Бункер Мнемозины

— Я пойду осмотрю тело, — сказала она. — Глеб, поможешь?

— Зачем? — удивился Глеб.

— Затем, что убийца мог оставить следы. А я все-таки следователь. Пусть и бывший.

Они вернулись в основной зал, где под люстрой все еще висел труп. Крови натекла уже приличная лужа, но с трупа капать перестала — видимо, вся стекла. Марго обошла тело по кругу, осмотрела пол.

— Следов нет, — констатировала она. — Только наши. И его. Убийца либо был в перчатках и не наследил, либо… либо это сделал не человек.

— А кто? — спросил Глеб.

— Не знаю. Механизм какой-нибудь. Ловушка.

Она подошла вплотную, приподняла подол пиджака убитого. В карманах брюк ничего. Во внутреннем кармане пиджака — только диктофон, который они уже нашли. В нагрудном кармане рубашки — маленькая иконка, Николая Чудотворца, старая, потемневшая от времени.

— Православный, — прокомментировала Марго. — Или просто суеверный.

Она осмотрела руки. Чистые, ногти ухоженные. На пальцах никаких следов борьбы, никаких царапин. Значит, либо не сопротивлялся, либо был застигнут врасплох.

— Рана, — продолжила Марго, всматриваясь в разрез на горле. — Нанесена профессионально. Одним движением, слева направо, сзади. Перерезана яремная вена и сонная артерия. Смерть наступила в течение минуты. Убийца знал, что делает.

— Медик? — предположил Глеб.

— Или мясник. Или военный. Или просто человек с опытом. Такое не в первый раз.

Она отступила на шаг и задумалась.

— Если убийца был здесь, когда мы говорили с ведущим, значит, он прятался где-то в зале. За портьерой, за столами, в вентиляции. И появился сразу после того, как мы вышли. Или… или он был среди нас.

Глеб вздрогнул:

— Вы думаете, это кто-то из наших?

— Я думаю, что пока нельзя исключать никого, — жестко сказала Марго. — Мы знаем друг друга час. У каждого из нас есть мотив прийти сюда. У каждого есть тайны. И у каждого есть возможность убить.

— Но зачем? — Глеб покачал головой. — Зачем убивать ведущего? Он сам нас сюда пригласил. Он обещал ответы.

— Может, он обещал слишком много. Может, ответы были опасны для кого-то. Может, он собирался рассказать то, что не должен был.

Марго сняла перчатки и спрятала их в карман.

— Ладно. Тут мы ничего больше не найдем. Пошли к остальным.

Они вернулись в зал ожидания. Лера все еще колдовала над замком, но вид у нее был неважный. Хмурый, сосредоточенный, с ноткой разочарования.

— Ну что? — спросила Марго.

— Динамический ключ, — ответила Лера, не оборачиваясь. — Каждые пять минут код меняется. Генерируется случайным образом. Чтобы открыть дверь, нужно либо знать алгоритм генерации, либо получить текущий код от центрального сервера.

— А сервер где?

— Внизу. Где-то в недрах бункера.

— То есть мы не можем открыть дверь отсюда?

— Можем, если я подключусь к серверу. Но для этого мне нужен доступ к сети. А сеть здесь локальная, физическая. Надо искать серверную.

— Замечательно, — вздохнула Марго. — Значит, нам в любом случае надо идти вглубь.

Катя подняла голову:

— А если там этот… в маске? С ножом?

— Значит, будем осторожны, — отрезала Марго. — Лера, сколько у нас времени до следующей смены кода?

— Две минуты.

— Отлично. Когда сменится, запомни цифры. Может, пригодятся.

Лера кивнула и уставилась на экран. Через полторы минуты цифры на дисплее моргнули и сменились. Она быстро сфотографировала их на телефон.

— Готово.

— Теперь надо решить, что делать дальше, — Марго обвела взглядом помещение. — У нас есть первый зал. Надо его осмотреть. Вдруг тут есть подсказки, ключи, или еще что-то полезное.

— Смотрите! — вдруг воскликнула Катя.

Она сидела на стуле и смотрела на стену. Там, на карте железных дорог, что-то изменилось. Когда они вошли, на карте был просто обведен маршрут. Теперь же, поверх него, загорелись красные лампочки. Маленькие, едва заметные, вделанные прямо в карту.

— Было не так, — подтвердил Глеб.

Они подошли ближе. Лампочки горели вдоль всей трассы Москва-Владивосток, но особенно ярко — в нескольких точках. Глеб насчитал их десять. Ровно десять.

— Десять комнат, — прошептал он. — Десять остановок.

— Что? — не поняла Лера.

— Поезд 418. Он шел через всю страну. Останавливался на станциях. Я помню расписание. Вот смотрите, — он ткнул пальцем в карту. — Первая остановка — Владимир. Вторая — Нижний Новгород. Третья — Киров. Четвертая — Пермь. Пятая — Екатеринбург. Шестая — Тюмень. Седьмая — Омск. Восьмая — Новосибирск. Девятая — Красноярск. И десятая — Иркутск. Дальше поезд шел без остановок до Владивостока.

