История герцогов Бургундских из Капетингской династии. Том 7

Нельзя было сделать меньше для брата герцога Бургундского, чем для его кузена Пьера, сына Роберта, графа Клермонского, который уже в возрасте девяти лет был наделен архидиаконством Тоннера, деканатом Амьена и каноникатами в епархиях Лангра и Парижа [40], или чем для младшего брата Гишара, сеньора де Божё, которому были обеспечены бенефиции, несмотря на его крайнюю молодость, в ожидании того, когда он сможет принять сан [41].

Это было, с усугублением, продолжение злоупотреблений, на которые столь сильно жаловалось духовенство наших провинций в предшествующее царствование [42].

Не советуясь с капитулом Лангра, папа Климент V по собственной власти назначил своего дядю Бертрана де Гота на епископство этого города после смерти Жана де Рошфора и лишь попросил короля принять эту номинацию благосклонно [43]. Бертран обязался уплатить девять тысяч флоринов золотом [44], но, не найдя условия выгодными, спустя несколько месяцев отказался от своей лангрской прелатуры, чтобы вернуться к епископству Ажена, которое он занимал ранее. Другой персонаж, чуждый епархии, но родственник папы, Гийом де Дюрфор, сменил его на кафедре Лангра [45] и внес около десяти тысяч флоринов [46], не считая трех тысяч турских ливров, которые он затем занял на нужды своей церкви [47]. Эли, утвержденный 30 июля 1308 года во владении епископской кафедрой Отена [48], одновременно занял десять тысяч ливров [49], получил паллий в следующем году [50] и был уполномочен продать некоторые леса, чтобы, как он говорил, покрыть расходы, потребовавшиеся его поездкой на Вьеннский собор, и поддержать тяжбы, которые ему пришлось вести против герцога Бургундского [51]. Мы не будем говорить о затруднениях епископа Осерского, архиепископа Санса и особенно Пьера Савойского, архиепископа Лионского, которому грозили церковные наказания и даже интердикт за неспособность выполнить денежные обязательства, по которым он получал отсрочки [52].

Это плачевное положение тяжелым бременем ложилось на монастыри, уже обремененные десятинами, различными повинностями и сильно обремененные долгами вследствие плохого управления тех, кто ими руководил. Миль де Биссе, аббат Молема, назначенный аббатом Сен-Бенинь в Дижоне [53] после смерти Анри д'Арка, обязался предоставить Святому Престолу три тысячи золотых флоринов и начал с того, что занял такую же сумму у флорентийских купцов [54].

Пагубное положение, в котором оказался монастырь Сен-Сен, нисколько не улучшилось. Аббат Гюг, назначенный в начале 1307 года, обещал папе пятьсот флоринов [55], но так как аббатство было обременено долгом в 10 700 флоринов, он был вынужден делать займы и отчуждать владения, принадлежащие аббатству [56]. Кроме того, ему было разрешено принять двенадцать монахов, потому что число монахов, ранее составлявшее сорок, сократилось до двадцати [57].

Не будем настаивать на состоянии, обремененном долгами, аббатств Клюни, Потьер, Везле, Турню, где епископ Маконский был назначен провести реформу [58], и даже Шартрёз дю Валь-де-Шу, где были зафиксированы серьезные беспорядки [59].

Многочисленные важные бенефиции должны были быть своеобразно управляемы своими обладателями, которые, по специальному разрешению, не были обязаны проживать на месте. Гийом де Дюрфор, епископ Лангрский, почти всегда отсутствовавший в своей епархии, перекладывал на поверенных заботу о ее управлении [60]. Симон де Шомон, архидиакон Аваллона, каноник Вердена, наделенный богатыми пребендами, поручал заменять себя в пастырских визитациях [61]. В возрасте одиннадцати лет Пьер де Клермон был мало способен наблюдать за своим архидиаконством Тоннера [62]. Пьер де Шалон, клирик и домочадец короля Филиппа Красивого, которому он был обязан многими привилегиями, мало занимался деканатом Эгперса в Отене, а Пандульф де Савелли, нотариус папы, озабоченный получением своих доходов в полтора десятке епархий, был достаточно занят, чтобы заботиться об церковном управлении превоством Шабли [63].

Если и происходили некоторые нарушения и злоупотребления среди духовенства, то благодаря этому отсутствию авторитета и серьезного руководства. В епархии Лангра жаловались на действия «еретиков». Климент V направил туда инквизитора веры и поручил приору Серкё и Жану Ле Ру, ректору братьев-проповедников в Лангре, провести расследование «против отвратительного порока содомии» [64]. Эли, епископ Отенский, был уполномочен применить церковное наказание против тех, кто нарушал его юрисдикцию и захватывал имущество его церкви. Ему было приказано отстранить и даже лишить их бенефициев клириков, имевших сожительниц и не желавших исправиться [65]. Папа, обращаясь к мэру и эшевенам Дижона, излагал злодеяния Симона из И-сюр-Тий, священника, разграбившего имущество церкви Крессе и отказывавшегося вернуть его ректору Жану де Бренну, обладателю бенефиция [66].

Своеобразные уступки Святого Престола, легкость, с которой предоставлялись за плату и по чисто политическим мотивам диспенсации на брак между близкими родственниками, дядьями, шуринами, племянниками, племянницами, браки, иногда заключаемые между супругами, едва достигшими возраста полового созревания, оказали самое пагубное влияние на династию Капетингов, ветви которой исчезали одна за другой, несмотря на многочисленность детей. Угасание дома наших наследственных герцогов первой династии не должно было долго пережить многочисленное потомство Филиппа Красивого.

Начало регентства Анны Французской было отмечено серьезным событием и применением королевского ордонанса о евреях: «в лето от милости тысяча триста шестое, в августе месяце, в субботу в день Магдалины, были взяты евреи герцогства Бургундского». Их имущество было конфисковано, и в различные местности, где они проживали, были направлены чиновники для описи их движимого имущества, драгоценностей и долговых обязательств. Пьер де Солон, каноник Святой Капеллы в Дижоне, Гийом де Бразе и Гюг-Орфевр были назначены составить опись предметов, конфискованных у дижонских евреев, и продажа этих предметов, не считая драгоценностей и долговых обязательств, составила 3 411 ливров 10 су [67]. Конфискованное имущество в Шалоне-на-Соне и Бюкси дало общую сумму в 23 568 ливров [68]. Такие же операции были проведены в Семюре, Аваллоне, Монбаре, Беньё, Саливе, Жюньи, Везле [69]. Протоколы этих конфискаций дошли до нас не все, но несомненно, что в XII и XIII веках многие бургундские местности, и не самые важные, насчитывали среди населения нескольких евреев, которым иногда давали странные имена [70].

Должники-миряне или церковнослужители, упомянутые в этих различных описях, принадлежат ко всем слоям общества, и среди главных персонажей, которые там фигурируют, мы видим Маргариту Бургундскую [71], графиню де Тоннер, королеву Иерусалима и Сицилии, тогда обремененную долгами из-за строительства своих госпиталей и множества своих добрых дел; Риамбор, даму де Тиль-Шатель, которая заложила пояс стоимостью в 40 ливров; Марию, даму д’Аржантёй; Миля, сеньора де Нуайе; Эда де Руссийон; Ги де Бовуар; Эда, сира д’Овийяр; Миля де Мармо; Этьена, сира де Навийи; Гийома де Миманд; Эда де Фонтен-ан-Дюэмуа; Гюга де Жанли; Перрено де Монтойо; приоров Тиля, Шариньи; каноников Лангра, Отена и т. д. [72]

Герцог Роберт II, которого не часто руководствовали чувства человеколюбия, всегда противился суровым мерам, требовавшимся против евреев в его владениях. Он не стал применять королевские ордонансы 1305 года, предписывавшие бальи и сенешалам принуждать должников евреев платить их долги, зная, что эта мера имела целью лишь затем с большей выгодой ограбить этих несчастных, эксплуатируемых по произволу.

В своем завещании 1302 года [73] Роберт II четко выразил свои чувства: «Я желаю, если я не получу лучшего совета, чтобы евреи оставались в моей земле главным образом из человеколюбия, и чтобы они торговали честно без ростовщичества и жили своим трудом».

Нужно добавить, что евреи в Бургундии были источником доходов для герцогской казны и ежегодно платили довольно значительные налоги, сумма которых в конце XIII века превышала пятьсот ливров [74]. Более того, наши герцоги, часто нуждавшиеся в деньгах, слишком часто прибегали к кошелькам евреев, ломбардцев и кагорцев, чтобы лишать себя их услуг.

И те и другие находили в Бургундии больше преимуществ, чем где-либо еще. С ними там обращались менее жестоко, и они охотнее основывали там свое местожительство. В то время как во Франции оспаривали у евреев право приобретать даже недвижимость в простонародье, они смогли стать собственниками в наших городах и местечках, и в одном только Дижоне они владели двадцатью двумя домами, землями, виноградниками, школой, синагогой, кладбищем [75].

Четыре месяца спустя после смерти Роберта II конфискация была применена в Бургундии во всей своей строгости, и герцогиня Анна, дочь святого Людовика, не посчитала зазорным воспользоваться выморочным имуществом, происходящим от конфискаций.

Несмотря на всеобщее изгнание, евреи продолжали пребывать в стране, либо в силу частичных и временных разрешений, либо в качестве терпимых, ибо было легче конфисковать их имущество, чем обойтись без их содействия. Христианские банкиры могли временно помочь лицам, нуждавшимся в деньгах, но требования некоторых недобросовестных заимодавцев заставили почти пожалеть о первых заимодавцах, более уступчивых и вынужденных быть сдержаннее.

Недостойное обращение, ограбления и бесчеловечные меры, которым подвергались несчастные еврейские семьи, возбудили сострадание и угрызения совести у герцога Гуго V, который потребовал в своем завещании возврата имущества, которым он и его окружение незаконно воспользовались [76].

В 1315 году последовали протесты не только дворян, но и некоторых монахов герцогства Бургундского, графства Форез, епархий Лангра, Отена и Шалона, требовавших вновь урегулировать еврейский вопрос, и король Людовик Сварливый удовлетворил эту просьбу [77].

ФЕОДАЛЬНЫЕ ЛИГИ. — Последняя кампания против Фландрии, правдивое или ложное известие о предстоящем походе, угроза налога, по которому уже были отправлены инструкции от короля [78], ордонанс против турниров и ристалищ [79], запрет частных войн и различные меры, рассматриваемые как ущемляющие права бургундского дворянства, столь ревнивого к своим привилегиям и своим правам, вызвали в провинции потрясение, выразившееся в настоящем восстании против королевской власти.

Бургундские сеньоры, раздраженные при святом Людовике церковными притязаниями, тогда энергично протестовали и выступили с резким манифестом против действий Церкви [80]; их потомки, не менее недовольные злоупотреблениями королевской власти, угрожавшими их свободам и особенно их интересам, вновь объединились рука об руку для самозащиты. Без предварительного сговора внезапный толчок негодования всколыхнул умы, возникло всеобщее движение протеста, и бароны, солидарно связанные за несколько дней одной и той же формулой присяги, объявили себя готовыми к открытой войне для защиты своих прав и привилегий.

Эта готовность к борьбе произошла не в первые месяцы 1314 года, как это было сказано [81], но лишь в первые дни ноября того же года.

Должно быть, одновременно распространялись различные списки, поскольку одни и те же имена встречаются в нескольких из них. Первый составлен бургундскими сеньорами; второй исходит от баронов, принадлежащих к Бургундии-Шампань, и заканчивается приверженцами предыдущего списка. Дворяне и коммуны Шампани дают свое согласие 14 ноября. Известно около десятка актов об ассоциациях, и участие феодалов нашей провинции засвидетельствовано в каждом из них [82].

Мы видим в них главных офицеров герцогства, сенешаля Анри де Вержи, сира де Фувана, маршала Жана, сеньора де Курселя, Жана де Фролуа, сира де Молино и главных представителей наших феодальных семей [83]. Все дают свое согласие на лигу, не только рыцари-баннереты, но и держатели менее значительных фьефов, числом около ста двадцати. И чтобы придать больший вес этим притязаниям, аббаты, приоры, деканы капитулов, городские коммуны герцогства также выражают свое недовольство и дают торжественное обязательство отказать в любой неразумной субсидии, требуемой королем. Они обещают оказывать взаимную поддержку и заявляют о решимости принять самые энергичные меры.

Вожаки этого сопротивления сразу же доказали, что их организация должна быть долговременной, ибо в главном из этих манифестов и по итогам большого собрания была назначена постоянная комиссия. Она состояла из самых значительных персон провинции и наиболее достойных по возрасту и авторитету отстаивать требования недовольных. Ришар де Монбельяр, сир д’Антиньи, Жан де Люзи, Робер де Грансе, сеньор де Ларре, Жан де Курсель, маршал Бургундии, Жан де Шарни и Эд, сир де Грансе, были назначены защищать общие интересы и должны были заседать либо в Боне, либо в Дижоне, «чтобы охранять и управлять пределами» и передавать дворянам, разбросанным по провинции, решения комитета.

Каждый год в Дижоне должно было собираться общее собрание на следующий день после октавы Пасхи, то есть в понедельник Quasimodo, чтобы заниматься общими делами, обсуждать поведение уполномоченных и принимать решения. На данный момент и на настоящий 1314 год сиры де Грансе, де Корсель и д’Антиньи получили самые широкие полномочия, но в случае разногласий между ними мнение Ришара д’Антиньи должно было преобладать, и фактически он был облечен настоящим председательством и верховной властью, перед которой все остальные должны были склоняться.

Приверженцы этой грозной лиги, дворяне Бургундии, Шампани, Осеруа, Тоннеруа, Ниверне, Фореза, вместе с духовенством и коммунами этих различных провинций, поклялись на святых Евангелиях соблюдать эти условия, «пока будут жить».

Внезапность организации была такова, что лиги, образовавшиеся в начале ноября 1314 года, были связаны между собой и уже объединены к середине того же месяца, и что несколько дней спустя содержание этих революционных манифестов достигло французского двора, где вызвало крайнее волнение. Что бы ни говорили о властном и упрямом характере Филиппа Красивого, несомненно, что это беспрецедентное восстание, с которым приходилось считаться, произвело сильное потрясение на дух уже тяжело больного короля:

Король ответил кротко,

Что он исправит это [84].

Доказательством тому служат ордонансы, которые затем были обнародованы, но текст которых до нас не дошел, так как чиновники Филиппа Красивого не желали заносить в регистры канцелярии документы подобного рода, которые, напротив, было выгодно уничтожить и свести на нет. Один документ из Сокровищницы хартий не оставляет в этом никакого сомнения, ибо 18 мая 1315 года Людовик X приказывает своим бальи принести присягу ордонансам, изданным его отцом, «статутам или ордонансам, изданным дражайшим государем и родителем нашим» [85]. Также ссылались на современный документ, найденный в Record Office [86], но строго не установлено, что этот проект ордонанса, без даты, предшествует вступлению на престол Людовика X.

Нам нет нужды прибегать к иностранным архивам, чтобы удостовериться в чувствах, волновавших окружение короля, ибо Палата счетов в Дижоне хранит документ еще более красноречивый. Это письмо, написанное из Фонтенбло накануне его смерти Филиппом Красивым и адресованное герцогу Бургундскому [87]. Оно датировано четвергом перед днем святого Андрея, то есть 28 ноября, в самый день, когда король диктовал свой последний кодицилл [88].

Филипп Красивый умер 29 ноября 1314 года, а 1 декабря, когда новость об этой смерти еще не могла дойти до провинций и когда последние примирительные распоряжения монарха не должны были быть известны, недовольные из Вермандуа, Бовези, Артуа, Понтьё дали свое согласие на бургундскую лигу, чтобы противостоять посягательствам короны на их свободы.

Кажется несомненным, что в соответствии с обязательствами акта об ассоциации бургундское дворянство провело в Дижоне назначенное на понедельник Quasimodo, пришедшийся на 31 марта 1315 года, собрание, и что конфедераты, желая добиться торжества своего дела, поставили нового государя Людовика X перед необходимостью дать положительные обещания относительно их требований. Сомнения больше нет при изучении писем и ордонансов месяцев апреля и мая, которые последовали. В апреле король, находясь в Венсенне, объявляет, что он ознакомился с жалобами, поданными дворянами герцогства Бургундия, в его епископствах Лангр, Отен и в графстве Форез. Он утверждает, что, желая мира и после зрелого обсуждения, отныне нельзя будет действовать против баронов по простому доносу; нельзя будет наложить руку ни на них, ни на их замки, лишая их права предоставлять поручителей; нельзя будет препятствовать им вести войны и контриграбить, ни стеснять их в отправлении их правосудия; нельзя будет принуждать их давать заверения в открытой войне; король не сможет стать приобретателем их имущества без их формального согласия и т.д., всего четырнадцать статей. Акт того же апреля, датированный Парижем, дарует амнистию дворянству графств Осер и Тоннер по поводу их лиги.

Герцог Бургундии Гуго V, скончавшийся тем временем, побудил короля Людовика X написать из Венсенна его преемнику Эду IV в среду 14 мая, приказав ему восстановить обычаи и права подданных герцогства, как они были во времена святого Людовика и в начале правления Филиппа Красивого, угрожая принудить его к этому, если эти формальности не будут выполнены.

Имеются два документа от 17 мая: ордонанс, содержащий тридцать четыре статьи, по поводу жалоб, поданных на офицеров короны, о которых должно быть проведено расследование, и письмо об амнистии для конфедератов герцогства, проживающих в епархиях Лангра, Отена и Шалона, в графствах Форез и Божё. Предписание от 18 мая, адресованное сенешалям Лиона и Оверни, бальи Макона и Санса, предписывало им принести присягу ордонансам, обнародованным им и покойным королем, его отцом, относительно прав и привилегий дворян и монахов герцогства [89]. Наконец, письмом того же месяца король дарует всеобщую амнистию феодалам графства Шампань и снимает штраф, к которому они были приговорены в связи с лигами.

Удовлетворенные восстановлением своих привилегий, бургундские дворяне больше не имели чего требовать. Легисты и адвокаты были побеждены. Ангерран де Мариньи, несправедливо принесенный в жертву ненависти феодалов, был искупительной жертвой и залогом, примирявшим их с королевской властью.

Впрочем, договаривающиеся стороны этих ассоциаций должны были защищать противоположные интересы. Эти конфедераты, временно объединившиеся, были врагами при всяких других обстоятельствах. Духовенство, долгое время боровшееся с баронами, не было заинтересовано в усилении могущества своих противников. Коммуны, находившиеся в разногласии с сеньорами, ничего не могли ожидать от победы последних, и эти лиги, начавшие борьбу со столь угрожающими формулировками и столь громким шумом, распадаются и больше не подают признаков жизни у нас.

Более того, титул конфедерата, который носили с честью, вскоре становится причиной дискредитации. В октябре 1317 года Парижский парламент приказывает освободить Жана Карбонеля, который обвинил Жирара де Мери, рыцаря короля, капитана, делегированного в область Лангра, в том, что тот входил в лигу дворян против королевской власти и потому недостоин занимать этот ответственный пост [90]. В течение этого периода феодального волнения молодой герцог, по-видимому, мало участвовал в событиях, происходивших вокруг него. Сильно занятый заботой о болезни, которая должна была привести его в могилу, он переезжал из замка в замок и мало выходил из своих резиденций. Плохие времена года, неурожаи, заразные болезни, которые постигли наши провинции в течение двух последних лет его жизни [91], по-видимому, оказали пагубное влияние на его хрупкое телосложение. Это плохое состояние здоровья поставило его гораздо раньше в необходимость отказаться от намеченного брака с Екатериной Валуа, наследницей Константинопольской империи. Новые обязательства, взятые на себя с Жанной Французской, дочерью Филиппа Длинного, также не имели продолжения, как и первые [92], и эта невеста, которой тогда было шесть лет, должна была позднее выйти замуж за его брата Эда IV.

В момент последнего призыва для похода во Фландрию Гуго V составил свое завещание в Нойоне 4 сентября. Возможно, он еще не терял надежды вступить в брак, поскольку назначал наследниками своих детей мужского пола, а за их отсутствием — своих дочерей. В случае если он умрет без прямого потомства, он назначал своими преемниками по очереди старшинства своих братьев Эда, Людовика и Роберта, а за их отсутствием — свою сестру Бланку, графиню Савойскую. Он требовал, чтобы последняя воля его деда Гуго IV была исполнена в том, что касается помощи Святой Земле, и чтобы, если его наследники лично не примут участия в походе за море, была бы зарезервирована сумма в три тысячи турских ливров для дворян, которые согласятся участвовать в экспедиции.

Довольно значительное число завещательных отказов предназначено монастырям, церквям и офицерам его дома. Душеприказчиками назначены Одар, сир де Монтагю, его кузен, Жан де Лонви, Матье де Монмартен, Пьер де Блано, сеньор д’Юксель, и его два клирика Жан Обрио и Пьер де Мене, официал Парижский.

Первой статьей своей последней воли Гуго V пожелал, чтобы его погребли в хоре Святой Капеллы в Дижоне, обслуживаемой четырьмя капелланами, каждый из которых наделен рентой в двадцать пять ливров. Это распоряжение стало причиной чрезвычайно жарких споров между канониками, которые пользовались этой статьей, и монахами Сент-Этьена, которые оспаривали это право под предлогом, что у каноников не было кладбища. Герцог был вынужден отказаться от этого проекта в своих кодициллах, последний из которых датирован 29 апреля. В одном из них он дарит своей кормилице Аделине де Менан сумму в шестьдесят ливров. Хирург Готье, врачи Гийом де Шандивер и Мартен де Флёри, которые так усердно ухаживали за ним во время его болезни, не были забыты, а его дорогой учитель Жан Обрио получал в вечное наследство дом Шанмоль.

Гуго V умер в Аржийи в первые дни мая 1315 года, на двадцать втором году жизни. В понедельник 12-го его тело было торжественно доставлено в Сито и там погребено в присутствии большого стечения рыцарей и аббатов [93].

ГЛАВНЫЕ СЕНЬОРЫ РЕГИОНА, КОТОРЫЕ ФИГУРИРУЮТ В СПИСКАХ ФЕОДАЛЬНЫХ ЛИГ ПРОТИВ ФИЛИППА КРАСИВОГО.

Анри де Вержи, сир де Фуван, сенешаль Бургундии;

Жан, сеньор де Корсель, маршал Бургундии;

Жан де Шатожийон, сир де Люзи;

Робер де Шатильон-ан-Базуа;

Жирар де Шатильон, сир де Ла-Рош-Миле;

Ришар де Монбельяр, сир д'Антиньи;

Эд, сир де Грансе;

Жан, граф де Ла-Рош;

Гийом, сир де Верден;

Анри де Бургонь, граф;

Юмбер, сир де Ружмон;

Эд или Одар, сир де Монтагю;

Жан, сир де Тиль;

Гийом де Мелло, сир д'Эпуасс;

Робер де Грансе, сир де Ларре;

Жан де Мон-Сен-Жан, сир де Шарни;

Жан де Лонви, сир де Раон;

Гийом, сир де Пем;

Гюг де Бурбон, сеньор де Монперу;

Робер, сеньор де Рошфор-сюр-Бревон;

Жан, сеньор де Сен-Бёри;

Ги де Базарн, сеньор дю Во-де-Люньи;

Матье, сеньор де Монмартен;

Этьен, сеньор де Сомбернон;

Эд, сеньор де Мариньи-ле-Кауэ;

Готье де Фролуа, сеньор де Рошфор-сюр-Армансон;

Жан, сеньор де Шарже;

Ги де Майи;

Ги, сеньор де Вильярну;

Жан Дама, сир де Марсийи;

Этьен де Муасе, сеньор де Лонжо;

Гюг д'Арк-сюр-Тий;

Жан, сеньор де Шатожийон;

Жан, сир де Жуанвиль, сенешаль Шампани;

Жан, граф де Жуаньи;

Гийом де Дамьер, сир де Сен-Дизье;

Филипп, сир де Планси;

Гюг, сеньор де Конфлан;

Эрар, сир де Нантёй;

Анри дю Буа;

Жан, граф де Гранпре;

Обер де Торотт;

Дрё, сир де Треней;

Ги, сир де Бруайе;

Жан де Жуанвиль, сеньор де Жюлли-сюр-Сарс;

Жан, сеньор де Ла-Фош;

Готье, сеньор д'Аржильер;

Дрё, сир де Шапп;

Жан де Гарланд, сир де Посесс;

Жан де Фролуа, сеньор де Молино;

Этьен де Мон-Сен-Жан;

Гийом, сеньор де Сенесе;

Юсташ де Конфлан;

Гийом, сеньор де Сен-Шерон;

Ожье, сеньор д'Англюр;

Гюгенен де Шатожийон, сеньор де Плёрр и де Бай;

Жан де Сен-Дизье, сир де Виньори;

Этьен, сеньор де Сен-Фаль;

Жоффруа де Ан;

Жан де Тиль, сеньор де Воклер;