Чётки или джинны из хурджина. Избранное

«Эх, надо же, какая досада — не дожил Ильич каких-то ещё двадцать — тридцать лет. А ежели б, до сегодняшнего дня? Вот бы он сейчас дал разгон существующему руководству, — думалось мне. — Вот бы сейчас мы зажили! И главное — народ его, конечно же, поддержал бы. Ещё бы — такой умище!»

Примерно с подобными мыслями, не дававшими мне покоя, я однажды зашел в туалет. И, усевшись поудобнее на «горшок», стал далее развивать тему и предаваться тому — как было бы здорово, если б Ленин вдруг воскрес.

Внезапно, я почувствовал острую боль в желудке. Да простят меня дамы (не за столом будет сказано), но я весь напрягся, прилагая все усилия к тому, чтобы освободиться от этой боли. И вдруг…

Ты мне не поверишь, дорогой читатель, но я вдруг отчетливо представил на своем месте… Ленина. Да, да — нашего любимого и всеми обожаемого вождя. И тут же устыдился такого кощунственного сравнения.

«Боже мой, что я говорю! — подумалось мне. — Какой вздор: Ленин и… обыкновенный унитаз. Какая чушь! Да за такие мысли меня давно поставили бы в 17-ом к стенке!»

Однако, раз посетив, эта мысль уже крепко засела во мне, настойчиво сверля мой бедный мозг. И я уже ничего не мог с этим поделать. Эта мысль настолько захватила и увлекла, что последующие картины, что выдало мое воображение, последовали как-то легко, естественно и, можно сказать, непринужденно.

«Постой-постой, — говорил я сам себе, — он ведь, был такой же человек, как и я. Конечно же, я вполне допускаю, что у него, несомненно, был более внушительный мозг, но все остальное — руки, ноги, уши, глаза, живот и … (О, Господи! Неужели?!) даже жопа, почти нисколько не отличались от моих. Ну, может быть чуток по-нежнее и по-белее, но все же! Более того, он наверняка также как и я ходил в туалет (ведь должен же он был, хоть как-то, избавляться от пищи!). И наверняка, он также сидел и тужился, когда у него случались запоры, или — наоборот — скрючивался от колик и диареи.»

На мгновение я застыл от ужаса представленного. Но то было всего лишь мгновение, которое как вспышка света озарила меня, осветив заодно и то место, где за минуту до этого стоял вечно живой и непоколебимый вождь мирового пролетариата. И в это самое мгновенье, «пьедестал» в моем сознании рухнул, и я увидел, что на этом месте ничего нет — оно было пустым.

В ту же секунду я почувствовал, как боль отпустила меня. Я улыбнулся: мне стало одновременно смешно и немного грустно.

«Так, наверное, бывает всегда, когда кончается сказка…» — подумалось мне.

Совет от мудрого Каа

Гостиница «Бухоро» от ВАО «Интурист.

«Не будь сладок — иначе тебя съедят.

Не будь горек — иначе тебя выплюнут.»

(Еврейская пословица)

Работал у нас в ресторане гостиницы «Бухоро», от ВАО «Интурист», дядя-Гриша — бухарский еврей. Замечательной души человек. Отменный повар, специалист экстра-класса.

Я же, хотя и находился в филиале, почти ежедневно приходил в главный корпус, чтобы сдать выручку в кассу. Касса находилась рядом — между кухней и залом — и потому, довольно часто мне доводилось сталкиваться с этим умудренным жизненным опытом человеком.

Всякий раз, проходя мимо, я вскидывал вверх руку и приветствуя, вопрошал:

— Как дела, дядь-Гриш?

На что неизменно получал один и тот же ответ:

— Средненько…

Однажды, я не вытерпел:

— Дядя-Гриша, почему Вы всегда отвечаете «средненько»?