— И что? — спросила Марго.

— А то, что катастрофа произошла где-то между Иркутском и Владивостоком. После последней остановки. То есть, если мы идем по маршруту поезда, то десятая комната — это место крушения.

— Ты хочешь сказать, что этот бункер — копия маршрута? — уточнила Лера.

— Или что каждая комната посвящена одной станции. И в каждой мы должны что-то найти. Воспоминания. Улики. Что-то, что связано с тем местом.

Марго задумалась. В этом была логика. Жуткая, извращенная, но логика. Кто-то потратил годы, чтобы создать этот бункер, эту ловушку. Кто-то очень хотел, чтобы они прошли этот путь заново.

— А что это за штука? — Катя подошла к столу, стоящему в центре комнаты.

На столе лежала стопка старых газет, пожелтевших, рассыпающихся. И маленький чемоданчик, обтянутый коричневым дерматином, точно такой, с какими ездили в поездах в советское время.

Глеб взял верхнюю газету. «Известия», датированная 16 октября 2015 года. Заголовок: «Крушение пассажирского поезда под Иркутском: 30 погибших, 50 раненых».

У него перехватило дыхание. Он перелистнул. Дальше шли газеты за последующие дни. Расследование, версии, официальные заявления. «Причина крушения — изношенность путей», «Виновные наказаны», «Памяти погибших».

— Здесь вся подшивка, — сказал он. — Все, что писали об этой катастрофе.

— Дай сюда, — Марго взяла газету и пробежала глазами по тексту. — Обычная журналистика. Ничего особенного.

— А это? — Лера открыла чемоданчик.

Внутри лежали вещи. Старые, потертые, но явно принадлежавшие кому-то. Часы мужские, механические, остановившиеся на 15:47. Очки в металлической оправе, разбитые. Фотография, на которой молодая женщина держит на руках ребенка. И маленькая кукла, пластмассовая, с оторванной рукой.

Катя ахнула и схватилась за сердце.

— Это… это чьи-то вещи. Погибших?

— Похоже на то, — кивнул Глеб. — Скорее всего, личные вещи, которые нашли на месте крушения.

— Зачем они здесь? — спросила Лера. — Зачем хранить это?

— Чтобы мы помнили, — тихо сказал Глеб. — Чтобы мы знали, что это не просто цифры в сводках. Это люди. У каждого была своя жизнь, свои мечты, своя семья.

Он взял в руки фотографию. Женщина с ребенком. Примерно те же годы, что и его дочь. Если бы Катя выжила, ей сейчас было бы столько же, сколько этому ребенку на фото. Если бы Катя выжила…

Он положил фото обратно и вдруг замер.

На дне чемоданчика, в углу, лежал маленький бумажный прямоугольник. Билет. Старый, пожелтевший, с надорванным краем. Глеб протянул руку и взял его.

Это был железнодорожный билет. Москва — Владивосток. Поезд №418. Вагон №7. Место №12. Дата отправления: 15 октября 2015 года. Имя пассажира: Соболев Глеб Борисович.

У него подкосились ноги. Он оперся о стол, чтобы не упасть. Это был его билет, с которым он ехал в том проклятом поезде. Он потерял его в катастрофе. Или думал, что потерял.

— Что там? — спросила Марго, заметив его состояние.

Глеб молча протянул ей билет. Она взглянула, и брови поползли вверх.

— Твой билет? Откуда он здесь?

— Не знаю, — голос Глеба сел. — Я думал, он сгорел. Или остался в поезде. Я не брал его с собой, когда выбирался. Он остался в кармане куртки, которую я снял в вагоне.

— Значит, кто-то забрал его с места крушения, — заключила Лера. — Кто-то собирал вещи выживших и погибших. И хранил их здесь. В этом бункере.

— Зачем? — спросила Катя. — Зачем хранить чужие вещи?

— Как трофеи, — мрачно сказала Марго. — Маньяки так делают. Забирают что-то у жертв. Чтобы помнить. Чтобы возвращаться к воспоминаниям.

— Но я не жертва, — возразил Глеб. — Я выжил.

— Может, для него ты жертва. Может, он считает, что ты не должен был выжить. Может, он собирается исправить эту ошибку.

Катя снова всхлипнула. Лера сжала зубы. Марго положила билет на стол.

— Спрячь, — сказала она Глебу. — Это улика. И возможно, ключ к разгадке.

Глеб молча взял билет и сунул во внутренний карман пиджака. Бумага была холодной и чуть влажной, будто только что из лужи крови. Но билет был сухим. Совершенно сухим.

Странно.

Он обернулся к выходу из зала, туда, где висел труп. Там, в луже крови, на полу, он заметил что-то еще. Маленький, блестящий предмет. Он подошел ближе, нагнулся. Это была монета. Старая, советская, десять копеек 1985 года. Она лежала прямо в луже, но на ней не было крови. Словно ее положили туда после того, как кровь натекла.

