История одной семьи

— Не стоит.

Стрельцы заполонили всю Соборную площадь, и между ними и царской охраной начались стычки. В Московском кремле царская семья была охвачена тревогой. Наталья Кирилловна Нарышкина перепугалась не меньше своего малолетнего сына, царевича Петра. Прижимая его к себе, она повторяла:

— Что же теперь с нами будет? Неужели это наш конец?

— Не бойся, царица, — попытался успокоить ее патриарх Московский и всея России Иоаким, — Бог нас не оставит. Он все видит, он все знает. Твой сын умрет не сегодня!

— Но как же нам быть?

— Покажите стрельцам братьев Петра и Ивана. Пусть они их увидят целыми и невредимыми.

— Вы предлагаете отвести царей разъяренной толпе, которая даже не хочет нас слушать?! — спросил Матвеев, повысив голос.

— Артамон Сергеевич, вы, как и я, человек, много поведавший на своем веку. У вас есть огромный жизненный опыт. Попытайтесь подобрать такие слова, чтобы стрельцы прекратили бунт. Убедите их сложить оружие и вернуться по своим домам, пока никто не пострадал.

— Уже поздно. Мне доложили, что среди царской охраны мы понесли потери.

— Я вас благословляю. Бог вам поможет.

Услышав эти слова, Матвеев ощутил былую уверенность, которую он не испытывал давным-давно, со времен, когда состоял на службе у Алексея Михайловича. Глубоко вздохнув, Артамон Сергеевич бросил на царицу пронзительный взгляд, заронив в ней надежду на то, что все образуется.

— Молись, молись, царица, чтобы это безумие закончилось благополучно.

Понимая, что ситуация серьезная, бояре не стали противиться и вывели обоих царевичей. На красное крыльцо вышла Наталья Кирилловна, державшая за руки девятилетнего Петра и пятнадцатилетнего Ивана Алексеевичей. Рядом с ней — патриарх Иоаким, Михаил Юрьевич Долгоруков и Артамон Сергеевич Матвеев.

Стрельцы, увидев их, на некоторое время притихли. Матвеев, посмотрев на притихшую толпу, решил взять инициативу на себя. Подняв царевича Петра на руки, он сделал пару шагов вперед, вопросив:

— Братцы, отчего вам не сидится в своих домах? Зачем явились сюда с оружием?

Тогда-то Матвей Фазилов и выкрикнул за всех:

— До нас дошли вести, что царя Ивана Нарышкины убили, и что царица Наталья Кирилловна намерена взять власть в свои руки!

— Да кто вам такое сказал?! — возмущенно спросил Матвеев. — Смотрите, царь Петр жив, рядом с ним — его старший брат Иван… Он, как видите, тоже жив. Никто никого не убивал!

Царь Иван Алексеевич попытался успокоить мятежников, убеждая их, что с ним все в порядке. В этот момент бунтовщики пришли в замешательство. Они были взбудоражены, жаждали крови — и в тоже время удивлены тем, что увидели царя Ивана живым. Гробовую тишину прервал Долгоруков, закричав:

— Да как вы посмели… как вы посмели нарушить покой наших царевичей?! Вы, неблагодарные… Да вас… Да вас всех ждет суровая расправа за государственную измену! Вы за все поплатитесь!

В этот миг Михаил Юрьевич, достав саблю, бросился на первого попавшего стрельца. Один на толпу. Какую же он тогда совершил ошибку! А ведь если бы он промолчал, возможно, стрельцы прекратили бы бунт и ушли по домам, как ни в чем не бывало… Но вместо этого Долгоруков только усугубил ситуацию, подлил масло в огонь, сделал обстановку еще более напряженной. Стрельцы буквально растерзали его. Несчастного бросили на копья и бердыши, которые тут же Долгорукова и умертвили.

От увиденного царь Иван начал дрожать, а царевичу Петру Матвеев закрыл глаза. Стрельцы потребовали выдать им бояр-изменников, список которых заранее подготовили Милославские. Началась резня.

— Да что же вы творите?! Остановитесь! Опомнитесь, еще все можно исправить!

Однако стрельцы продолжили возмущаться. Их невозможно было перекричать. Матвей Фазилов, воспользовавшись ситуацией, вскричал:

— Смерть боярам! Смерть Нарышкиным! Вперед…

— Что ты творишь?! — воскликнул потрясенный Никита.

— Не мешай! Не видишь, мы творим историю!

Люди влияют на время, время — на людей. Люди формируют понятия, правила, законы, а время безжалостно проецирует их ошибки на судьбы потомков. Эти ошибки запускают различные процессы, которые бьют иногда по инициаторам, но чаще — по окружающим их людям и последующим поколениям…

Стрельцам нужны были Нарышкины и их сторонники. Толпа ворвалась во дворец. Царевич Иван забился в угол. Его младший брат Петр изо всех сил вцепился в Артамона Матвеева, но маленького царевича бунтовщики отшвырнули прочь, как щенка, и на его глазах сбросили Матвеева с крыльца на подставленные копья. В царских хоромах ходили вооруженные стрельцы и искали бояр, чтобы совершить над ними суд. Дверь у палат вырубили, а дворецкого повесили на веревке. Стрельцы расставили в Кремле свои караулы, которые не должны были никого ни впускать, ни выпускать. Фактически все обитатели Кремля, включая царскую семью, оказались заложниками мятежников.

Гибель Матвеева и все события того дня произвели громадное впечатление на царя Петра и навсегда оставили свой отпечаток в его памяти. Никита Фазилов видел лицо испуганного мальчика, которого прижимала к своей груди царица Наталья Кирилловна. Шок, ужас, непонимание — вот что испытал маленький царевич. Никите хотелось остановить это безумие, но он прекрасно осознавал, что механизм запущен и кровопролитный процесс неизбежен.

Отец Михаила Юрьевича Долгорукова — Юрий Алексеевич, будучи приближенным к Нарышкиным, как и единственный его сын, был зверски убит. Толпа взбунтовавшихся ворвалась к нему в дом, выкинула его больного во двор, четвертовала, а останки положили на площади напротив его двора. На самом деле его убили из опасения мести за сына Михаила.

Стрельцы всем сердцем ненавидели боярина Ивана Максимовича Языкова — и на то были свои причины. Бунтовщикам не нравилось его пристрастие к розыску по делу полковника Потапа Клементьевича Пыжова, по прозвищу Богдан, из-за которого наказали стрельцов, взбунтовавшихся против своего командира. Бунтовщики обвиняли Языкова во взяточничестве, но, возможно, в этом случае у него была и другая причина выгораживать стрелецкого полковника: он не хотел обнародовать беспорядки в Стрелецком приказе, чтобы не разгневать начальника этого приказа и своего покровителя, князя Юрия Алексеевича Долгорукова. Когда стрельцы потребовали, чтобы Языкова наказали, бояре запретили Ивану Максимовичу появляться при дворе. Однако бунтовщики посчитали, что этого мало и принялись разыскивать обидчика. Иван Максимович в то утро предусмотрительно спрятался у своего духовника, в домике у церкви Николы на Хлынове, но был выдан собственным холопом. Стрельцы нашли его, приволокли на площадь у Архангельского собора и отрубили боярину голову.

Не менее жестоко стрельцы обошлись с младшим братом царицы — Иваном Кирилловичем Нарышкиным. 17 мая их предводители стали грозить, что если он не будет им выдан, то они перебьют всех бояр. У царицы Наталии Кирилловны не было опоры, не было советника. Бояре растерялись и смотрели на выдачу Ивана Кирилловича, как на выкуп собственной жизни. Пришлось покориться. Иван Кириллович был отведен в церковь Спаса за Золотой решеткой; там он исповедовался и соборовался. Дядя малолетнего царя мужественно приготовился к мученической кончине. Перед расставанием Иван посмотрел на свою сестру и увидел в ее взгляде страх и опасение, что ее может постичь такая же участь. Глубоко вздохнув, Нарышкин сказал сестре:

— Смерти я не боюсь, желаю только, чтобы моей невинной кровью прекратилось кровопролитие.

Когда брат царицы вышел из церкви, Матвей Фазилов тотчас приказал стрельцам накинуться на Нарышкина. С криками и бранью бунтовщики повели Ивана Кирилловича в застенки Константино-Еленинской башни как государственного изменника, который посягал на жизнь царевича Ивана Алексеевича. Брат царицы доблестно вынес все пытки. Затем его приволокли на Красную площадь, и Матвей, не имея никакого сострадания к Нарышкину, отдал приказ разрубить его на части. Никита Фазилов, не подчинившись приказу брата, сбежал. Он понимал — то, что сейчас происходит, безумие. После этого Никита начал бояться и остерегаться брата Матвея.

Когда Фазилов старший вернулся домой, он, злобно взглянув на брата, решил серьезно поговорить с ним. Однако этот разговор привел к тому, что братья еще больше охладели друг к другу, как будто стали чужими. В конечном итоге Никита решил, как можно быстрее, покинуть дом навсегда. Ему было противно находиться под одной крышей с человеком, который считал, что, раз у него есть власть и оружие, то ему все сойдет с рук и он останется безнаказанным. Никита высказал брату все, что о нем думает и, облегчив свою совесть, со спокойной душой, не оборачиваясь, направился к выходу. Матвеем овладел гнев из-за непокорности брата. Он не мог смириться с тем, что младший брат его ослушался. Схватив бердыш, он закричал:

— Стой!

Никита обернулся. Еще пару минут назад перед ним стоял совсем другой человек, а теперь… теперь он увидел в глазах Матвея злость и жестокость, которая, впрочем, была ему присуща с самого детства.

Подбежав к Никите, Матвей попытался бердышом ранить брата. Но Никита смог своевременно дать Матвею отпор, отнял у брата оружие, повалил его на землю и заявил, что с этого дня брат для него умер…

С тех пор они не виделись. Прошло более двадцати лет и наступил новый — восемнадцатый век. Матвей Фазилов скончался в 1702 году, находясь в полном одиночестве, а его брат Никита к тому времени связал себя узами брака с Феодосией Гапоновой. От этого союза у них родился сын Илья, который с самого раннего детства имел крепкое телосложение и богатырское здоровье. Мальчик также выбрал военную стезю. Илью Фазилова всегда интересовали корабли, море, пушки и все то, что было связано с морским флотом. Никита, как и любой отец, любящий своего сына, хотел дать мальчику все только самое лучшее. Он отправил свое чадо учиться в морское училище, которое совсем недавно основал в Москве царь Петр Алексеевич. Мальчик был вне себя от радости! Он каждый день благодарил Бога за то, что тот сподобил его родиться в такой прекрасной, благополучной, любящей семье.

В то время шла война со шведами, и Илья, полный энтузиазма, желал поучаствовать в ней. Мать, конечно, была против этого. Она говорила, что нет ничего хорошего в том, чтобы умереть молодым. Никита же считал, что его сын уже достаточно взрослый для того, чтобы самостоятельно принимать важные решения в своей жизни. Мечта Ильи сбылась. Шестнадцатилетний юноша, находясь под командованием Апраксина, принял участие в сражении у полуострова Гангут.

К началу 1714 года боевой состав русского Балтийского флота существенно вырос — он представлял собой уже достаточно мощную силу и мог оказывать активную помощь русским войскам в Финляндии. 18 июля Петр I, находясь на фрегате «Святой Павел», в сопровождении шести линейных кораблей и шнявы, отправился из Ревеля к противоположному берегу заливу, и 22 июля лично выполнил рекогносцировочный поход на галере к мысу Гангут — для осмотра места предстоящего сражения. Царь понял, что прорваться здесь можно будет, либо дав генеральное сражение, либо же придумав какую-то военную хитрость — противостоять в открытом бою шведскому флоту в составе трех десятков кораблей Петр Алексеевич не решался.

В итоге у русского командования возникла идея перетащить гребные суда волоком через самый узкий участок полуострова Гангут. 23 июля это место лично осмотрел Федор Апраксин — длина перешейка составляла два с половиной километра. В тот же день туда отправили около ста человек. Им надлежало строить бревенчатый помост, по которому предполагалось перетащить в залив Норрфьёрден часть галер. Этот маневр должен был заставить шведов отойти от Гангута или же разделить свои силы, после чего надлежало осуществить решительный прорыв основными силами флота.

Переправа должна была выглядеть следующим образом: в основании — четыре линии уложенных параллельно бревен, поперек которых укладывался бревенчатый настил — по нему на специальных «санях», рассчитанных на две галеры каждые, и предстояло тянуть корабли. Волок по всей протяженности был разделен на три участка — примерно по 850 метров каждый.

Работы намечалось вести скрытно, поэтому всех жителей деревни Тверминне переписали поименно и запретили им выходить из деревни, разместив вокруг нее караулы. Впрочем, уже 25 июля несколько местных жителей умудрились сообщить шведскому командованию, что русские собираются перетащить свои галеры через переволоку из залива к северу от Тверминне за полуостров Гангут. Причем, по их словам, переволока уже была полностью готова. Конечно, эта новость вызвала обеспокоенность у шведского адмирала Густава Ваттранга. Он решил опередить противника и отдал приказ двум отрядам кораблей направиться к концу этого маршрута транспортировки судов сухим путем, тем самым остановив неприятеля.

К тому месту, где должно было закончиться волочение, направился отряд шаутбенхата Нильса Эреншёльда в составе прама «Элефант», шести галер и трех шхерботов. Ему надлежало бомбардировать русские галеры, когда те будут спускаться на воду с переволоки. А к заливу у Тверминне был направлен отряд вице-адмирала Лиллье, включавший восемь линейных кораблей, которому предстояло атаковать главные силы русских войск. Остальные корабли оставались под командованием Ваттранга.

После полудня 25 июля отряды Эреншёльда и Лиллье отправились к своим целям. Первый в тот же день прибыл к месту назначения, но второму исполнить приказание помешал наступивший штиль. Услышав орудийные выстрелы, Петр I во главе небольшого отряда отправился к дозору, где увидел, что шведский флот разделился. Поняв, что отряд Лиллье будет наносить удар, царь созвал военный совет, на котором было решено при штиле прорываться, обогнув корабли Ваттранга, вне досягаемости артиллерийского огня противника. Утром 26 июля русский флот пошел на прорыв — первым двинулся отряд из двадцати галер, которые стремительно прорвались мимо шведских кораблей. Корабли шведского адмирала открыли огонь, но вражеские галеры были вне зоны досягаемости. Тогда Ваттранг попытался буксировать корабли при помощи шлюпок, но ничего хорошего из этого не вышло.

Следом за первым благополучно прорвался и второй русский отряд из пятнадцати галер. Ваттранг отозвал назад отряд Лиллье, предполагая, что остальные русские галеры будут прорываться тем же путем, и вечером 26 июля отдал приказ отбуксировать корабли.

Утром 27 июля тридцать пять русских кораблей стали занимать места в боевом строю. По причине узости пролива одновременно атаковать противника могли только двадцать три корабля, которые и составили авангард русского отряда. В центре расположились одиннадцать галер, на флангах — еще по шесть кораблей в два ряда, тогда как командовавший атакой Петр I на отдельной галере находился позади атакующих.

После обеда генерал-адмирал Федор Апраксин направил к Эреншёльду в качестве парламентера генерал-адъютанта Павла Ивановича Ягужинского, который предложил шведскому адмиралу спустить флаг, тем самым избежав напрасного кровопролития. Ответ Эреншёльда был очевиден. Он не собирался сдаваться и готов был дать решающее сражение. Получив такой ответ, русское командование приступило к атаке шведского отряда. Наступил решающий момент.