И он мне пояснил:

— Понимаешь, дорогой, ты еще молод и не достаточно опытен. Тебя окружают самые разные люди. Если на вопрос: «Как дела?», ты ответишь: «отлично», то рискуешь навлечь на себя всякого рода завистников и нехороших людей. Если же скажешь: «плохо» — по тебе «протопчутся», вытирая ноги, словно о половую тряпку: в конечном итоге тебя запинают и заклюют. А потому, всегда выбирай «золотую середину» и отвечай: «средненько», не дразня и не давая повода, как — тем, так и другим.

«Интурист — Аврора»

«Если жизнь не меняется к лучшему,

подожди — она изменится к худшему.»

(Еврейская пословица)

Небезызвестный по предыдущим рассказам дядя-Гриша, отличавшийся сдержанным характером и своеобразным юмором, продиктованным, по всей вероятности, исходя из нелегкого жизненного опыта, подкупал слушателя своими оригинальными высказываниями. Он был склонен к философским размышлениям, а потому немногословные реплики, временами вылетавшие из его уст, были полны жизненной правды и могли вполне успешно соперничать с афоризмами великих мыслителей и классиков прошлого и настоящего.

Чего греха таить, — система, в которой мы все работали, относилась к сфере торговли, а там где торговля (особенно — в советскую эпоху), там, понятное дело, у каждого могло быть «рыльце в пушку». А потому и работали все с оглядкой на ОБХСС и укоренившейся привычкой — «быть всегда начеку».

Из многочисленных коротеньких, но емких изречений этого мудрого человека сейчас мне вспомнилось еще одно.

Всякий раз, уличив момент, дядя-Гриша незаметно и тихо подкрадывался к стойке центрального буфета, где предусмотрительными буфетчиками для него была уже заблаговременно приготовлена стопка водки, быстро опрокидывал содержимое и, закусив рукавом поварского халата, неизменно произносил свою коронную фразу:

— Да-а, «Интурист» — «Аврора»!

И также тихо и бесшумно исчезал, оставляя в неведении недоуменных и гадающих по сему высказыванию отдельных сотрудников ресторана.

Наконец, любопытство одного из последних достигло точки кипения. Благо, и сам «виновник» не заставил себя долго ждать, неожиданно вынырнув неизвестно откуда и ловко опрокинув очередную порцию водки.

— Да-а, «Интурист» — «Аврора»! — подтвердил он свой «пароль» и хотел уже было смыться, но наш товарищ остановил его.

— Дядь-Гриш, как понимать ваши слова?

Дядя-Гриша помолчал немного, словно размышляя про себя — стОит-ли доверять молодому, а затем, наклонившись к самому уху, прошептал:

— Ты помнишь про «Аврору»?

— Вы это про ту, что залп… — начал, было, молодой сотрудник.

— Тс-с! — прервал его на полуслове «мудрый Каа», приложив указательный палец к губам, — вот и у нас, в гостинице: пока все тихо и спокойно. Но в один прекрасный день — не дай Бог — ка-а-к рванёт!!!

Бухара-Бэлла, Бухара-Бонна!

Облигации советских времён

В добрые советские времена, довелось мне работать в гостинице «Бухоро» от ВАО «Интурист» в качестве бармена-буфетчика. Что тут говорить: весёлые были годы. Много забавных и курьёзных случаев было описано мною, но об одном из них, который связан с моим старшим коллегой по работе — Амоном — как-то всё не доводилось рассказывать. Сегодня это упущение я исправляю и для того, чтобы сохранить эту правдивую историю так сказать, в оригинальном блеске и первоначальном колорите, перенаправляю читателя к своему другу, от лица которого и будет в дальнейшем вестись повествование.

Однажды, среди прочих иностранных туристов, к нам в гостиницу заселилась и итальянская группа. А они, как правило, почти все ушлые черти и талантливые торгаши, неплохо разбирающиеся в психологии и обладающие определённой коммерческой хваткой и чутьём: разузнали, что тут джинсы можно продать за 300 рублей. Это по тем-то временам, представляешь?! И, когда один из них пришёл ко мне с намерением, произвести предварительную «разведку», я ему хладнокровно так выдаю:

— 70 рублей — красная цена этим штанам. Если хочешь, я их у тебя могу купить?

Тот в ответ недоверчиво качает головой и, приложив указательный палец к основанию своего глаза (намёк на характерный жест мафиози), усмехается, мол:

— А-а… Бухара… так я тебе и поверил… меня не проведёшь!

— Ну, не хочешь — и не надо. — говорю я ему.

На том мы и расстались. А через некоторое время их группу повезли на экскурсию в старый город, где в числе прочих архитектурных памятников, показали также и базар. На котором этому ушлому итальянцу удалось таки сбагрить кому-то джинсы.

И вот, значит, они возвращаются в отель и — конечно же — первым делом ко мне. И тут — картина маслом, одним словом: этот итальянец вальяжно переступает порог кафе, красуясь передо мной в лисьей шапке, в ватном стёганном бухарском халате… И, хитро так подмигивая мне, радостно подпевает, слегка пританцовывая в восточном ритме:

— Bukhara Bella-Bukhara Bonna, Bukhara Bella-Bukhara Bonna!

— И-и? — искренне удивляюсь я ему в ответ и интересуюсь. — Неужели продал? За сколько?

Тот в ответ резко вскидывает руку вперёд, чуть ли не под самый нос, демонстрируя мне три открытых пальца и злорадно так:

— Тристо!!!

Причём, как вскоре станет ясно из слов самого «дельца», эту шапку и халат ему дали как бы в придачу к деньгам.

«И какой придурок мог найтись в Бухаре, чтобы так облапошиться?» — подумалось мне в тот момент.

Естественно, вслух же, ничего другого не оставалось, как признать его сделку удачной:

— Ну — молодец! — говорю я ему, продолжая вытирать льняной салфеткой бокалы и фужеры.

А он, весь такой лоснящийся и довольный: решил, на радостях закатить «пир на весь мир»! И, значит, делает в мою сторону небрежный барский щелчок:

— Шампанского! Всем! — показывая на своих соплеменников, включая переводчицу и сопровождающую группы.

Понятное дело: я без разговоров, откупорив 8 бутылок шампанского (между прочим, по 5 рублей за бутылку — по советским меркам, нехилые в те времена бабки!), разливаю искрящийся напиток по предоставленным бокалам и тоже, радуюсь всеобщему веселью: как-никак, он ведь делает мне в кассу неплохую выручку!

Всё это время, наш удачливый фарцовщик не перестаёт имитировать восточный танец, фривольно подпевая себе в такт:

— Bukhara Bella-Bukhara Bonna, Bukhara Bella-Bukhara Bonna!

Наконец, когда приходит время расплачиваться, новоявленный нувориш открывает свой портмоне, достаёт оттуда новенькую ассигнацию и протягивает мне.

На что я ему спокойно отвечаю:

— Простите, но это не деньги. Я не могу их у Вас принять.

— Вы шутите… — перестаёт вдруг петь «бизнесмен». — Берите-берите!

Однако, я вновь вежливо отклоняю его банкноту.

— No-no-no-no-no! — скороговоркой произносит встревоженный итальянец, не на шутку теряя самообладание — Как это не деньги?!

И, развернувшись, делает жест в сторону переводчицы, призывая её на помощь.

— В чём дело? — осведомляется та, подойдя к нам.

— Вот, видите: тут чётко написано «СТО РУБЛЕЙ»! — тычет иностранец пальцем в купюру. — А этот (указывая на меня) — не желает её брать. Как это понимать?!

Переводчица переводит свой взгляд на купюру и… видит «Облигацию Государственного займа, 1951 г. выпуска» номиналом в 100 рублей.

Финал этой драмы достоин отдельного живописного полотна: пока незадачливому «бизнесмену» тщетно пытаются растолковать, что его просто-напросто «обули», тот ни в какую не желая мириться с очевидным фактом, накаляется с каждой секундой и с пеной у рта что-то доказывает переводчице и сопровождающей по группе.

Наконец, краем уха до него доносится до боли знакомый мотив: он резко поворачивается в сторону барной стойки и застаёт там Амона, который с невозмутимым видом продолжает натирать салфеткой бокалы, тихо напевая себе под нос:

— Bukhara Bella-Bukhara Bonna, Bukhara Bella-Bukhara Bonna…

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

P.S. Кстати, как выяснится вскоре, шапка также, окажется фальшивой лисой.