Глеб поднял монету, вытер о штанину и повертел в пальцах. Обычная монета. Таких миллионы. Но почему она здесь? И почему в крови?

Он сунул монету в карман, рядом с билетом.

— Нашел что-то? — спросила Марго, подходя.

— Монету. Старую. В луже крови.

— Странно. Дай посмотреть.

Глеб протянул монету. Марго осмотрела ее со всех сторон, потерла пальцем.

— Ничего особенного. Но если она в крови, значит, либо у убитого была в кармане и выпала, либо убийца обронил.

— Или положил специально, — предположила Лера, подходя. — Как знак. Как послание.

— Кому?

— Нам.

В зале повисла тишина. Каждый думал о своем. О том, что кто-то играет с ними. Кто-то, кто знает о них всё. Кто-то, кто собрал их здесь, как фигурки на доске, и теперь двигает, куда хочет.

— Ладно, — Марго хлопнула в ладоши, разряжая обстановку. — Хватит гадать. Надо двигаться дальше. Лера, сколько у нас времени до следующей смены кода?

Лера глянула на программатор:

— Четыре минуты.

— Отлично. Значит, у нас есть четыре минуты, чтобы решить, куда идти. В этом зале есть другие выходы?

Они осмотрелись. Кроме двери, через которую вошли, в зале было еще два проема. Один вел в темный коридор, другой был закрыт тяжелой металлической решеткой.

— Коридор, скорее всего, ведет дальше вглубь, — предположил Глеб. — А решетка… может, вентиляция или технический отсек.

— Лезу туда? — спросила Катя.

— Нет, — отрезала Марго. — Сначала проверим коридор. Если там тупик или ловушка, вернемся.

Она подошла к проему и посветила фонарем. Коридор уходил в темноту, теряясь за поворотом. Стены бетонные, пол металлический, рифленый, как в цехах. Где-то вдали слышался гул — работали генераторы.

— Похоже, там есть жизнь, — сказала Марго. — Идем.

— А если там тот… в маске? — снова спросила Катя.

— Значит, будем готовы.

Марго достала из рюкзака небольшой баллончик с перцовым газом и нож-бабочку, который ловко раскрутила в руке.

— Кто-нибудь еще умеет обращаться с оружием?

— Я стреляла в тире, — робко сказала Катя.

— Стрелять не из чего. Лера?

— Компьютерная мышка — мое оружие, — усмехнулась Лера.

— Глеб?

— Я могу ударить тяжелым предметом.

— Сойдет. Держитесь за мной, не отставайте, смотрите по сторонам. Если что-то увидите — кричите.

Она шагнула в коридор. Остальные, помедлив, двинулись за ней.

Коридор оказался длиннее, чем казалось. Они шли минут пять, минуя ответвления, запертые двери, ржавые трубы на стенах. Гул генератора становился все громче.

— Там должен быть машинный зал, — сказала Лера. — Дизельная. Если повезет, найдем топливо, инструменты, может, даже оружие.

— Или трупы, — мрачно добавила Катя.

— Оптимистка.

Они свернули за угол и оказались в тупике. Перед ними была еще одна герметичная дверь, поменьше первой, с табличкой: «ДИЗЕЛЬНАЯ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН».

— Открывается? — спросила Марго.

Лера подошла к замку. На этот раз он был механический, старый, с обычным колесом-штурвалом.

— Крути.

Марго ухватилась за штурвал обеими руками и с усилием повернула. Механизм заскрипел, но поддался. Дверь медленно открылась.

За ней было машинное отделение. Огромные дизельные генераторы, выкрашенные в зеленый цвет, гудели, работая. Вокруг — цистерны с топливом, щиты управления, куча всякого железа. И свет. Нормальный, белый свет от ламп дневного освещения.

— Есть контакт, — выдохнула Лера. — Здесь есть сеть.

Она бросилась к щиту управления, нашла разъем, подключила программатор.

— Ну же, давай, — бормотала она, глядя на экран. — Покажи мне, где ты, родимый…

На экране побежали строки.

— Есть! — воскликнула она. — Я в системе! Сейчас попробую найти серверную.

В этот момент свет мигнул и погас. Генераторы затихли. Наступила полная темнота и тишина.

А потом, в этой тишине, раздался голос. Тот же, что и в зале. Ведущего.

— Первая загадка решена. Вы нашли дизельную. Но чтобы свет зажегся снова, вы должны ответить на вопрос. Кто был первым пассажиром, погибшим в поезде 418? У вас есть три минуты. Время пошло.

И свет зажегся. Яркий, ослепительный.

А в центре дизельной, на полу, лежало тело. Еще одно. Человек в форме проводника, с перерезанным горлом. Рядом с ним — чемоданчик, точно такой же, как в зале ожидания. Открытый. Внутри — фотографии. Много фотографий. Всех их. Глеба, Марго, Леры, Кати. Снимки сделаны в разные годы, в разных местах. