Маркетинг на максималках. Абсурдная история под Питером

— Стараюсь, Тоня, стараюсь, — я поправила очки, глядя на ослепительно белый бок лимузина, стоявшего у ворот как огромный выброшенный на берег кит. — Ну что, друзья, пора поработать? Пока наше «белое сокровище» не растаяло под этим солнышком вместе со всеми подарками.

Заселение закончилось. Началась большая разгрузка. И я чувствовала, что в этих босоножках Rieker я смогу не просто простоять на этом крыльцо вечность, а сдвинуть горы, если это потребуется для успеха нашей конференции.

Солнце к часу дня решило, что утреннего урагана было недостаточно для закалки наших характеров, и включило режим «прожарка медиум». Воздух над парковкой «Медного всадника» дрожал и плавился, превращая наш одиннадцатиметровый белый лимузин в гигантское зеркало, на которое больно было смотреть даже через мои стекла-антиблик. Водитель, этот молчаливый харон нашего сегодняшнего путешествия, вышел из машины и скрестил руки на груди. В его взгляде читалось недвусмысленное: «Ребята, я, конечно, всё понимаю, статус, Кьянти и PornConf, но мне пора возвращаться в цивилизацию, пока этот лес не поглотил мой хром».

— Так, команда, — я вышла вперед, чувствуя, как босоножки мягко, почти ласково пружинят по горячему асфальту, спасая мою многострадальную поясницу от каждого лишнего сотрясения. — Хватит созерцать икающего Петра. У нас в чреве этого белого кита двести шоперов. Это наше лицо, наш мерч и наше спокойствие на завтрашнее утро. Если мы сейчас их не выгрузим, завтра вместо конференции мы будем проводить мастер-класс по коллективному поиску раздатки в лесу.

Мишаня стоял рядом, щурясь на яркий свет. Его глаза сейчас казались особенно глубокими от накопившейся усталости, но зрение его не подводило — он смотрел прямо на тот самый голый каркас сцены, и я видела, как в его голове уже крутятся шестеренки антикризисного менеджмента.

— Марина, — он вздохнул, и это был вздох человека, который готов таскать камни, если это спасет проект. — Ты права. Разгружаемся. Дима, Саша, Паша — строимся в цепочку. Василий! Тащи свою чудо-технику!

Василий, который до этого момента пребывал в состоянии легкого анабиоза от вида моего бирюзового платья, встрепенулся и умчался за угол корпуса. Через минуту он вернулся, толкая перед собой тележку. Это было нечто. Четыре колеса, которые вращались каждое в свою сторону, и деревянные борта, которые дребезжали так, будто внутри них сидел взвод барабанщиков. Но в этой тележке, в смысле, в этой ситуации, это был наш единственный шанс на спасение.

— Трындец, — лаконично заметил Дима Фердман, поправляя свои божественные очки. — Я планировал, что мой вход в этот проект будет более… эстетичным. Но, видимо, судьба распорядилась иначе.

Дима первым залез в салон лимузина, где среди кожаных диванов и неоновой подсветки возвышались горы коробок. Представь: элитный салон, запах шампанского и… бесконечные пачки методичек и сумок. — Лови! — крикнул Дима, и первая партия шоперов полетела в руки Саше Михайлову.

Саша в своих очках выглядел максимально сосредоточенным. Он принимал сумки с такой четкостью, словно это были пакеты данных в защищенном канале. Передавал Паше, тот — Эмилю, а Эмиль уже укладывал их в тележку Василия.

— Эмиль, аккуратнее с углами! — кричал Мишаня, руководя процессом. — Там блоки питания, если мы их сейчас побьем, завтра будем на пальцах показывать, как adult-трафик конвертировать!

Я стояла у края тележки, координируя процесс. Двести шоперов это не просто цифра. Это объем. Это вес. Это двести тяжелых хлопковых сумок, в каждой из которых лежал увесистый блокнот, ручка, методичка Мишани на сто страниц и еще куча всякого мерча, который мы заботливо собирали последние недели.

— Капец, как их много, — выдохнула Маша, пытаясь помочь Ирине придерживать борта тележки. — Марина, они что, там размножаются внутри?

— Они не размножаются, Маша, они концентрируются, — отозвалась я, вытирая пот со лба.