Мусульманские колядки

Улочка моего детства. Квартал «Мирзо Фаёз». 2017 г. Фото автора

Рамазан — один из самых священных месяцев мусульманского календаря. Именно в этот месяц по преданию был ниспослан Коран — самая почитаемая книга мусульман. И именно в этот месяц всем благочестивым правоверным предписано поститься.

Почти каждую пятницу, по установившейся традиции, мои родители старались «на выходные» навещать своих, а это означало, что я опять буду носиться как ошалелый босиком по горячему и плавящему от знойной жары асфальту с ватагой своих сверстников по узким бухарским улочкам, участвуя во всевозможных детских играх и предаваясь соблазну — залезть с риском для жизни в чужой сад, чтобы сорвать незрелый урюк (давчу) или виноград. Ну, кто же из нас ни разу не испытал в детстве подобное? Мы были детьми улицы, а потому загнать нас домой, было, делом нелегким.

Когда же наступал месяц Рамазан, мы льстиво пробирались к своим ласковым бабушкам с тем, чтобы выведать у них секрет формулы «открытия» и «закрытия» поста: нам тоже ужасно хотелось поучаствовать в таком великом и богоугодном деле, каким являлся пост. Проверить себя на выдержку и похвастаться своими результатами перед сверстниками и старшими.

Взрослые смотрели на наш энтузиазм снисходительно, тем не менее, поощряя и поправляя нас. Все разговоры о том, что постящиеся только и ждут ночи для того, чтобы заняться чревоугодничеством и развратом, я даже не стану комментировать, поскольку подобные утверждения очень далеки от правдоподобия и не имеют под собой серьезной почвы.

А вот история, которую я вам изложу ниже, действительно имела место быть, когда я был глупым ребенком. Мне до сих пор об этом стыдно вспоминать, но, как говорится, «из песни слов не выкинешь»…

Главным образом, Рамазан нам нравился из-за своих «колядок». Да, да — не удивляйтесь: эти «песни-колядки» пелись всей детворой, подходя то к одному, то к другому дому. Пелись они как на таджикском языке, так и на узбекском. Удивительно, но почему-то, запомнился только узбекский вариант:

«Ассалому-ляйкум! Бизлар келдик, Пайғамбар йилини излаб келдик. Ҳар йилда келади бир марта рўза, Савоби — ҷавоби сиздан бизга. Зумрале-зумрале, бир сўм берале, Ок танга, кўк танга, Чиқора беринг ҷон янга!» (Мир вашему дому, мы к вам пришли, Известить о священном месяце Посланника. Раз в году приходит месяц Рамазан, Богоугодного ответа ждем от вас. Зумрале-зумрале, дайте один рубль, Белую таньга, или желтую таньга, Вынеси и подай нам, дорогая тетя!)

Следует отметить, что бухарский дом строится по особому плану. Приоткрыв дверь (которая, как правило, никогда не запирается, кроме, как на ночь), вы попадаете в «раърав» (от тадж. «раъ», «рох» — «дорога», т.е. «рядом с дорогой») — небольшое помещение непосредственно перед домом. Справа или слева от него, обычно, располагаются сортир или какая-нибудь кладовка. Раньше, в раъраве размещались ясли для скота, поскольку в любом доме была хоть какая-либо живность. На худой конец, обыкновенный ишак, который начинал пронзительно орать, едва на его территорию покушался чужак. В описываемый период ослов уже становилось все меньше: на смену приходила техника в виде обычного двухколесного велосипеда — предмета «охоты» и особой зависти у местной ребятни. Владельцев личных автомобилей в описываемый период легко можно было сосчитать на пальцах одной руки.

Постояв ещё с минуту, детвора выкрикивала во двор:

«Ё савоб, ё жавоб!» (Или проявите благодеяние, или дайте ответ!)

