

- Так, ваше превосходительство, фармазоны там, и знамёна ихние фармазонские, и одеты все непонятно как, а девицы и вовсе по-срамному — проговорил Федосеев, глотая от нахлынувших на него переживаний слова.

Больше ничего особенно ценного Анненков узнать не смог – купец понес всякую чепуху, цепляясь за пустяки, совсем не интересовавшие чиновника.

Губернатор развернулся к становому приставу Гаврилову. Тот оказался более толковым свидетелем, не сбивался, не путался, а сразу начал рассказывать:

- 11 апреля ко мне прислали от помещика N записку, в которой тот просил явиться срочно, поскольку его крестьяне отбились от рук, не хотят платить положенный оброк, и надо их вразумить. Я и ещё несколько человек сразу выехали и восстановили порядок. Время было позднее уже, около девяти вечера, и я предпочёл заночевать в селе. Возвращаться думал утром: при свете путешествовать удобнее, и крестьянам вразумление от присутствия властей выходит.

Рано утром разбудил нас громкий и непонятный шум. На улице стояла чудная колымага без упряжи – я подумал, что это паровой экипаж, и оттуда подавали гудки. Приехавшие таращились на нас, как будто мы актёры в театре, а потом стали настойчиво спрашивать, где находится какое-то Заготзерно. Я сразу сообразил, что это – тайный пароль карбонариев, и решил во всём разобраться, выследить шайку, которая округу баламутит. Неспроста в деревнях смятение, значит, надо с этими людьми опасными разобраться.

С этого места Анненков моментально насторожился, поскольку дело и впрямь принимало нехороший оборот. Пристав же продолжил:

- Своих сотских я отозвал в сторону и вполголоса приказал им ехать вместе со смутьянами, обнаружить их логово, и затем осторожно, не подавая вида, что что-то заподозрили, вернуться назад. Что с ними произошло затем, и поймали ли они кого-то, я не знаю…

- То есть как?

- Я, ваше превосходительство, выждал немного, пока они уедут, да и двинулся в ту же сторону верхом. Спустя три версты дорога стала как грифельная какая-то…

- Что значит грифельная?

- Твёрдая, на карандаш похожая — Гаврилов начал вертеть пальцами, будто и в самом деле сжимал карандаш.

Губернатор вопросительно посмотрел на исправника, тот понял всё правильно, и громко сказал:

- Да не пахло от него ничем, когда он с докладом ко мне явился!

Анненков коротко кивнул, взмахнул рукой слегка, и Гаврилов продолжил:

- А затем, ваше превосходительство, я заметил странное селение. Сначала подумал, что барский дом на околице самой, хотя где такое видано. Но только крохотный он был…

- Отчего же ты тогда решил, что это барский дом? – быстро спросил губернатор.

- Да там стёкла в окнах и крыша железом обита была. У крестьян такого нет, сами знаете.

- А дальше-то что? – с нажимом произнёс начинающий терять терпение Анненков.

- А дальше – я прошёл немного, осторожно, хорошо, на улице никого не было. Видать, все уже в поле на работы разошлись как раз. А дальше, куда ни посмотрю, все дома точно такие же со стёклами и без соломы.

- И ты сразу назад развернулся, когда всё это выяснил?

- Да. И решил немного дорогу срезать, чтоб быстрее доложить. А там как раз карбонарское кладбище даже при селе.

- И как ты понял, что оно карбонарское?

- Да где ещё встретишь столько могил нехристианских? И надписи на них…

- А с надписями-то что не так?

- А надписи, ваше превосходительство, все с ошибками грубыми, да с годами сумасбродными...

Отпустив этих людей, Анненков немедленно распорядился пригласить теперь ещё двоих – жандарма и своего чиновника по особым поручениям Виноградова. Этим людям губернатор вкратце рассказал о странных докладах, пропавших сотских, непонятном селении и кладбище.

- Воинскую команду я уже послал, но ваше задание не только в том, чтобы найти зачинщиков бунта и примерно наказать их. Скачите быстрее, опередите военных, но чтобы я раньше знал, что именно случилось.

Оба только гаркнули, пожирая его глазами и стоя навытяжку:

- Рады стараться!