Жара становилась невыносимой. Бирюзовое платье липло к спине, но босоножки продолжали творить чудеса — я не чувствовала усталости в ногах, только этот азартный зуд в кончиках пальцев. Мы работали как слаженный механизм. Дима из недр лимузина выдавал порции, Саша работал как передаточное звено, Мишаня своими зоркими глазами следил за каждой коробкой, пресекая любые попытки Василия «помочь» так, чтобы всё развалилось.

В какой-то момент тележка Василия издала предсмертный хруст. — Стоять! — скомандовала я. — Василий, если она сейчас сложится, ты будешь возить эти сумки на себе до самого заката.

Василий побледнел, схватился за ручку и с каким-то героическим усилием удержал конструкцию. Мы догрузили последние пятьдесят штук. Лимузин внутри вдруг стал казаться огромным и пустым, как выпотрошенный кит. Последняя коробка заняла свое место на вершине нашей пирамиды из шоперов.

Водитель лимузина, не сказав ни слова, кивнул нам, сел за руль и завел двигатель. Глухое рычание мотора на мгновение перекрыло шум сосен. Одиннадцатиметровое белое тело машины медленно, с достоинством развернулось на тесном пятачке парковки, едва не зацепив крылом поваленную ураганом березу, и плавно покатило к выезду.

Мы все выстроились на крыльце и провожали его взглядом. Белый бок машины мелькал между стволами сосен, пока окончательно не скрылся за поворотом, ведущим к трассе. И в ту же секунду на нас обрушилась тишина.

Это была не просто тишина. Это был вакуум. Звук уезжающего лимузина был нашей последней связью с тем миром, где есть кондиционеры, логика, исправные сцены и понятные правила игры. Как только пыль от его колес осела на хвою, мы физически почувствовали, как невидимая пуповина, связывавшая нас с цивилизацией, оборвалась с коротким и болезненным щелчком.

Я посмотрела на ребят. Дима снял свои божественные очки и начал протирать их краем футболки, и в этом жесте было столько потерянности, сколько не бывает даже у новичка на первом эфире. Саша вертел в руках телефон, на экране которого упрямо светилось «Нет сети». Мишаня стоял, засунув руки в карманы, и его взгляд был прикован к «икающему» Петру Первому в пруду.

— Ну что, друзья, — мой голос в этой тишине прозвучал неожиданно громко. — Вот мы и остались. Один на один с этим голым скелетом сцены, с Василием, который смотрит на нас как на спасителей, и с лесом, который, кажется, что-то знает о нашем будущем, чего не знаем мы.

Мы стояли посреди этой усадьбы, окруженные двухсотлетним сосновым бором, который выжил в урагане и теперь молчаливо наблюдал за нашей суетой. В трех километрах были дачи, где люди пили чай и не подозревали, что здесь, в «Медном всаднике», сейчас решается судьба самого громкого digital-события года.

Я кожей чувствовала это грядущее и неминуемое. Это не был страх, нет. Это был тот самый «трындец», который наступает перед большим прорывом. Когда мосты сожжены, лимузины уехали, а завтра к десяти утра сюда нагрянут сто восемьдесят участников, которые заплатили немалые деньги за то, чтобы мы научили их работать со сложным трафиком. А у нас — сорванная крыша, Василий с дребезжащей тележкой и полная изоляция.

— Марина, — тихо сказал Мишаня, не отрывая взгляда от горизонта. — Ты чувствуешь?

— Чувствую, Мишань. Мы в ловушке собственного амбициозного проекта. И это пздц как круто.

Он наконец посмотрел на меня своим ясным, пронзительным взглядом.

— Я полгода не спал не для того, чтобы нас испугала сосновая тишина. Пошли заносить сумки.

Василий натужно толкнул тележку, и она, взвизгнув всеми четырьмя колесами, покатилась к дверям конференц-зала. Мы двинулись следом, и я видела, как расправляются плечи у Саши, как Дима снова надевает свои божественные очки, как Эмиль начинает что-то диктовать в диктофон про ответственность администрации.

Мы остались одни. Мы, наш драйв, наше Кьянти и эта грядущая неизбежность завтрашнего дня, которая уже дышала нам в затылок прохладным лесным ветром. Впереди была борьба за каждый метр декораций, за каждый звук и за каждую улыбку участника..

— Дурная ты у меня, Лиза, — повторила я, глядя на то, как солнце играет на медной голове Петра. — Но зато скучно точно не будет.

