Полная версия
«Балинтовский путь». Журнал Балинтовской ассоциации
«Балинтовский путь»
Журнал Балинтовской ассоциации
Авторы: Волков А. В., Помазанов М. В., Кирюшина Н. Г., Миневич О. К., Константинова Е. А., Шипотько Д. А., Лодзь А. Н., Андрущенко Н. В., Тишкова Т. О., Винокур В. А.
Иллюстратор София Алексеевна Скрыпник
© А. В. Волков, 2026
© М. В. Помазанов, 2026
© Н. Г. Кирюшина, 2026
© О. К. Миневич, 2026
© Е. А. Константинова, 2026
© Д. А. Шипотько, 2026
© А. Н. Лодзь, 2026
© Н. В. Андрущенко, 2026
© Т. О. Тишкова, 2026
© В. А. Винокур, 2026
© София Алексеевна Скрыпник, иллюстрации, 2026
ISBN 978-5-0069-9525-3 (т. 1)
ISBN 978-5-0069-9526-0
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ускова З. И. Приветствие редактора
Вводные статьи обычно начинают со слов об актуальности темы. Я хотела бы начать с обратного. Когда-то давно, в VI веке до нашей эры, скифский гонец привёз Дарию I, желавшему покорить их земли, послание от своего царя Иданфирса. Это послание было: птица, мышь, лягушка и пять стрел. Дарий счёл, что смысл послания таков: «Мы сдаёмся, вот символическая сдача нашей земли, воды, неба и войска». Однако один из его советников, Гобрий, был не согласен с такой трактовкой и предложил свою: «Убирайтесь-ка, персы, как все эти жалкие существа, если не хотите погибнуть от наших стрел». Позже Дарий убедился в правоте своего подчиненного и бежал.
Эта история, рассказанная нам Геродотом1, отражает важность взаимопонимания и искусства толкования посланий. Знакомство с балинтовскими группами начинается зачастую похожим образом — с трудностей понимания. «Как-как? Ба-линд? Или Ба-лент?» Встретив в тексте это название, мы можем сомневаться, куда ставить ударение. А придя на группу и выслушав от ведущего основные правила, мы всё же вступаем в работу с робостью, уточняя то и дело: «Я могу это говорить? Я всё правильно делаю?»
Но история Геродота говорит нам не только о важности взаимопонимания — она также намекает на важность взаимонепонимания. Хотели ли скифы быть понятыми? Или их послание было игрой и усмешкой? И в какой степени наша повседневная коммуникация стремится к ясности, а в какой желает скрыть истинный смысл своего послания?
Наконец, в любой коммуникации есть ещё один уровень понимания и толкования — это понимание самого себя. «Человек есть также существо многоэтажное», — пишет Бердяев. — «Я всегда чувствовал эту свою многоэтажность»2. Я привожу здесь эту цитату, потому что рассуждать о природе человека не является достаточным для понимания себя — нам нужно также начать говорить прямо о себе. Как только мы отойдём от теории и начнём говорить о себе правду, мы заметим, насколько эта правда ускользает и видоизменяется каждый миг. Мы попадаем в тот самый герменевтический круг, в котором понимание частей задаёт понимание целого, а понимание целого трансформирует понимание частей. Услышав себя, мы чувствуем ясность, продвигаемся в понимании — и снова путаемся в сложности собственного внутреннего мира. И основная задача — не выйти из этого круга, а правильно в него войти3.
Таковы трудности коммуникации. Нам нужно понимать другого; понимать, где он нам непонятен; понимать, где он непонятен сам себе; и наконец, проделывать всё то же с самим собой. При этом у нас есть и внешняя задача: мы работаем врачом, учителем, психологом, социальным работником или другим помогающим специалистом. И нам нужно ещё и выполнить свою прямую обязанность и помочь своему подопечному.
