История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 7

Карл Валуа и граф де Ла Марш, один — дядя, другой — брат покойного, не стали дожидаться этого, чтобы взять в руки управление, поскольку 9 июня, не объявляя о кончине, они отправили послание различным коммунам, рекомендуя им сохранять верность короне [17].

Что касается Филиппа Длинного, первого брата короля, он был в Лионе, занятый проектом обручения своей дочери Изабеллы с сыном дофина Вьеннского, и задержан странной осадой конклава кардиналов, которых он приказал запереть, чтобы заставить их приступить к избранию папы. Но он решительно добился признания себя регентом своим окружением [18]. Опубликовано множество работ по вопросу о регентстве после смерти Людовика X [19], и наша единственная цель — проследить действия герцога с помощью новых документов, которые могут пролить свет на роль этого принца в событиях, одним из главных действующих лиц которых он был.

В присутствии таких серьёзных претендентов, как Карл Валуа и Филипп Длинный, можно спросить себя, как Эд IV, поддержанный несколькими из своих вассалов, но совершенно изолированный и не имеющий влияния в Париже, мог надеяться на успех притязаний, законных, правда, но, несомненно, спорных. Дело в том, что феодальные лиги, в которых бургундцы были первыми и самыми рьяными инициаторами, посеяли против семьи Филиппа Красивого глухую враждебность, которая ещё не угасла. Несмотря на уступки короны, многие сеньоры, чуждые нашей провинции, опасаясь возвращения злоупотреблений, ущемляющих их привилегии, ещё не сложили полностью оружия, и глава бургундской знати пользовался среди баронов популярностью, которую носители верховной власти не сумели сохранить.

Нет сомнения, что ещё до прибытия Филиппа Длинного в Париж герцог Бургундский нашёл сторонников, которые поощряли его притязания, и что Гийом де Мелло, сеньор д'Эпуасс, сопровождавший его в Париж, был отправлен им из этого города к герцогине, чтобы поставить её в известность о происходящем [20].

Аньес Французская приняла Гийома де Мелло в своей резиденции в Лантене, дала ему инструкции и присоединила к нему Жана де Фроло, сеньора де Молино, маршала Бургундии, оба — носители писем «и специальных поручений, с полной властью и специальным приказом [21]» вести переговоры от её имени об опеке над Жанной, которую она требовала как единственная прямая родственница по восходящей линии, оставшаяся у сироты, обязуясь, кроме того, под присягой обеспечить ей все необходимые заботы. Уполномоченные получили свои полномочия 5 июля и поспешно вернулись в Париж.

Карл Валуа, один из заинтересованных действующих лиц и один из грозных претендентов, хорошо чувствовал трудности ситуации, поскольку, сопровождаемый графом де Ла Марш и графом де Сен-Поль, он выехал навстречу Филиппу Длинному по дороге из Лиона в начале июля. Но последний, решив лично взять на себя руководство правительством, уехал раньше них, прибыл 12-го в Париж и, несмотря на людей оружия, охранявших дворец Сите, приказал взломать его ворота и разместился там во главе свиты баронов и рыцарей [22].

Погребальные церемонии и заупокойные службы, отслуженные по Людовику X, задержали двор в Сен-Дени 13 и 14-го и временно приостановили волнения, которые потрясали различных членов этих собраний. В четверг 15-го Филипп Длинный находился во дворце Сите, где на следующий день собрались бароны, чтобы урегулировать королевское престолонаследие и решить вопрос о регентстве. Кажется, что из запутанных обсуждений и противоречивых дебатов, имевших место на этом первом заседании, не вышло окончательного решения, и, во всяком случае, нигде не найдено следов прений. Лишь на следующий день, в субботу 17 июля, в Венсене удалось договориться, и заинтересованные стороны согласились на договор при посредничестве умиротворяющего Миля, сира де Нуайе, одновременно советника герцога и члена большого совета покойного короля, который «устроил условия и объявил [23]».

Личность Карла Валуа больше не была в деле, и его притязания полностью отклонили. Соглашения касались только Филиппа и герцога Бургундского, которые договаривались как равные державы, «ради общего блага вместе с нашими великими друзьями и советом». Герцог отстаивал права своей матери и права своей племянницы Жанны. Все требования вдовствующей герцогини относительно её внучки были удовлетворены, и та должна была быть вверена ей при условии, что позднее её выдадут замуж только с согласия членов королевской семьи. Филипп Длинный должен был принять регентство и управление королевствами Франции и Наварры. Если бы королева Клеменция родила сына, регент руководил бы государственными делами до его совершеннолетия и в этот срок вернул бы власть законному наследнику. Если бы это была дочь, Филипп сохранил бы верховную власть до брачного возраста своих племянниц, когда и было бы урегулировано престолонаследие [24].