Сражение началось около 14:00 и продлилось более двух часов. Шведам, благодаря удачной диспозиции, удалось отбить две атаки русских галер, но в ходе третьей, которая велась не с фронта, а с фланга вдоль острова Лаккис-эн, русским морякам удалось взять на абордаж все галеры (11 судов), флагманский корабль и прам «Элефант».

В жестоком бою русские потеряли 127 человек убитыми (их похоронили на окрестных островах) и 342 человека раненными. Илья Фазилов был один из тех, кто получил не столь серьезную рану, но при этом, в ходе абордажа прама «Элефант», неоднократно оказывался на волоске от смерти. Везение, Бог или чистая случайность не позволили молодому человеку погибнуть.

Один из офицеров, также участвовавший в абордаже вражеского корабля — Андрей Самсонов, был повален шведом. И, казалось бы, русский офицер вот-вот должен умереть. Но Илья Фазилов, увидев это, тут же набросился на шведа и вонзил холодное оружие в плоть врага.

Потери шведов были существенно больше: 361 человек убит и около 350 получили ранение, причем многие — очень тяжелые. Всего в плен попало около 580 шведов, в том числе контр-адмирал Эреншёльд. В качестве трофеев были взяты все шведские корабли.

Победив в этой битве, русский флот полностью завладел инициативой и изменил ход войны на море.

Офицер Самсонов после сражения доложил о героизме юного Ильи Фазилова лично Апраксину. Спустя небольшой промежуток времени Федор Матвеевич сообщил о героическом поступке юноши самому царю. И царь Петр Алексеевич решил пожаловать дворянство Илье Фазилову за совершенный им подвиг. В начале сентября 1714 года шестнадцатилетний Фазилов удостоился Жалованной грамоты Петра I. В этом документе говорилось о том, что Илья Никитич получает потомственное дворянство, которое будет передаваться по наследству его детям по мужской линии. И так будет продолжаться до тех пор, пока не угаснет их род. Родители Ильи Фазилова очень сильно гордились своим сыном. Они верили в то, что их единственное чадо проявит себя еще — и не один раз.

Спустя четыре года смерть короля Швеции Карла XII очень сильно повлияла на ход Северной войны. Русский флот установил контроль над восточной частью Балтийского моря, а Россия в свою очередь начала активную морскую торговлю с Европой. Продвижение России на Балтике было столь стремительным, что ее союзники — британский король Георг I и саксонский курфюрст Август Сильный — стали предпринимать различные действия с целью ограничения ее влияния в регионе.

Переговоры по вопросу выработки условий мирного договора между Россией и Швецией начались еще весной 1718 года, но шведы всячески их затягивали. Прошло два года.

В 1720 году произошло последнее крупное морское сражение, только на сей раз около острова Гренгам. 24 июля русская эскадра, состоящая из 61 галеры и 29 судов, общей численностью одиннадцать тысяч человек под командованием Михаила Михайловича Голицына, вышла к Аландсским островам, а 26 июля передовой отряд обнаружил у острова Фрисберг шведскую эскадру вице-адмирала Карла Георга Шёблада, но атаковать ее не получилось ввиду непогоды. 27 июля командование русского флота решило отойти к удобной стоянке у острова Гренгам, но, как только русские галеры стали выходить с плёса Гренгама по направлению к проливу между островами Брендё и Флисё, шведская эскадра из четырнадцати кораблей разного ранга атаковала их.

Русская эскадра вошла в мелководный пролив между островами, заманивая шведов в ловушку. Первые четыре фрегата не заметили подвох и вошли в тесный пролив со множеством мелей, где тут же подверглись встречной атаке русских галер. Вскоре на абордаж были взяты севшие на мель шведские фрегаты «Венкер» и «Стор-Феникс», а чуть позднее фрегаты «Кискен» и «Данск-Эрн». Добычей русских галер едва не стал флагман вице-адмирала Шёблада.

В этом морском сражении Илья Фазилов храбро погиб, но умирал он с верой, что Россия рано или поздно выиграет эту кровопролитную войну. Он родился за два года до начала Северной войны, а был убит за год до подписания мирного договора.

Никита Фазилов с супругой, узнав о смерти сына, горевали, но лелеяли надежду, что Илья жив. Никита отправился на поиски сына, которые продолжались около двух месяцев. И привели к тому, что Никита нашел не сына, а внука. За время войны со шведами Илья успел познакомиться, влюбиться, а вскоре и жениться на Екатерине Рыбаковой. Она продлила род Ильи. Внука Никиты Фазилова звали Львом. Оплакав сына, безутешный отец взялся за воспитание внука. А через 18 лет, в 1738 году, Никита скончался, прожив семьдесят шесть лет. Род Фазиловых находился на грани вымирания. И теперь вся надежда на то, чтобы династия не угасла, зависела от одного человека.

Лев Ильич Фазилов был первым в своем роду, кто родился в звании дворянина.

Этот человек всегда думал только о себе. Его не интересовали семья, политика или экономика государства. Он жил для себя, угождая себе в всем. Но после того, как в 1767 году умерла его мать, Лев серьезно задумался над тем, кто похоронит его, когда и он отойдет в мир иной… Кто будет приносить цветы на его могилу, вспоминая и оплакивая его? Друзей он не имел, а вот знакомиться с девушками Льву не составляло особого труда. Но в момент каждого знакомства он говорил только о себе, не давая собеседнице вставить и пары предложений. Из-за этого мимолетные встречи заканчивались неудачно.

В 1795 году, в возрасте 76 лет, Лев Ильич почувствовал свою скорую кончину. Служанка поддерживала чистоту в его доме, готовила, убирала и ухаживала за пожилым немощным человеком. Анна Игоревна старалась добросовестно исполнять свои обязанности. На тот момент у нее был пятилетний сын Федор. Отец мальчика умер от оспы и молодой женщине пришлось стать главой семьи. Она трудилась день и ночь, стараясь заработать лишнюю копеечку, чтобы купить что-нибудь для сына, будь то еда, игрушка или одежда.

Пока Анна Игоревна трудилась не покладая рук, воспитанием маленького Феди занималась бабушка. И так длилось на протяжении последних трех лет.

В один июльский день Лев Ильич так засмотрелся на справную трудолюбивую женщину, что уже не мог сдерживать свою похоть. Ему хотелось с ней переспать, удовлетворить свою мужскую потребность. И его не смущал тот факт, что Анна Игоревна была вдовой и обещала умирающему супругу, что после его кончины ни за кого не выйдет замуж и, уж тем более, ни с кем не переспит. Подойдя к женщине сзади, Лев Ильич повалил ее на кровать и снасильничал. Анна Игоревна сопротивлялась как могла. Но противостоять мужчине, который, не взирая на свой возраст, все еще мог применить силу к человеку противоположного пола, было не так уж и просто.

После произошедшего женщина в слезах выбежала на улицу, ничего не сказав насильнику.

Прошло полгода. Лев Ильич готовился со дня на день умереть. Но в конце 1795-го в его дом явилась обиженная им, униженная женщина, заявив, что ждет от него ребенка. Посмотрев на явно обозначившийся живот, пожилой мужчина смутился. Он предположил, что она хочет его обмануть, что ей нужны от него только деньги и ничего более.

Однако, после недолгих сомнений, Лев принял последнее важное решение в своей жизни. Он понимал, что то, что он сотворил с женщиной — было подлым поступком. Иначе это нельзя назвать. Но, привыкший с детства брать и получать все самое лучшее; привыкший к роскоши и вседозволенности, Лев все-таки решил не портить жизнь своему не рожденному чаду. Чтобы дать ребенку достойное будущее, пожилой мужчина решил венчаться на женщине, чтобы его потомок смог законно носить его фамилию и дворянское звание. Поначалу Анна Игоревна была против брака. Она считала, что таким образом она будет унижена вдвойне. Но, когда Лев Фазилов ей внушил, что еще большие унижения ожидают их ребенка, если они этого не сделают, женщина, хоть и скрепя сердце, согласилась на предложение своего насильника. Она согласилась на брак не из-за корысти. Не из-за того, чтобы завладеть богатствами рода Фазиловых. Она понимала: если они не узаконят отношения, их сын или дочка возьмет фамилию женщины — Лунев. И продолжит свою жизнь в разночинном звании, не дворянском.