Именно здесь и возникает запрос на балинтовскую группу. Там, где мы замечаем, что общение с пациентами/клиентами/подопечными4 «мешает» нам делать нашу работу. Там, где мы чувствуем, что «устали объяснять одно и то же». Или что мы делаем всю работу в одиночку, а пациент «только всё портит» и «словно делает назло». Тот самый, кому мы хотим помочь, становится камнем преткновения, препятствием на пути нашей помощи. Мы ещё не замечаем, в какой мере таким же препятствием являемся сами мы.
Поэтому первая задача балинтовской группы — это поддержка специалиста. Здесь не может быть задачи критиковать действия и решения; оценивать, что можно и что нельзя (особенно это важно в отношении «что можно и что нельзя чувствовать по отношению к пациенту»); направлять специалиста в стратегии его работы (в конце концов, в непрошенных советах нам слышится критика, как Гобрию увиделась усмешка в послании скифов). Нам уже достаточно того, что специалист проявляет достаточную смелость, когда приходит на группу и говорит: «У меня есть трудность». Это — приглашение войти в герменевтический круг, и простой вежливостью будет сперва снять уличные сапоги своей экспертности.
Затем балинтовская группа идёт дальше — в понимании специалиста раскрывается понимание пациента. Зачастую понимание идёт рука об руку с анализом. «Мы хотим расширить, насколько возможно, наш формальный, статичный анализ изолированных клинических „признаков“ до понимания их места в истории жизни личности. Это включает в себя введение динамико-генетических гипотез. Однако историческая информация, per se, о пациентах поможет нам понять их лучше, если мы сможем привнести то, что зачастую называется сочувствием или, более сильно, вчувствованием»5.
И в последнюю очередь — или в первую, потому что мы говорим об основании всякого познания, а оно находится в самой глубине, но и в самом начале — каждый участник обращается к самому себе, вникая в рассказ своего коллеги, докладывающего случай. Я снова процитирую Рональда Лэнга, потому что, хотя он пишет о клинической практике, а не о балинтовской супервизии, сам метод здесь общий: «Наш взгляд на другого зависит от нашего желания заручиться поддержкой всех сил каждого аспекта самих себя в акте познания»6.
Такова содержательная сторона балинтовской группы. Я подозреваю, что мой рассказ, подобно мыши, лягушке и стрелам, может как сообщить читателю понимание или хотя бы предпонимание балинтовского метода, так и запутать и оставить чувство неприятного головокружения. К сожалению, это было моё сознательное решение, и я прошу за него прощения у тех, кому оно не принесло удовольствия, потому что таким способом я хотела отразить всю сложность вхождения в процесс постижения балинтовской супервизии.
Однако есть и хорошие новости. Пришло время сказать об издании, которое вы держите в руках. Это первый номер «Журнала Балинтовской ассоциации», выпускаемого Балинтовской ассоциацией7, и он призван как раз внести ясность в понимание метода, а также дать несколько зарисовок из практики, которые помогут увидеть за теорией богатую и интереснейшую жизнь. Номер назван «Балинтовский путь», и на обложке мы хотели отразить динамику, живость и художественное богатство этого пути. Сам же номер выстроен следующим образом: статьи рассказывают вам весь путь развития в балинтовском методе, начиная от первого знакомства и вхождения в группу и завершая обзором балинтовского движения в мире и перспектив его развития. Поэтому мы старались, чтобы они были понятны и полезны и специалистам, вовсе не знакомым с балинтовским методом; опытным же специалистам, мы надеемся, будет интересно познакомиться с опытом коллег и ещё раз обозреть весь путь, вспомнив, с чего всё начиналось и что лежит в основе нашей профессиональной любви и преданности балинтовским группам.
Также мы считаем нужным сказать, что стремились сохранить авторские голоса и позиции, и поэтому некоторые идеи и тезисы авторов могут отличаться друг от друга или от общепринятых в балинтовском обществе позиций. Грань мы проводим там, где авторское мнение не противоречит фактам, а также ценностным и методологическим основам балинтовского метода.