Неизданный документ той же эпохи [25] позволяет предположить, что эти соглашения не обошлись без трудностей, что они были заключены очень поздно ночью того же дня и что, вероятно, с целью успокоить требования сторонников Эда IV, заставили Филиппа, именуемого только графом Пуатье, принести присягу, которую он ранее принёс Гуго V за то, чем он владел от герцога в графстве Бургундия.

В год тысяча триста шестнадцатый, в субботу перед Магдалиной, в лесу Венселя ОЧЕНЬ ПОЗДНО, вступил в ленную верность господин Эд, герцог Бургундский, мессир Филипп Французский, граф Пуатье, в форме и в манере, как он вступил в ленную верность герцога Гугона, и как его предшественники вступали в ленную верность предшественников названного герцога, а именно за то, что он держит от названного герцога в графстве Бургундия, в присутствии монсеньора Карла Французского, графа де Ла Марш, монсеньора Людовика Французского, графа д'Эврё, монсеньора Амедея, графа Савойского, дофина Вьеннского, монсеньора Гоше де Шатийон, коннетабля Франции, монсеньора Миля, сеньора де Нуайе, монсеньора Ансо де Жуанвиля, сеньора де Риньёй, сеньора д'Эпуасс, сеньора де Ларре, монсеньора Жана де Фролуа, и многих других, достойных доверия.

Те же самые персонажи поклялись под присягой соблюдать условия договора, с некоторыми добавленными и отсутствующими именами [26].

Однако составление договора не показалось достаточным сторонникам герцога Бургундского, поскольку дополнительная статья, также сделанная посредничеством Миля де Нуайе, изменяла смысл соглашения. Этот акт до нас не дошёл, и защитники Филиппа Длинного, не заинтересованные в его сохранении, опустили его включение в реестры канцелярии, «прежде чем условия были скреплены печатями, были сделаны статьи условий, среди которых была эта статья [хотя она не записана в письмах], что, в случае если бы королева Клеменция не имела бы живого наследника, наша названная племянница получила бы названное королевство и графства полностью и в мире, и тем не менее ей было бы оказано правосудие относительно королевства Франции, если бы она не захотела отказаться от своего права, когда достигнет возраста [27]».

Чтобы добиться полного согласия между сторонами, возможно, уже в этот день существовал проект обручения герцога с дочерью Филиппа Длинного, проект, который должен был быть оформлен два месяца спустя, но о котором упомянутые акты ничего не говорят.

Достоверно то, что после Венсенского договора регент и герцог находятся в наилучших отношениях и что эти молодые принцы, почти одного возраста [28], не упускают возможности встречаться. Они присутствуют несколькими днями позже на проектах крестового похода и торжественном принятии креста, вручённого патриархом Иерусалимским, проекты, которые мы видим объявленными при каждом правлении, но которые никогда не осуществляются.

29 июля Филипп, находясь в Лувре, передал, согласно условиям, Жанну Французскую герцогу Бургундскому, который выдал ему расписку [29], и сирота, доставленная в Лантене, прибыла 9 августа к своей бабушке герцогине, которая вверила её опеку и воспитание Марии, графине де Бар [30], Аньес де Фонтен, Маргарите де Лож, Лоре де Дивьон и Аликс де Вилье [31].

Эд поддержал усилия регента во фламандском походе, имевшем место в августе, и совместно с коннетаблем и Людовиком д'Эврё опустошил окрестности Берга и Сент-Омера. Но военные действия были кратковременными и завершились перемирием [32].

Коронование папы Иоанна XXII, чье назначение было триумфом для политики Филиппа Длинного, стало новым поводом встретиться в Лионе в день церемонии, 8 сентября 1316 года. Герцог Бургундский, проезжая через Кюизри и Пон-де-Вейль, спустился вниз по Роне на лодке и прибыл в воскресенье 5-го в Лион. Граф де Ла Марш и граф д'Эврё, также находившиеся там, держали поводья верховного понтифика в день коронации.