Как правило, хозяева не заставляли себя долго ждать и выносили нам что-либо из еды (в чем мало мы нуждались), либо бросали за порог дома горсть мелких монет, достоинством от 5 до 20 копеек. За монету, в 50 копеек или (что было ещё реже) 1 рубль, могла развернуться настоящая баталия, которая, бывало, заканчивалась рукопашной. Колядки эти были делом весьма обыденным и привычным: взрослые, глядя на нас, вспоминали свои юные годы, и ностальгические воспоминания былого безвозвратного детства растапливали их сердца, понуждая их к милосердному акту в такой священный месяц.

Так и продолжалась бы, наверное, эта идиллия до сегодняшнего дня, если бы мы своим поведением не дискредитировали сам институт коляды, заставив взрослых пересмотреть свое отношение к нему, с учетом вновь сложившихся реалий на постсоветском пространстве.

А все дело было в том, что новому подрастающему поколению космонавтов и летчиков, впитавших в себя атеистическую советскую пропаганду и идеологию, были чужды такие понятия, как страх перед божьей карой, перед чистилищем, перед ответственностью за свои поступки. Словом, чужды были все те моральные и нравственные устои, на чем зиждилось воспитание наших дедов и прадедов. А потому мы, поразмыслив немного, вдруг сообразили, что под предлогом колядок очень удобно «тырить» чужие велосипеды. Благо, их было, чуть ли не в любом доме и без всякой привязи.

Осторожно войдя во двор какого-нибудь дома, мы с опаской озирались по сторонам в поисках вожделенного предмета и, увидев нашу двухколесную жертву, спешно и незаметно старались вытащить её на улицу. Все было продумано до мелочей: едва кто-либо из домашних выходил во двор, как мы тут же, временно оставляли свою добычу в покое и пронзительным голосом завывали:

«Ассалому-ляйкум, бизлар келдик…»

Внешне все выглядело невинно, и нам даже на первых порах все сходило с рук, пока… Пока инциденты с кражами велосипедов не приобрели характер массовой эпидемии.

Верна пословица: «Что посеешь, то и пожнешь». С каждым разом задача наша усложнялась, ибо бдительные хозяева были уже в известной степени проинформированы о последствиях подобных колядок, а потому вместо сладких леденцов и желанных монет на наши головы стали обрушиваться бранная ругань, а иногда и горсти камней.

Апофеозом наших похождений явился случай, после которого мы раз и навсегда забыли о традиционных песнопениях.

Войдя в очередной двор, часть из нас хором затянула известный мотив, другая же — ринулась расправляться с «железным двухколесным конем», марки пензенского велосипедного завода. К нашему великому изумлению велосипед оказался намертво привязан к столбу массивной цепью, на концах которой висел огромный амбарный замок. В замешательстве мы притихли. Наконец, в глубине дома открылась дверь, и нашему взору предстал темный силуэт мужчины.

— Ё савоб, ё жавоб! — со слабой надеждой, выдавили мы из себя.

— К@ток!!! (Х@й /вам/!!!) — оглушил нас отнюдь не богоугодным ответом грубый мужской голос, заставив нас как по мановению волшебной палочки, раствориться во тьме наступивших сумерек.

Жаль, конечно же, но на этом интерес к колядкам у нас пропал окончательно и бесповоротно.

Велик

Вероятно, у каждого из нас в детстве было заветное желание. Моей светлой мечтой был велосипед. Cначала — трёхколёсный, а чуть позже — в классе четвертом-пятом — настоящий, двухколёсный. Нет, не «ПВЗ:1 тот был слишком «взрослым» для меня, да к тому же и чрезвычайно дорогим — пятьдесят два рубля. Об этом не могло быть и речи. Меня вполне устроил бы «Школьник» или — на худой конец — «Ласточка». Правда, последняя модель, считалась «дамской», ввиду отсутствия передней рамы, но с другой стороны, это даже было, скорее, её плюсом, поскольку избавляло нас — низкорослых юнцов — от мучительных попыток, запрокидывать ноги через высокую раму «взрослого» велосипеда. И по цене, второй тип «великов» был гораздо привлекательней — что-то, около 35 рублей. Однако и такая сумма, по тем временам, представлялась довольно внушительной для бюджета среднестатистической советской семьи. Особенно если учесть, что нас у родителей было пятеро. Тут уж, моим родителям, волей-неволей, приходилось придерживаться мудрой и осторожной политики, во избежание всевозможных обид со стороны остальных членов семьи, что выглядело вполне справедливо. А потому, рассчитывать на столь щедрый подарок, я мог лишь весьма гипотетически, в своих самых смелых и невероятных фантазиях.