Две статьи сопровождаются пометкой «Исследование случая». Хотя это не единственные статьи, в которых разбираются конкретные примеры из практики, мы сделали это уточнение, так как в них разбирается и анализируется личный опыт без отсылок или исследований теории. Эти статьи приводятся без списка литературы. Мы надеемся включать в каждый номер статьи этого жанра, так как они наглядно выражают балинтовский принцип феноменологического восприятия как основы своей работы.
Первый блок статей называется «Знакомство с методом». Мы открываем журнал как раз статьёй о личном опыте участника балинтовской группы. В ней Антон Волков щедро делится с нами внутренними переживаниями человека, который, будучи опытным специалистом, замечает необходимость анализа коммуникации и решается прийти за этим анализом в группу.
Если всё так прекрасно, почему же все не идут в балинтовские группы? На этот вопрос отвечает статья Матвея Помазанова о сопротивлении супервизии. Сам термин «сопротивление» стал сегодня использоваться как в качестве клейма, так и оправдания в зависимости от говорящего и контекста. Поэтому нам показалось особенно важным раскрыть тему сопротивления в балинтовском феноменологическом и аналитическом духе, который вы и встретите в статье.
Что же тогда мотивирует специалистов участвовать в группах, к тому же, годами и десятилетиями? Наталия Кирюшина в следующей статье поднимает тему мотивации к работе участников и ведущих группы и роль мотивации для развития и жизнеспособности группы. В противоположность идее о том, что существует некая «правильная» мотивация для участия, автор предлагает рассматривать мотивацию как развивающуюся по мере взросления группы.
По итогу первого блока статей мы надеемся, что у вас появится первое представление о том, как метод работает, с какими сложностями нужно быть готовым встретиться — и вместе с тем вам удастся заглянуть в закулисье работы группы благодаря рассказам о личном опыте.
Второй блок статей продолжает сочетать в себе раскрытие теории и анализ практики и называется «Тонкости работы». Здесь собраны статьи специалистов, которые анализируют не только опыт участия в балинтовских группах, но и ведения групп.
Первая статья здесь также рассказывает о личном опыте, но уже не участия в группе, а ведения её. Особенность же в том, что группа, о которой рассказывается, это группа врачей. Нам показалось это символичным, ведь первые группы, созданные Майклом и Энид Балинт, в которых метод вызревал и обретал свои формы, были именно группами для врачей Тавистокской больницы в Лондоне. Сегодня же в русских реалиях врачи участвуют в балинтовских группах гораздо реже психологов и психотерапевтов, хотя не менее остро нуждаются в них, что и отражено в статье Ольги Миневич.
Продолжает блок о тонкостях работы статья двух авторов — Елизаветы Константиновой и Игоря Алфёрова. Здесь затрагиваются новые трудности и возможности балинтовской группы, а именно: ведение так называемых «открытых», или демонстрационных, групп, то есть таких групп, которые собираются единоразово, чаще всего в рамках обучения или конференции. Вместе с тем статья подхватывает ещё одну тему — ведения группы двумя лидерами, со-ведущими. Эта статья написана на основе доклада, который был прочитан на Балинтовской научно-практической конференции в апреле 2025 г. в Санкт-Петербурге.
Обращаясь к содержательной части работы балинтовской группы, Дмитрий Шипотько в своей статье предлагает рассмотреть развитие самого анализа коммуникации. Автор не только исследует возможности работы группы на конкретном примере, но показывает новые способы рассмотрения случаев, дарит нам призму анализа, очевидно, выработанную с годами опыта, которая делает балинтовскую работу ещё более глубокой и эффективной.
И завершает блок статья Анны Лодзь о больших балинтовских группах и формате «аквариума». Речь идёт о разделении группы на внутренний круг участников и внешний круг наблюдателей. Эта тема продолжает разговор об учебных и демонстрационных форматах, их ограничениях и процессах балинтовской супервизии, которые они проявляют и отражают наиболее красочно. Статья написана на основе доклада, который был прочитан на Большом балинтовском Weekendе в ноябре 2025 г. в Москве.