Они прекрасно понимали, с чем связано такое задание. Уже через неделю во Владимирскую губернию должен был приехать флигель-адъютант, и к тому времени Анненков хотел бы, конечно, подготовить обстоятельный доклад о подавлении беспорядков и о том, как он, губернатор, печётся о спокойствии вверенного ему края. И – ещё о том, чтобы доклад военных не выставил его в дурном свете.

По дороге чиновник и жандарм постоянно возвращались к услышанным ими необычным известиям. Но оба склонялись к тому, что это просто нелепый обман. Вот только чей и с какой целью?

- Обдурили-то Гаврилова, коротко выпалил жандарм. Спектакль перед ним разыграли, а он и поверил.

- Похоже на то. Каков бы ни был бунт, а дороги, дома странные и кладбища чудные оттого сразу не зарождаются.

- Вот и я о том же.

Вдруг Виноградову пришла в голову неожиданная мысль:

- Если Гаврилова обманули, то куда же сотские-то делись?

- Приедем – увидим, меланхолично ответил жандарм.

Доехать до нужного места им не удалось. 15 апреля, около 10 часов вечера, когда оба уже располагались на постоялом дворе, ожидая, что завтра чуть рассветёт продолжат путь, вдалеке раздался звон колокольчиков, затем ещё, ещё и ещё бубенчики вплелись своим перезвоном. Жандарм заинтересовался этим непонятным наплывом экипажей и, насторожившись, вышел на улицу. Свет фонаря был тускл, выхватывал только небольшую часть двора, но сразу было видно — приехали несколько помещичьих семей. А вдалеке уже мелькали ещё какие-то силуэты повозок. Явно что-то не так, раз столько человек пустились в дорогу в заведомо неурочный час.

Увидев его форму, прибывшие моментально расслабились, но даже впотьмах они выглядели перепуганными до полусмерти.

- Беда. – Прохрипел один из приехавших в последней повозке. – Пугачёвщина.

Когда хоть немного спало напряжение, и приехавшие поняли, что, во всяком случае, прямо сейчас за ними никто не гонится, они смогли рассказать подробности. От их повествования и у жандарма, и у чиновника начал расти комок ужаса.

- На юге губернии – заговорила седая румяная графиня Тизенгаузен, голос которой дребезжал, а руки выбивали крупную дробь – на всех дорогах уже посты стоят и никого не пропускают туда. Даже в лесу по тропинке, сказывают, не пробраться теперь – там тоже заставы появляются.

- И не только отдельным повозкам не проехать – ввернул её сосед, словно боявшийся остаться неуслышанным – но даже и полицейских заворачивают.

- Что значит «полицейских заворачивают»?, слегка удивился Виноградов.

- А то, мон ами, и значит, что не проехать даже и с оружием никак – с нервным смешком закончила тираду Тизенгаузен. Больше она добавить ничего не могла.

Жандарм обратился к стоявшему в стороне молчаливому, рослому и плечистому мужчине, моментально распознав «военную косточку».

- Вы, видно, служили?

Собеседник одёрнул невидимый мундир.

- Смоленского пехотного полка поручик Михайлов к вашим услугам!

- Расскажите-ка, что вы видели и знаете?

Отставной поручик явно оживился:

- Я видел самые эти посты, которые выставлены. Сразу съездил туда, чтобы опытным взглядом посмотреть.

Все остальные напряжённо замолчали, ловя каждое слово.

Михайлов же немедленно продолжил свою речь:

- Строятся крепко, как на границе. Никого и в самом деле не пускают, но и дальше не идут. Ружья двух видов – короткие и длинные, ближе подойти никак не мог, потому больше не скажу. Есть ещё то ли большие ружья, то ли крохотные пушки – на двух постах видел. Одеты как канарейки во всё зелёное, никакого тебе армейского шику и удали. Собаки везде есть ещё.

- Про собак потом – даже притопнул от нетерпения жандарм. Что-нибудь ещё приметили?

- Да у них ещё какой-то непонятный обряд в ходу. Сам видел пару раз вдали: раздаётся звон, человек на посту берёт что-то в руку, и как будто сам с собой говорит…

Выслушав всё это, оба посланца губернатора переглянулись, утратив былую уверенность. Чтобы не тревожить никого и обдумать свои действия, они отошли в сторону. Там было темно, но зато отсутствовали посторонние уши. Жандарм первым прервал тягостную паузу.