Это выглядело примерно также, как чуть позже, я вычитаю в книжках по астрономии: да, есть далекие галактики, да, существуют в них звездные системы, подобной нашей, и даже, очень возможно, что имеется жизнь на какой-нибудь из них, но — вероятность контакта настолько мала… Словом, шанс был невелик, однако, именно эта слабенькая надежда, удивительным и непостижимым образом перевешивала всё остальное.

Тем более, что мои мягкосердечные родители, не желая расстраивать ребенка, дипломатично уклонялись от конкретного ответа, не говоря ни «да», ни — «нет».

Это ещё более распаляло детское воображение: образ «золотого тельца» на двух колёсах, прочно засел в моём сознании — велосипедом я грезил целыми днями и бредил во сне, по ночам. Иногда, мне казалось, что эта мечта вот-вот близка к воплощению, но всякий раз, в самый последний момент, неизвестно откуда взявшиеся непредвиденные обстоятельства, препятствовали осуществлению, вновь отодвигая её на новый неопределенный срок.

То, что происходило в такие минуты в ранимой и хрупкой душе ребёнка, невозможно передать словами. Обида — это совсем не то слово: эти чувства способен понять лишь тот, кому хоть раз довелось оказаться в подобной ситуации. Каждый раз, с трудом находя в себе силы, я «поднимался на ноги» и, заглушая в себе боль, вновь и вновь попытался заставить себя поверить в то, что уж, в следующий раз, я буду обязательно вознагражден за все свои душевные муки и страдания. И каждый очередной такой случай, оставлял в моём сердце глубокие раны, которые, заживая со временем, оставляли, тем не менее, заметный след.

Что тут скажешь: ребёнку так свойственно и ближе по своей природной сути, верить в чудо… Мне бы, поднатужиться, поднапрячь немного свои детские мозги: прикинуться на недельку-другую паинькой и послушным сыночком; подналечь и принести со школы хотя бы две-три «пятерки»; поймать удобный момент, когда папа с мамой смеются, подойти к ним и тихо сесть рядом, изобразив на лице страдальческое выражение, полное скорби и утраты… И — всё! Можно смело подготовить кусок марли или фланелевую тряпочку для любовной протирки и чистки новенького седла и бардачка, от которых так пахнет кожей и магазином!

Однако с Хитростью, дела у меня обстояли неважно: видать, пока я, раскрыв от удивления рот, изумлялся этому миру, остальные — более шустрые сверстники — разобрали ходовой, нынче, товар. А потому, когда я приплёлся к «шапочному разбору», со дна мешка, глупенько, хлопая своими невинными глазками, на меня взирали лишь Доверчивость и Наивность. Так что, выбора у меня не было: пришлось довольствоваться тем, что осталось.

Позднее, став значительно старше, я так и не сумею полностью избавиться от этой «парочки», осуждаемой на всём трезвомыслящем Востоке, часто являясь предметом для язвительных насмешек со стороны товарищей и вызывая бешеную ярость и стыд в душе моего старшего брата. Именно ему, впоследствии, я буду обязан многим урокам, что преподносит нам жизнь, и на которые иногда совсем не просто дать однозначный ответ.

Конечно же, брат меня любил и жалел, но в немалой степени, его рвение и усердие в этом вопросе объяснялось тем, чтобы позорное пятно «дурачка-простофили» не легло на всю нашу семью. И в этом — надо отдать ему должное — он преуспеет. Хотя, однажды, всё-же, причинит мне очень острую боль, легкий след от которой до сих пор даёт о себе знать. Но об этом чуть ниже…