Можно было бы наполнять этот блок до бесконечности, потому что вопросам, проблемам и нюансам работы балинтовских групп и балинтовских ведущих нет конца. Впрочем, это хорошая новость. Она говорит о живости метода, с одной стороны. А с другой, предлагает материал для будущих номеров журнала, в которых мы планируем фокусироваться на отдельных темах и рассматривать их проблематику с разных сторон, прямо как рассматривается случай на самой балинтовской группе.
Но сейчас, чтобы у вас не было перенасыщения, мы перейдём к третьему блоку. Тем более, что это самый что ни на есть десерт в нашем журнале! Здесь мы собрали статьи специалистов, которые уже многие десятилетия продвигают балинтовское движение в России и благодаря которым и балинтовские группы, и конференции, и сам этот журнал стали возможными и востребованными среди специалистов помогающих профессий.
Открывает этот блок статья Наталии Андрущенко, в которой собран опыт уже не только участника и даже не только ведущего, но организатора и преподавателя метода. Вместе с тем колоссальным опытом, свидетелями которого мы становимся, мы можем увидеть живое отношение и любовь к балинтовской супервизии, сохранившиеся у автора на протяжении всех этих лет.
В статье Татьяны Тишковой мы снова рассматриваем теорию, но теперь уже в живом её развитии: от истории и зачатков метода до всевозможных экспериментов, которые проводят балинтовские ведущие по всему миру.
Наконец, Владимир Винокур в завершение показывает нам панораму развития балинтовского движения, уходящего корнями в послевоенные 50-е годы XX века, предлагает линии развития и предупреждает о рисках и вызовах, стоящих перед помогающими специалистами сегодня.
Эти статьи объединены в блок «Вид сверху», и, действительно, вместе они охватывают пространство, время, историю общую и личные, угрозы и потенциал балинтовского движения.
Теперь, я надеюсь, у вас есть если не ясность понимания, то хотя бы надежда на эту ясность. Вы уже знаете, что:
— балинтовские группы названы так в честь их основателей, Майкла и Энид Балинт;
— это супервизионные группы, в которых есть ведущий (или ведущие);
— в которые приходят специалисты помогающих профессий (врачи, медсестры, психиатры, психологи, психотерапевты, учителя, социальные работники, эрготерапевты, специалисты ЛФК, священники, менеджеры и многие-многие другие);
— в которых разбираются профессиональные случаи (а не личные семейные трудности или проблемы с коллегами);
— случаи эти разбираются в аспекте коммуникации и отношений специалист-пациент (а не в аспекте диагноза или стратегии лечения);
— и, говорят, эти группы очень полезны.
Выдохнем здесь. Потому что — по законам герменевтики — дальше нас снова ждёт усложнение. Возможно, птица, лягушка, мышь и стрелы вовсе не значили того, что прочитал в них Гобрий. Возможно, не они сыграли ключевую роль во взаимодействии Дария и Иданфирса, а то, что, увидев зайца, пробежавшего перед их рядами, скифы бросились в погоню за ним, что Дарий трактовал как презрение к персам. Да и так ли важен этот эпизод для настоящей войны, или он просто ярче запомнился благодаря своей красочности?
Любая история, раскрывая нам что-то, скрывает что-то другое. Но и сам акт скрывания может оказаться много говорящим. Поэтому только признав субъективность, мы способны отстраниться и увидеть картину, в которой сами являемся участниками. «Если мы действительно субъективны и соотносимся с тем, что показывает себя в нашем восприятии, то мы можем познать сущность воспринимаемого»8. Поэтому я приглашаю вас вступить на этот путь, балинтовский путь, погрузиться и, соотносясь с собой, встретить то, что на этом пути вам откроется.
Ускова Зоя,
главный редактор
Знакомство с методом
Волков А. В. Балинтовская группа и трансформация терапевтической позиции (исследование случая)
Передо мной сидит женщина с конкретной проблемой: её муж после перенесённого заболевания не вернулся ни в работу, ни в нормальное функционирование. Сам он проблемы не видит — он просто «ещё болеет» и «ещё не готов». На деле же семья начинает рушиться экономически, сексуальная жизнь прекратилась, его пассивность становится непереносима. Но и уйти клиентка не может — слишком много факторов: жалость, чувство долга, страх неизвестности, привычка. При этом она описывает, как живёт в постоянной усталости, материальном напряжении, снижении сексуального влечения, злости на его пассивность и стыде за собственную злость. Формально запрос звучит очень корректно: «Я хочу разобраться в своих чувствах, понять, могу ли оставаться в этих отношениях». Но в комнате присутствует и другое: вопрос о том, не возьму ли я на себя роль того, кто благословит уход или, наоборот, оставит её в браке как в единственно правильном варианте.
В других обстоятельствах я бы отнёс этот случай в зону семейных конфликтов с соматическим шлейфом. Но была одна деталь, которая его усложняла. Эта женщина пришла ко мне по рекомендации своей подруги — с яркой пограничной динамикой, с тяжёлой историей, но с хорошим терапевтическим итогом: длительная работа, устойчивые изменения, возможность жить и выбирать иначе. Эту работу я без ложной скромности считаю успешной. И именно та предыдущая клиентка порекомендовала меня той, которая теперь пришла на прием и спрашивала, что делать с браком.
Для неё я не абстрактный психолог из интернета, а фигура, которую уже авансом наделяют компетентностью и почти чудодейственной эффективностью. И вот это уже не просто клинический случай. Это моя профессиональное и личностное противоречие.
К этому моменту у меня за плечами уже был приличный клинический опыт. Я работаю с неврозами и другими пограничными состояниями, с депрессивной и нарциссической динамикой, с теми, кого в просторечии называют «пограничники». Я стараюсь видеть в каждом пациенте личность как систему реальных, исторически сложившихся отношений: к себе, к другим, к деятельности, к миру. Проблема пациента — не какой-то дефект, а закономерный результат того, как были организованы его отношения и чем он был вынужден жертвовать, чтобы выжить в своем личностно-историческом контексте. Я исхожу из того, что деятельность — это не приложение к внутреннему миру, а способ существования человека. И если у него раз за разом разваливаются браки, происходит выгорание на работе, нарушаются его границы, это не «карма» и не «особенность характера», а последствия определённой структуры личности, его мотивов и реальных жизненных обстоятельств.
Свою задачу я всегда формулировал достаточно жёстко и приземлённо: не столько поддержать переживания, сколько устранить те причины, из-за которых жизнь человека распадается на симптомы и заходит в тупик. В самом прямом, жизненном смысле: чтобы менялись отношения, способы действия, выборы. Там, где это возможно. В этом контексте пациент для меня никогда не был просто «носителем диагноза». Я видел перед собой личность с нарушенной системой отношений — к значимым другим, к миру, к себе. Диагноз лишь грубо обрисовывал поле конфликта. В работе я смотрел, как именно эта система устроена, за счёт чего поддерживается, какую цену человек платит и какие выгоды от своего страдания получает.
Свои чувства в терапии я всегда считал рабочим материалом. Я знаком с тем, что в разных традициях называют переносом, контрпереносом, групповой динамикой. Я привык отслеживать, что со мной происходит рядом с пациентом: когда мне скучно, когда раздражает, когда хочется спасать, когда, наоборот, тянет отстраниться. Но это знание не делает меня непогрешимым. Слепые зоны никуда не деваются только оттого, что человек читал правильные книги и имеет клинический опыт.