Мы вошли в корпус, и тяжелая дубовая дверь закрылась за нами, окончательно отрезая путь назад. Конференция PornConf 2026 официально перешла в стадию «выживание и триумф». И я знала, что мы выберем второе, даже если нам придется построить новую крышу из наших собственных амбиций.

— Трындец подкрался незаметно, — донеслось из коридора голосом Димы. — Но в этом освещении я всё равно выгляжу неплохо.

Я улыбнулась. Если Дима заботится о стиле, значит, мы еще повоюем. Грядущее было неминуемым, но оно еще не знало, с кем связалось.

Глава 4. Профессиональные деформации в «Емеле», или Почему обсуждение программы под вино кажется гениальным планом ровно до момента исчезновения Стаса.

К часу дня «Медный всадник» окончательно превратился в раскаленную духовку. Питерское солнце, словно решив поиздеваться над нами после вчерашнего шторма, жарило так, что воздух над дорожками колыхался густым, жирным маревом. Сосны стояли неподвижно, тяжелые и сонные, а Петр в пруду продолжал свои ритмичные, судорожные икания фонтанчиком. Казалось, медному коню под ним уже невыносимо тошно в этой хвойной тишине.

— Всё, — я вытерла лоб тыльной стороной ладони, чувствуя, как под бирюзовым платьем кожа начинает просто плавиться. — Если мы сейчас не спрячемся в тени, завтра на открытии вместо экспертов по трафику участники увидят группу вяленых овощей. Где тут этот ваш хваленый ресторан? Василий, веди в «Емелю», пока мы все в обморок не свалились.

Василий, который до этого момента пытался изображать бурную деятельность, семеня впереди, указал на добротный сруб. Ресторан встретил нас не просто прохладой — это было похоже на резкий выдох после долгого нырка. Современное здание из светлого, идеально отшлифованного дерева, массивные балки под потолком и панорамные окна. Пахло здесь правильно: деревом, свежим хлебом и чесноком. Внутри было сумрачно и тихо.

Как только наш табор ввалился внутрь, на нас буквально вылетел парень. Молодой, в безупречно белой рубашке, с лицом человека, который только что выиграл в лотерею право нас накормить.

— Здравствуйте! Я Витюша! — выдохнул он с таким восторгом, будто мы были рок-звездами на мировом турне.

И тут Витюша замер. Его взгляд, до этого метавшийся по нашей пестрой толпе, намертво уперся в Машу. Всё, детонатор сработал. Парень остолбенел. Его глаза округлились, меню в руках задрожало, а в глазах зажглось такое чистое, нефильтрованное обожание, что Маша аж зажмурилась. Она по привычке попыталась спрятаться за плечо Ирины, но Витюшу было уже не остановить.

— Прошу… Прошу за самый лучший стол! У окна! Там… там сигнал ловит! — зачастил он, пятясь назад и едва не снося кадку с декоративной зеленью. — Проходите, тут кресла самые мягкие…

Мы расселись. Дима в своих метросексуальных очках занял место во главе стола, сразу создав атмосферу закрытого клуба. Мишаня рухнул на стул напротив меня. Он выглядел как человек, который готов убивать за нормальную еду, но пока согласен на ледяную воду.

— Капец, — он выложил телефон на скатерть. — Только тут два деления. Саша, у тебя как?

Саша уже тянул руку к самому потолку, замирая в нелепой позе.

— Одно деление, Миш. Если не дышать и не моргать, может, пост в ВК и пролезет. Но связь тут это дрянь какая-то. Она то есть, то её нет. Мы в цифровой блокаде, ребята.

Витюша тем временем начал свое шоу. Не успела Оля салфетку развернуть, как он уже материализовался рядом с прборами.

— Вам всё самое свежее! Самое лучшее! — бормотал он, не сводя глаз с Маши. Маша робко открыла меню, и Витюша тут же поставил перед ней бокал воды. Причем сделал это так бесшумно и быстро, что мы даже не заметили, откуда он его достал. Казалось, у него под фартуком спрятан целый склад ледяной посуды.

— Витюша, — я посмотрела на него через очки, — сервис — это, конечно, круто, но нам бы для начала чего-нибудь существенного. Давай пива. Холодного, живого, на всех. Самого лучшего, что есть на кранах.

Я подумала про свои четыре бутылки Кьянти, которые скучали в номере. Ладно, вино — это на вечер, для бассейна. Сейчас только ледяное пиво могло спасти этот день. Василий стоял у входа, не решаясь подойти ближе. «Вот же кукуня неприкаянная», — подумала я про него. Стоит, мнется, как будто мы его сейчас заставим меню наизусть учить.