Нельзя утверждать, что Филипп Длинный пересекал герцогство, чтобы попасть на церемонию [33], но доказано, что на обратном пути он приехал в Бургундию отдать долг своей двоюродной бабушке вдовствующей герцогине Аньес, находившейся тогда в Лантене. Он был там, как и герцог, в воскресенье 19 сентября [34], и именно на этой дружеской встрече решили перейти к условиям проекта брака, который должен был быть составлен десять дней спустя в Ножан-сюр-Сен. Оба принца вместе покинули замок Лантене и проехали со свитой через Эзе-ле-Дюк и Труа. Миль де Нуайе, устроитель договорённостей и договоров, получил в этом городе важное пожалование в награду за свои услуги — контракт на ренту в четыреста ливров, обеспеченную доходами с Шатильона [35].

В среду 29 сентября были в Ножан-сюр-Сен, куда регент велел приехать своей супруге графине и епископу Сен-Мало, одному из трёх советников, ответственных за ведение дел в его отсутствие в Париже. Другие персонажи, сопровождавшие их, граф д'Эврё, Пьер д'Аррабле, недавно назначенный канцлером Франции, и бургундские сеньоры [36] приложили свои печати к контракту: «поскольку несколько переговоров были ведены различными способами между нами о браке Жанны, старшей дочери нас, регента, и названной выше графини, и названного герцога, каковые переговоры не смогли завершиться и иметь эффекта, в конце концов соглашение о названном браке заключено, согласовано и сделано между нами совместно».

Эти выражения достаточно доказывают трудность предварительных переговоров, предшествовавших этому проекту. Жанна, первоначально обещанная герцогу Гуго V, как мы говорим в другом месте, была тогда в девятилетнем возрасте, родившись 1 или 2 мая 1308 года [37]. Филипп должен был дать своей дочери в пользу этого брака, «если Святая Церковь на это согласится», сумму в сто тысяч турских ливров, а герцог обещал будущей супруге вдовью часть в двадцать тысяч ливров, обеспеченную шателениями Монреаль, Шатильон и Энье [38]. После этих соглашений, заключённых под самыми торжественными клятвами, регент вернулся в Париж, а герцог — в Бургундию, где его присутствие засвидетельствовано несколькими днями позже.

Эти свидетельства дружбы, эти знаки привязанности и преданности, искренние на тот момент между будущим тестем и будущим зятем, вскоре были разорваны по мотивам личных и политических интересов.

Вдова Людовика X, Клеменция Венгерская, родила сына Жана, который прожил лишь несколько дней и был поспешно похоронен в Сен-Дени на следующий день после своей кончины, в субботу 20 ноября.

Это событие, которое не было достаточно предусмотрено Венсенским договором, освобождало Филиппа от всех обязательств, по мнению его сторонников, несмотря на дополнительные статьи. Тот, кто извлекал выгоду из такого толкования, не преминул принять другую точку зрения, он не был невеждой в подобных делах и знал силу свершившегося факта [39]. Отказ от власти теми, кто обладает ею, требует добродетелей, которые не свойственны человеческой природе и пример которых деятели политической сцены дают редко. От регентства до королевской власти был всего один шаг. Филипп, предвидя оппозицию, с которой ему придётся бороться, решительно принял корону и титул короля в этом же месяце [40] и разослал в главные города уведомление о своём восшествии на престол [41].

Кажется, что не спешили сообщать об этих событиях герцогу Бургундскому, но эти новости, вскоре распространившиеся, вызвали крайнее волнение в окружении герцогского двора. Сохранившиеся любопытные послания графу Фландрии [42] раскрывают чувства Аньес Французской и её сына и энергичное противодействие принятию регентом короны.

«Когда мы узнали, что сын королевы Клеменции умер, мы отправились во Францию, или скорее [слово (а) неразборчиво]», — пишет Эд IV [43].

Герцогиня со своей стороны говорила [44]: «мы услышали, что названный мессир де Пуатье велел объявить о своей коронации и миропомазании на ближайшее Богоявление, и называл себя королём Франции и Наварры, каковую вещь названные мудрецы говорят, что он не может и не должен делать, и весьма удивляются этой затее, которую он предпринял».

На все требования, выдвинутые по поводу дополнительных статей и признания прав Жанны, беззащитной наследницы, Филипп, говоря, что он подумает, противопоставлял лишь отсрочки и проволочки. Тем не менее, по настоянию бургундских сеньоров он обещал дать окончательный ответ в Париже через три недели после Рождества. Можно было бы усомниться в искренности этого обещания, скрывавшего явное желание уклониться от назойливых требований, поскольку сразу же после этого было объявлено о коронации в Реймсе на первые дни января.

Эд без промедления выехал в Бургундию вечером 26 декабря, после того как написал графу Фландрии письмо, из которого мы узнаём все эти подробности. Он собрал своих баронов и прелатов, которые единогласно заявили, что нужно защищать права Жанны и воспротивиться запланированной церемонии.