Параллельно с индивидуальной работой у меня был опыт ведения и участия в динамических терапевтических группах. Поэтому сама идея балинтовской группы для специалистов вызывала у меня интерес: мне было любопытно, как организована деятельность, где объектом становится не клиент, а отношения между специалистом и клиентом. Я понимал: это не классическая супервизия, где обсуждают технику и интервенции. Здесь в фокус попадает то, как специалист живет внутри своей профессиональной роли, что с ним происходит в контакте с конкретным человеком. Тогда я ещё формулировал это для себя языком анализа контрпереноса. Позже стало очевидно, что обсуждается не столько сам контрперенос, сколько сопротивление его осознаванию.
Первый приход в балинтовскую группу оказался внешне очень благополучным. Радушная атмосфера, смешанный состав: врачи-психиатры, психотерапевты, психологи. Чай, сладости, шутки про то, что группа «должна быть вкусной». Внешне — ничем не пугающий профессиональный круг.
Внутренне всё было не так гладко. Я пришёл как человек с устойчивой идентичностью специалиста частной практики, с выстроенным философским и методологическим основанием. Я привык быть в позиции стабильной фигуры: я понимаю, что происходит, я держу процесс, я не использую сессию для демонстрации собственной личности. Терапевт в моём подходе — не друг и не собеседник, а профессионал, который опирается на науку и на клинический опыт, а не на вдохновение и самораскрытие.
Разумеется, у меня были и свои искажения. Как и любой живой человек, я склонен хотеть подтверждения компетентности, уважения со стороны коллег, признания того, что моя оптика работает. Часть меня шла в балинтовскую группу именно с этим невысказанным ожиданием: продемонстрировать профессиональный уровень, показать сложный кейс, получить тонкие замечания и, по возможности, негласное одобрение «старших».
И одновременно была другая часть — более честная. Та, которая признаёт: есть случаи, в которых моя внутренняя реакция слишком сложна и противоречива, чтобы разбираться с ней в одиночку. Та, которая чувствует скрытое нежелание встречаться с некоторыми клиентами, странную усталость при мыслях о сессии, смутное ощущение, что я балансирую между помощью и вмешательством в чужую жизнь.
Страх тоже был. Страх уязвимости: что, рассказывая о своих сомнениях, промахах, колебаниях, я теряю ту самую устойчивую фигуру, которой привык быть. В нашей среде многим знакомы фантазии про то, что терапевт обязан знать, что делать, не сомневаться и тем более не приносить на обсуждение свои личные ограничения.
Тем интереснее было наблюдать, как в балинтовской группе это всё проступает наружу. Здесь никого всерьёз не интересует, сколько книг ты прочитал и какие протоколы освоил. Группу интересует, что с тобой делает конкретный пациент: где ты злишься и при этом говоришь о сочувствии; где хочешь сбежать и выдать это за профессиональную дистанцию; где ты хочешь, чтобы клиент принял то решение, которое удобно тебе — твоему образу, твоим убеждениям, твоей биографии.
Кейс с женщиной, у которой муж после болезни перестал работать, я принёс не сразу. До этого я присматривался к группе, к ведущему, к тому, как здесь обращаются с чужой уязвимостью. В какой-то момент стало ясно: если я хочу получить реальную пользу, а не очередную порцию подтверждения собственной компетентности, придётся выйти из роли того, кто всё знает.
Я рассказывал, как сначала воспринимал её: женщина, уставшая тащить семью; злость на мужа, но и жалость к нему. Как во мне поднимается агрессия к его пассивности: он пользуется её лояльностью, экономит силы за её счёт, прячется за остатками болезни. Как одновременно во мне живёт идея, что брак — это не расходный материал, что сохранение семьи — важная задача. И как всё это вместе превращается в тихий, но постоянный конфликт: я вроде бы просто помогаю ей разобраться в чувствах, а на самом деле внутренне занимаю позицию, которая влияет на её решения. Я чувствовал сомнение, неуверенность, опасение навредить, подтолкнуть к решению, которое больше отражает мой внутренний конфликт между свободой и долгом, чем её собственный. Моя нейтральность начинала размываться.