Венчание состоялось… Новоиспеченный супруг, как последний представитель своего рода, сразу же отписал все имущество Анне Игоревне и не рожденному ребенку, которые должны были вступить в права наследства после смерти Льва Ильича. Что и произошло в мае 1796 года. Лев Ильич Фазилов скончался, а на свет появился мальчик, которого нарекли Афанасием. Он и стал владельцем всего имущества рода Фазиловых, накопленного несколькими поколениями. Анна Игоревна на протяжении всей своей жизни скрывала от сына свои отношения с его отцом, не рассказывала, кем он был для нее, как она с ним познакомилась.

Наступило девятнадцатое столетие. Как и все семьи в России, род Фазиловых испытал на своем веку немало радостей, горя, разочарований, восторга. Бывали моменты, когда близкие друг другу люди ссорились, но потом мирились и старались все плохое забыть…

Федор Федорович Лунев полюбил младшего брата с самого его рождения, невзирая на то, что отцы у них разные, а мать одна.

Анне Игоревне шел пятый десяток. Она много чего повидала на своем веку. С самого начала она знала, что ее младшему сыну присущи лидерские качества. У него было очень сильное стремление достичь желаемого. Достичь чего-либо во что бы то ни стало. Отзывчивый, преданный, мужественный, он не любил вести пустые речи с близкими людьми или друзьями. Таким был Афанасий Львович Фазилов. Что касается его старшего брата Федора Лунева, то он еще в пятнадцать лет принял окончательно решение, что никогда не женится. Женитьба — это самое ужасное, как он считал, что может произойти с человеком. Никакой свободы, одни обязанности, да еще и огромная ответственность в придачу. Сначала люди знакомятся, затем стремятся понять, интересны они друг другу или нет. Если у обоих возникает симпатия, начинают встречаться. За этим следуют как бы случайные прикосновения, объятия и поцелуи, произносятся красивые слова, ведутся обворожительные речи. Какая же это глупость! Так думал Федя. Затем мужчина признается в своих чувствах к избраннице и, если она дает согласие, тогда свадьба неизбежна. На торжество собирается много родственников, друзей, да и просто никому не знакомых людей, которые будут есть, пить, желать жениху с невестой счастья, здоровья, крепкой семьи и так далее. Но после начинается самое интересное. Когда влюбленные начинают жить совместно, в их отношениях появляется некая настороженность. Ведь каждый из них может изменить друг другу, что в православии считается тяжким грехом. И вместо счастливой сказки наступает новая… более взрослая жизнь, наполненная беспрерывными испытаниями. И если кто-то эти испытания не прошел, супруги начинают выяснять между собой отношения. И дело может дойти чуть ли не до рукоприкладства. А когда рождается хотя бы один ребенок, тогда наступает новый этап в жизни каждого из родителей. Единственный наследник может вырасти здоровым, красивым, умным человеком, от которого будет польза в обществе. Но есть и обратная сторона медали. Если родители не будут уделять должного внимания своему чаду, вместо милого и доброго малыша может вырасти тиран, ненавидящий этот мир, способный совершать насилие над людьми и даже убить человека, или же стать изгоем и влачить жалкое существование до конца своей жизни. Нет, уж лучше прожить жизнь одному. Ведь когда у человека нет обязанностей перед кем-либо, тогда он чувствует себя гораздо лучше. А когда ты имеешь супругу, детей, животных, тогда у тебя нет никакой свободы. А если и есть, то только на словах. Именно так мыслил Федор Лунев. Он хотел умереть, прожив долгую и интересную жизнь. И от своего слова поклялся не отрекаться, чего бы ему это ни стоило. Его младший брат был другой…