Через пять минут на столе появились они. Легендарные сухарики. Это были не просто куски хлеба. Это были золотистые слитки бородинского, обжаренные так, что корочка хрустела с благородным звуком, а внутри они оставались мягкими. Чеснока там было столько, что аромат прошибал до слез, но это был правильный, наглый чеснок. Крупная морская соль и соусник с густой сметаной.

— Клааааасно, — выдохнула Антонина, первой вцепившись в тарелку. — За эти сухарики я прощаю Мишане даже то, что мы завтра будем выступать под открытым небом. Это же чистый дофамин в углеводной обертке.

Мы накинулись на еду с жадностью людей, которые осознали, что завтрашняя конфа потребует колоссальных калорий. Пиво в запотевших бокалах, покрытых мелким инеем, появилось следом. Первый глоток прошел как масштабная спасательная операция. Я откинулась на спинку массивного стула, чувствуя, как холодный напиток смывает дорожную пыль и раздражение.

— Так, — я обвела взглядом стол. — Давайте по делу. Стас где? Мы без звука завтра — это просто группа людей, красиво кричащих в лес.

— Стас на связи, — буркнул Миша, не отрываясь от своего борща. Он ел сосредоточенно, как будто проводил аудит каждой ложки. — Прислал «плюс». Пишет: «Еду. Звук будет пушка. К вечеру соберу всё».

Мишаня поморщился. Его зоркий взгляд был устремлен куда-то сквозь стену ресторана, туда, где за окном издевательски блестел голый стальной каркас сцены.

— Стас — это единственное, что меня сейчас не бесит. Но вы видели этот скелет? Ирина, ты чего весь обед молчишь? Что ты там высмотрела, пока мы сумки таскали? Я же вижу, у тебя в голове уже новый план созрел, и он мне заранее не нравится.

Ирина аккуратно отложила ложку. Она была спокойна, но это было спокойствие хирурга перед сложной операцией.

— Миш, я не просто смотрела. Я считала траекторию движения солнца относительно нашей сцены. Если завтра начнем в десять, то к полудню спикеры на сцене ослепнут к чертовой матери. А участники? Те вообще превратятся в гриль под этим солнцем. Тени нет вообще, потому что нет крыши. Нам нужно передвинуть баннер. Сдвинуть его к соснам, развернуть под углом…

— Ирина, даже не начинай, — перебил её Мишаня. Голос у него стал сухим, жестким и окончательным. — Я знаю, что ты хочешь предложить. Двигать баннер мы не будем. Точка. Это восемь метров парусности, Ирина. Восемь метров! Ты видела, что ураган с тентом сделал? Его просто слизало за секунды. Хочешь, чтобы наш восьмиметровый баннер улетел в те самые дачи в трех километрах отсюда и прибил там какого-нибудь садовода? Я как организатор запрещаю любое движение конструкций. Мы работаем с тем, что есть.

Спор только начал разгораться, воздух в «Емеле» внезапно стал гуще от невысказанных аргументов, но тут возник Витюша с новой порцией приборов. Поставил тарелку перед Машей и замер, затаив дыхание.

— Машенька, вам сметанку отдельно принести или сразу в борщик с душой положить? — выдохнул он с такой нежностью, что Паша поперхнулся пивом, а Дима тихо заржал в свой бокал.

— Витюша, в тарелку клади, душу оставь на ужин, — я махнула рукой, спасая Машу от окончательного смущения. — Нам еще работать сегодня, не надо нам тут душевных переворотов.

Витюша не унимался. Стоило Саше положить ложку на край тарелки, как она тут же исчезала, а на её месте появлялась новая, еще более блестящая. Казалось, он задался целью перемыть все вилки в усадьбе специально для нас.

— Профессиональная деформация, — хмыкнул Эмиль. — У Витюши сервис до абсурда, у нас трафик до безумия. Марина, а ты уверена, что твой воркшоп про звонки не потеряется после Ирининого? Люди же будут в экстазе от дофамина и всей ее магии. Им будет не до скриптов.

— Эмиль, — я сделала глоток холодного пива. — После Ириночки им как раз и нужно будет понять, как этот дофамин в кассу положить. Звонок — это финал всей воронки. Если на финале сидит менеджер, который боится рта раскрыть, то грош цена всем вашим охватам. Продажи это тебе не кнопки в рекламном кабинете нажимать. Это чистая психология. Мой воркшоп — это то, что свяжет их мечты о легком трафике с реальностью их дырявого бизнеса. Без этого это просто дофамин, а не маркетинг.

Стол загудел. Обсуждение программы под легкий хмель и шикарную еду — это всегда кажется самым гениальным планом. Мы набрасывали идеи, спорили, как Саша будет завлекать людей в свои ВК-кейсы, и как Дима будет доказывать, что чат-боты — это новые хозяева мира. Витюша кружил вокруг, меняя вилки, подливая воду из ледяного графина и периодически замирая за плечом Маши, как преданный телохранитель.

— О, ловит! — вдруг вскрикнула Антонина, указывая на телефон. — Три деления! Срочно! Все пишите пока есть связь!

Половина стола тут же подскочила. Дима, Саша и Паша, как по команде, вытянули телефоны к самому потолку ресторана. Это выглядело дико: успешные эксперты, лидеры рынка, стоят в позе молящихся на Wi-Fi богов посреди бревенчатого интерьера.

— Капец, — прошептала я. — Посмотри на них. Где их пафос? Всё разбилось о необходимость отправить сообщение в Телеграм.

— Мы в лесу, Марина, — Мишаня спокойно доедал свой борщ, игнорируя общую панику. Он был единственным, кто не вскочил с места. — И завтра мы либо взлетим так, что нас из космоса будет видно, либо Витюша нас тут всех усыновит и заставит до конца жизни сухарики чесноком натирать.

К трем часам дня мы плавно перешли к десертам. В ресторане было прохладно, вкусно и обманчиво спокойно. Стас присылал в чат ободряющие «плюсики», подтверждая, что звук уже на подъезде к его даче, которая располагалась в трех километрах от нашей базы. Мы чувствовали себя хозяевами положения. Лимузин уехал, оставив за собой шлейф успеха, а впереди была баня, бассейн под открытым небом и обсуждение завтрашнего триумфа.

Я смотрела на ребят — на Диму, который даже с крошками на губах выглядел как божество, на Сашу, который всё-таки победил связь и отправил пост в ВК, на сосредоточенного Мишаню, и понимала: этот длинный обед — наша точка сборки. Наше затишье перед настоящим штормом. Мы сидели, смеялись, строили планы и совершенно не подозревали, что через несколько часов наш хрупкий мир «Медного всадника» снова решит испытать нас на прочность.

— Ну что, друзья, — я подняла бокал. — За «Медный всадник», за икающего Петра и за то, чтобы завтра у нас хватило сил на всё это безумие. Пьем, закругляемся с обедом и идем в баню! Нам нужно смыть этот дорожный ахтунг и настроиться на серьезный лад.

Мы выходили из «Емели» около шести вечера, щурясь от яркого света. Солнце всё еще жарило, заливая базу золотом, но мы уже были под защитой хорошей еды и легкого хмеля. Впереди была баня и шезлонги. Мы еще не знали, что скоро Стас пропадет с радаров, а Василий окажется запертым в кабинете. Мы просто шли к бассейну, и я чувствовала, что этот вечер будет долгим.

После «Емели» мир вокруг стал чуть более переносимым, хотя жара всё еще висела над усадьбой тяжелым пыльным пологом. Пиво сделало свое дело: профессиональная ярость слегка приутихла, сменившись философским созерцанием грядущей катастрофы. Мы выползли из прохладного сруба на свет божий, щурясь и прикрываясь ладонями.

— Так, — я обвела взглядом наш притихший табор. — План такой: разбегаемся по номерам, скидываем одежду и через пятнадцать минут встречаемся у бассейна. Нам нужно смыть этот день в бане, пока он окончательно не присох к нам вместе с сосновой смолой.

Мишаня молча кивнул. Он выглядел как человек, который только что отстоял двенадцать раундов против тяжеловеса и теперь пытается вспомнить, где его раздевалка. Его ясный взор был устремлен куда-то за верхушки сосен — он явно уже мысленно раскладывал завтрашний тайминг, в котором «отсутствие крыши» занимало почетное первое место.

Я поднялась к себе. Второй этаж встретил меня тишиной и запахом прогретого дерева. В номере было душно, но вид из окна на икающего Петра Первого в пруду действовал успокаивающе. Я скинула бирюзовое платье, которое за обед успело стать моей второй кожей, и на мгновение замерла перед зеркалом. Поясница, мой верный внутренний цензор, снова айкнула: предупредительный выстрел перед вечерним марафоном.