- Итак, похоже, выполнить поручение его превосходительства никак невозможно?

- Да – в тон ему ответствовал Виноградов. Там, где бессильна узнать истину оказалась вся полиция, где захвачены, возможно, несколько уездов уже, что могут сделать два человека?

- Вопрос в другом, откуда столько волтерьянцев взялось в тылу глубоком…

- Может, это британские лазутчики или польская интрига?

Жандарм посмотрел на чиновника особых поручений так, словно услышал бред:

- И как бы столько лазутчиков пробралось бы через границы, через целые губернии, да ещё так, что никто ничего не заметил? Или как столько поляков незаметно сбежало из Сибири или пробралось опять же извне в пределы империи?

- А волтерьянцев столько – на ковре-самолёте прилетело?

- Да не знаю я! – вспылил вдруг жандарм. Нужно разбираться. Нужно подойти поближе и взглянуть, возможно, пробраться на землю, которую заняли мятежники. Там и только там – ключ.

Они задержались, чтобы наскоро перекусить на постоялом дворе. На этом настоял Виноградов:

- Неизвестно ведь, что нас ждёт впереди, и когда ещё мы сможем вновь сесть за стол.

Его спутник собирался было взять первых сменных лошадей и укатить в сторону цели, но спустя несколько секунд махнул рукой:

- Ваша правда, сударь. Кидаться сразу в серьёзную разведку, не подкрепившись, глупо.

Блюда выставлял сонный смотритель. Он насупясь смотрел на «господ», разбудивших его в очередной раз. Сами они молчали, продолжая ломать голову над появившейся загадкой. Не успели далеко отъехать, как все эти догадки моментально испарились сами собой, и осталось лишь ощущение, что скоро разгадка будет получена.

Оба направлялись тем же путём, про который рассказывал Гаврилов. Впрочем, добраться до цели им не получилось. Лишь только экипаж, на котором они ехали, дремля, прокатился двадцать минут по лесной дороге, как путешественников вернули к реальности внезапный шум, ослепительный свет и испуганный вскрик возницы:

- Батюшки, что это деется?

«Так глупо попались», подумал Виноградов.

«А бунтовщики-то половчее, чем я считал», с горечью заключил жандарм.

Впрочем, на сожаления им не дали и минуты. Всех троих передали в погранотряд, а затем – на милицейский автомобиль перевёз их в районную комендатуру. Вскоре они уже превратились в строчку в очередной статистической сводке.

Никто из них не знал, конечно, что эти цифры в 10 часов утра 16 апреля 1854 года доложат первому секретарю Ростова Патоличеву. Из-за объявления этого города столицей тот стал временно исполняющим обязанности главы СССР. В отчёте значилось, что число задержанных на границах превысило уже две тысячи человек, среди них – пятьдесят два чиновника, тридцать шесть армейских и флотских офицеров, восемьдесят четыре полицейских, тридцать восемь торговцев - от купцов второй гильдии до мелких разносчиков товара, одиннадцать иностранцев из нейтральных стран…

«И это – за четыре неполных дня. Дальше будет больше. Уже скоро начнётся, возможно, через пару дней, большая суета из-за всего этого, вот-вот встревожатся и в Петербурге, и в Стамбуле… далее – везде. Похоже, время сидения в скорлупе подходит к концу даже раньше, чем думали».

Патоличев немедленно по спецсвязи позвонил Шумилову, боевому опыту которого доверял. Кратко изложив суть дела, уточнил:

- Как вы полагаете, чем это нам угрожает?

Генерал-полковник, поразмыслив несколько секунд, коротко и сухо ответил:

- Пока – ничем. Но если всё так, то самое большее через сутки-полтора в Петербурге поймут, что кто-то другой контролирует обширные территории, причём чуть ли не в опасной близости от столицы. Масштабной войны сразу начать не смогут независимо от желания – нужно и сам Петербург с Финляндией прикрывать, и западную, и южную границу усиленно обеспечивать. Но столкновения тогда – неотвратимы.

- И лучше было бы их избежать…, заключил глава государства.

- Так точно. Стрелять только из-за недоразумения очень не хотелось бы.

- Хорошо, тогда на сегодня на 14 часов назначаю новое радиосовещание насчёт предстоящих переговоров, вы тоже будете участвовать.