Однако эта церемония состоялась 9 января 1317 года, несмотря на отсутствие части крупных вассалов и главных персон, которые должны были бы там присутствовать, таких как герцог Гиени, граф де Ла Марш и другие. В момент вызова пэров вдовствующая герцогиня Аньес, представленная доверенным лицом [45], велела сделать предупреждение о необходимости отложить коронацию до тех пор, пока не будут признаны права её внучки. Протест не возымел эффекта.

10 января [46] герцог Бургундский отправил из замка Талан одного из своих верховых, Жана де Фле, доставить письмо графу Фландрии, чтобы сообщить ему результат консультации со своими баронами и попросить совета о том, как поступить относительно принесения присяги. Ввиду свершившегося факта эти пререкания кажутся довольно ребяческими. Одновременно Эд велел через преданных агентов следить за течениями мнений, циркулировавшими в окружении Двора. Матьё, сир де Монмартен, находился в Понтуазе, в то время как двое его рыцарей, Гийом де Шодене и Пьер де Семюр, постоянно пребывали в Париже [47].

Под влиянием и диктовкой феодалов Шампанской Бургундии Жанна написала из Эснона, близ Жуаньи, 10 апреля 1317 года письмо, чтобы пожаловаться на то, что Филипп пресёк всякое обсуждение, заявив, что, несмотря на обращённое к ней требование, она не может в своём качестве принести присягу за свои феоды. Она заканчивает, взывая к преданности своих вассалов и приказывая им собраться с оружием и конями через пять недель после Пасхи в Париже и в Маконе [48]. Эдуард, король Англии, пользуясь этими конфликтами, пытался разжечь ссору, обращался ко всем пэрам Франции и писал в частности герцогу Бургундскому, чтобы сказать, что он рассчитывает на его дружбу, заверяя его, что они связаны общим интересом и должны оказывать взаимную поддержку [49].

Не дожидаясь начала военных действий, Людовик, граф Неверский и Ретельский, начал открытую борьбу и учинил такие опустошения, что союзники и даже герцог Бургундский были вынуждены от них отречься и заявить, что они полны решимости не поддерживать его, если он не принесёт торжественного извинения. Они выдали своё свидетельство, датированное Меленом, 1 июня 1317 года [50].

Энергичное пресечение быстро положило конец этим злоупотреблениям. Филипп Длинный конфисковал графство Невер и поручил управлять им Жерару де Шатильон-ан-Базуа, сеньору де Ла Рош-Миле, одному из баронов, наиболее пострадавших от этих проступков [51], затем созвал в Макон, на середину августа, двенадцатьсот рыцарей и людей оружия [52].

Граф Людовик Фландрский, оставленный на произвол судьбы, смиренно явился с повинной и получил прощение в Жизоре 13 сентября [53].

Между тем, король вёл переговоры с герцогом Бургундским и знатными людьми Шампани и продолжал в июне и июле переговоры, проходившие в Сансе, Мелене и Париже. Союзники по-прежнему отказывались приносить оммаж и требовали для Жанны не корону, но её права на владение Наваррой и Шампанью. Ввиду невозможности прийти к удовлетворительному решению, были назначены арбитры с обеих сторон, но недоброжелательство многих из них, и в особенности Эда IV, затянуло дискуссии. От отсрочек к отсрочкам пришли к окончательному соглашению 27 марта 1318 года, скреплённому в Париже двойным браком между Жанной Французской, дочерью Людовика Сварливого, и Филиппом, графом д'Эврё, внуком Филиппа Смелого. Невесте обеспечивали графство Ангулем и другие владения с рентой в пятнадцать тысяч ливров, и вверяли её под опеку вдовствующей королеве Марии, пока она не достигнет брачного возраста. Её дядя Эд IV был назначен её опекуном и управляющим её делами и должен был покрывать её расходы в течение несовершеннолетия.

Эти условия, невыгодные для Жанны, ущемлённой в своих правах, не могли бы разоружить герцога Бургундского, если бы он сам не получил для себя заманчивых обещаний и гарантий значительного приданого, женившись на дочери короля. Были обязаны предоставить ему графства Артуа и Бургундию, во владение которыми он вступит после смерти графини Маго, с исключением других её дочерей. Аннексия графства Бургундия, эта так долго лелеемая нашими герцогами мечта, осуществления которой они добивались более века, должна была сгладить все трудности в ущерб интересам несовершеннолетней.