— Прорвемся! — прошептала я своему отражению, натягивая купальник и набрасывая сверху простынь. — Ты же вписалась вместе со всеми? Да. Но зато как эпично мы будем тонуть, если что.

Выйдя из корпуса, я увидела Василия. Он стоял у фонтанчика, с тоской глядя на воду. «Вот же неприкаянный», — подумала я. Стоит, ждет, пока небо упадет на землю, вместо того чтобы хотя бы ветки из пруда выловить. Василий заметил меня, дернулся было поздороваться, но я только махнула рукой. Разговоры с администрацией сейчас были выше моих сил.

Дорожка к бане петляла между вековыми соснами. Здесь, в тени, было чуть легче. Воздух стал густым, хвойным, почти одурманивающим. Наш банный комплекс из кедрового сруба стоял на самом краю базы, отгораживая нас от внешнего мира мощной деревянной стеной. Перед ним раскинулась терраса, в центре которой парил бассейн. Вода в нем была такой пронзительной синевы, что казалось, в неё вылили ведро чернил.

Первым у бассейна материализовался Дима. Он уже успел войти в образ «отдыхающего патриция»: в стильных плавках, с полотенцем, переброшенным через плечо, он выглядел настолько безупречно, что даже сосны вокруг, казалось, выпрямились по струнке. Его метросексуальные очки отражали заходящее солнце, добавляя облику какой-то неземной статусности.

— Марина, — он вальяжно опустился в шезлонг. — Я тут подумал. Если завтра всё пойдет прахом, мы можем просто объявить, что «отсутствие крыши» — это глубокая метафора прозрачности и открытости нашего бизнеса. Мол, нам нечего скрывать от неба.

— Дима, ты гений маркетинговых эвфемизмов, — я опустилась в соседнее кресло, чувствуя, как босоножки наконец-то летят в сторону. — Но боюсь, участники захотят чуть меньше метафор и чуть больше тени.

Следом подтянулись Саша и Паша. Саша, не расставаясь со своими очками, сразу направился к перилам террасы, высоко поднимая телефон. — Ребята, тут на перилах ловит! — радостно возвестил он. — Целых два деления! Могу даже сторис загрузить.

— Саша, брось ты этот ВК, — проворчал Паша, усаживаясь в тени зонта. — Дай мозгам остыть. Мы сейчас в режиме энергосбережения.

Ирина и Антонина вышли из бани, обернутые в огромные белые полотенца. В воздухе тут же запахло эвкалиптом и чем-то банным. Ирина выглядела решительно — даже без своего беретика она умудрялась сохранять вид человека, готового к штурму любой крепости. Она присела на край бассейна и посмотрела на меня.

— Марина, я всё равно считаю, что Мишаня не прав по поводу баннера. Это же профессиональная деформация — держаться за старые схемы, когда ситуация изменилась. Мы же эксперты. Мы должны адаптироваться.

— Ира, — я закрыла глаза, подставляя лицо мягкому вечернему свету. — Давайте сейчас побудем просто людьми. Мы полгода строили этот проект. Мы выгрызли его у рынка. Сейчас — время паузы. Опора и действие придут завтра в десять утра. А сейчас — только опора. На шезлонг и на это пиво, которое Паша так предусмотрительно прихватил из ресторана.

Мишаня подошел последним. Он скинул футболку и, не раздумывая, нырнул в бассейн. Брызги разлетелись во все стороны, и на мгновение на террасе стало очень тихо. Он вынырнул, тряхнул головой и оперся локтями о бортик. Его глаза, ясные и зоркие, смотрели на нас теперь без той ярости, что была в «Емеле».

— Хорошо, — коротко бросил он. — Стас отписался. Он уже на своей даче. Пишет, что оборудование проверил, кабели перепаковал. Ждет отмашки на заезд.

Мы все как-то разом выдохнули. Стас был нашей последней надеждой на профессиональное спасение. Если будет звук — будет конфа. А крыша… Ну, в конце концов, мы и не в таких переделках бывали.

— Вот видите, — я подняла бокал с остатками холодного пива. — Жизнь налаживается. Стас рядом, бассейн теплый, Кьянти в номере ждет своего часа. Мы — команда. И это главное.