- Слушаюсь!

Помолчав, Патоличев продолжил:

- А что с Турцией, тоже считаете нужным договориться поскорее?

- Полагаю, что с ней во вторую очередь. Но тоже – отложить можно максимум до 18–19 числа.

Когда совещание началось, схлестнулись две точки зрения. Руководители Азербайджанской, Армянской и Грузинской республик – Багиров, Арутинов и Чарквиани соответственно, поддержали «активный нейтралитет» Пантикова, Гришина и Муратова (Астрахань). Они говорили:

- Безусловно, воевать на чьей-либо стороне в развивающемся сейчас конфликте нам нет никакой необходимости. Но – следует разрешить проход российских войск и доставку военных грузов по нашей территории. Это будет, между прочим, вполне соответствовать известному нам ходу истории – и потому не может считаться даже особой мерой военной поддержки.

- Это же просто уловка, - произнёс один из оставшихся в меньшинстве. — В Европе сразу будут недовольны.

Багиров ехидно заявил:

- Боитесь газет? Да они нас грязью обольют в любом случае, как ни сделай.

Тут один из критиков ухватился за последний, непрошибаемый козырь:

- Вы что, хотите поддержать систему, основанную на крепостном праве? Неужели вам всё равно, что с людьми делают?

- Не надо искажать. Нам крепостные порядки неприятны не меньше вашего. Но именно пропуск войск – и вообще возможность прямого посещения нашей территории – окажется наиболее эффективна. Да в Петербурге завоют, словно голодные волки, когда поймут, какую бомбу замедленного действия получили.

- Но там обязательно будут настаивать на том, чтобы никакой агитации и пропаганды для проходящих войск и гражданских лиц не велось…

- Специальной агитации нам не потребуется. Одних живых впечатлений более чем достаточно будет.

Однако оппонент не унимался:

- Ну и что же, по-вашему, увидят войска? Не станешь же их водить везде и всюду, показывать одно, другое, третье… Да и, опять же, будут настаивать, чтобы они были изолированы от всего, только побыстрее и следовали к цели…

- Вот это-то подойдёт идеально.

- Не говорите загадками…

- Не стоит всё-таки – перегружать впечатлениями. Достаточно самого малого, если подойти правильно. Приличные казармы. Полноценное довольствие в пути. Будут настаивать, чтобы войска быстрее приходили куда нужно? Значит, они увидят вагоны и грузовики, а не станут шагать на своих двоих. Кое-где можно и автобусы выделять.

- А если солдат случайно в окно вагона комбайны увидит… - вставил один из спорящих.

После этого дискуссия сразу завершилась.

В тот же день, 16 апреля 1854 года, капитан Рукавишников беседовал со своим заместителем во время обеда. Пилюгин с ноткой напряжения спросил:

- Ну, сейчас, наверное, вся история перекосится и пойдёт иначе… Не будет высадки в Крыму точно.

- Может быть и будет – отреагировал капитан.

- Отчего же так? – заинтересовался Пилюгин.

- Ты знаешь, что взаимная диспозиция сторон не поменялась. И их цели и проблемы – тоже. Не на Камчатку же теперь основное столкновение перенесут… Нет, может быть, и не в Крыму, но точно где-то на Чёрном море – ведь именно выход через проливы есть камень преткновения.

- А почему бы тогда не начать большую сухопутную войну европейцам?

- А они уже пробовали 42 года назад, и тогда было разом 700 тысяч войска, а не 500 тысяч за все 1854-1856 годы. Результат ты знаешь, как и я. Да и зачем тогда Англия с её флотом особо, если воевать собираешься в глубине суши?

- А значит, - хмыкнул Пилюгин, - без транзита через нас имперцам трудновато обойтись будет.

- Рад что ты меня понял.

17 апреля 1854 года. Работали на земле предстояло решать свои, особые проблемы, не менее важные, чем внешняя политика, но проявляющиеся гораздо быстрее и бившие без промаха. Так, дополнительные тёплые месяцы, это, конечно, приятно, но – когда такой сюрприз происходит внезапно, это ломает все планы аграрных работ. Вместо привычных осенне-зимних дел – селяне «в пожарном порядке» готовили к форсированную вспашке полей и весенний сев.

- Машины не подвели бы, вздыхали механики и руководители машинно-тракторных станций. Зимой рассчитывали перебрать, подлатать поломки. А теперь за одним летом другое сразу навалилось.

С животноводством на поверхностный взгляд дела шли лучше. Но и там хватало треволнений:

- Как такое прежде необыкновенное совершенно событие повлияет на поголовье? Весной, конечно, хорошо… но ведь к таким встряскам животные могут и не приспособиться.

Охотники и рыбаки, понимая, что ничего не поделаешь, всё равно не могли скрыть недовольства. После внезапного перескока из ноября в апрель, им пришлось сразу же зачехлить ружья, капканы и сети. Власти распорядились остановить охотничий сезон ещё накануне, 16 числа. Но если охотник хотя бы умом понимает, что произошло, то вот в самой дикой природе, среди животных, а отчасти и среди растений, наступило смятение. Животные метались, не понимая, что делать: биологические часы оказались начисто сбиты.

В человеческом хозяйстве тоже обнаруживались неустройства и беспорядки разные. Интенданты военного и других ведомств лихорадочно носились, пытаясь поскорее выдать летнюю униформу. С каждым днём солнце пригревало сильнее, и тёплая амуниция превращалась в орудие пытки. Котельные сбрасывали нагрузку, котлы топили по-минимуму, сокращали прокачку воды на тепловых пунктах.

- Да какой к лешему регламент! — кипятились одни энергетики. — Меньше месяца и топили. Обслуживать сети по полной программе глупо.

- А если трубы начнут лопаться? Никогда такого не было, значит, надо всё проверить. Заморозим следующей зимой людей, что тогда?

На транспорте тоже бурлила работа. Но если в автохозяйствах и на железной дороге, по сути, наибольшей головной болью стала быстрая замена зимних технических жидкостей и смазок на летние, то в речных и морских портах дела пошли наперекосяк. Регулярный ремонт и техобслуживание, традиционно намечаемые на декабрь-март, пришлось отбросить. В лучшем случае на устранение критических поломок оставалось дней десять-пятнадцать. Уже с 30 апреля вновь открывалась навигация. Оставалось надеяться, что машины не подведут.

И перевозок – что по суше, что по воде – ожидалось очень много. Правда, меньше, чем боялись транспортники и их начальники. Большинство санитарных врачей склонилось ко мнению, что не следует, вопреки очевидности, начинать немедленно массированные курортные программы. Они сочли, что даже и для людей, не то что для животных, сразу после сдвига естественного цикла, особенно вредно окажется менять климат. Это соображение одобрили и ответственные за содержание самих санаториев и морских курортов, которые тоже не желали бы подобной встряски – уже для себя. Наконец, к подобной точке зрения присоединились военные, представители МВД и МГБ:

- В нынешних условиях обеспечить полную безопасность на курортах, особенно на черноморском берегу Краснодарского края, а также на Азовском море, будет практически невозможно. Нельзя исключить отдельные эксцессы, несмотря на все принимаемые по защите побережья меры.

Впрочем, недовольных решением не начинать курортный сезон до особого распоряжения практически не нашлось, во всяком случае, среди ответственных людей, привыкших думать наперёд и учитывать последствия. Даже если бы кто-то желал отправиться на отдых в ближайшее время, и пусть даже мог бы это как-то организовать, перевешивало обычно другое соображение.

- Если один раз нас швырнуло в прошлое, значит, может произойти такое и второй, и третий раз. Поедешь на курорт, и можешь оказаться вообще неизвестно где и когда. Конечно, это может произойти даже когда будешь дома или на работе, но всё-таки так лучше, чем в отъезде. Провалишься, и ни денег, ни документов, ни знакомых, ни жилья, ничего. А то ещё в каменный век угодишь какой-нибудь.

18 апреля 1854, полдень. Солнечные лучи били в окна, но дело не желало становиться яснее ни на йоту. Владимирский губернатор Анненков пребывал в состоянии полнейшей растерянности. Ещё вчера должны были вернуться посланные им чиновники – но о них по-прежнему не было ни слуху ни духу. Невесть куда пропал и военный отряд, посланный им во взбунтовавшийся уезд – во всяком случае, вчера вечером или сегодня утром должны были доставить сообщение о том, что именно произошло, но никаких вестей от войска не поступало. А в губернский город стекались беглецы, сообщавшие о разразившемся бунте. Первоначально Анненков думал, что это какое-то преувеличение всё-таки, «у страха глаза велики». Но буквально час назад прибыл курьер из Нижнего Новгорода с сообщением, от которого у губернатора дух перехватило на минуту. Оказывается, неизвестные мятежники перекрыли уже судоходство по Волге. Несколько пароходов, которые направлялись из Самары и Симбирска в Астрахань, не добрались и до Царицына – им пришлось повернуть обратно.

Правда, «меланхолия» длилась недолго, считанные несколько минут, пока губернатор не взял себя в руки. А затем созрело решение – не только не скрывать случившееся от флигель-адъютанта, но и вперёд него послать курьера. Потому как происходящее явно выходило за пределы его, владимирского губернатора, возможностей и полномочий.

По улицам Владимира катили пролётки исправников, грохотали гружёные телеги. Дворники, как обычно, подметали улицы, стояли на постах городовые, а почтальоны разносили письма. Но видимая безмятежность вот-вот должна была рухнуть.

Глава 3. Выход на сцену

18 апреля 1854 года, Ростов.

Всего полтора дня назад назначенный министр государственной безопасности просмотрел очередные доклады с мест. Они были неутешительны и пропитаны неподдельной тревогой за самые ближайшие дни. Изоляция страны поневоле будет прервана – не изнутри, так снаружи, и это станет началом неприятностей. В одной из докладных записок даже расписали сроки реагирования заграничных правительств. Вывод автора записки был недвусмысленный: если за 19–21 апреля не послать в Санкт-Петербург, а до 25–27 апреля в Стамбул делегацию и не обозначить «кто мы такие есть на самом деле», неизбежны боевые действия на границах.

- Можно подумать, это и без того неясно, – пробурчал министр. Делегации послать дело нехитрое, а вот чтобы им поверили – тоже уйдёт не один день. Ведь если даже для нас этот временной провал стал шоком, то чего же ждать от местных, которые ещё и с литературой-то на эту тему ещё почти незнакомы.

Однако предмет ещё одних размышлений этого человека был весьма далёк от этой темы, а равно и от ближайших иностранных столиц. Министр вызвал к себе нескольких достаточно опытных сотрудников – в разных званиях, от капитана до полковника. Сначала он уточнил, как скоро они разберутся с текущими задачами и передадут дела сменщикам. Офицеры переглянулись, сразу почувствовав, что сейчас будет озвучено очень серьёзное задание.

Начальник спросил, как будто невпопад:

- Как вы думаете, если наша страна договорится с египетскими властями о сооружении Суэцкого канала, как отреагируют в Лондоне, Париже и в остальной Европе?

- Понятное дело, негативно.

- А если за это строительство возьмётся акционерная компания из США?

Офицеры переглянулись, не понимая, куда клонится разговор. Затем один из них всё же сказал:

- Ну, тоже недовольны будут, что не они держат это дело в своих руках. Однако затем смирятся со временем.

- В таком случае, - откинулся в кресле с загадочной улыбкой министр, - почему бы вам не стать главными акционерами этой компании?

Около минуты стояла тишина, пока люди свыкались с новой, неожиданной мыслью. Наконец, полковник проговорил, явно волнуясь:

- Но для этого понадобятся значительные суммы денег. Откуда мы их возьмём?

- Не беспокойтесь, всё уже предусмотрено. Ещё до вашего приезда туда – другая группа отправится в совершенно иную страну, в Западную Европу. Естественно, никаких связей с нашим ведомством – обычная внешняя торговля. Они продадут ткани, другие повседневные вещи. Выручку сдадут, как обычно. Потом эти деньги наши офицеры разменяют несколько раз в разных государствах, чтобы надёжно затереть следы. Наконец, передадут вам. Разумеется, весь чистый доход от последующей эксплуатации канала тоже будете передавать в союзный бюджет, не афишируя это.

- А если англичане, французы или сами американцы докопаются? Тогда международный скандал, а то и кризис, неминуем.

- И это учтено. Можно создать ещё один слой маскировки – найдите и завербуйте тех, через кого сможете рулить, не проявляясь открыто. В конце концов, вас этому учили. Естественно, начнётся активная фаза операции не сейчас, а через пару месяцев. Пока же – готовьтесь.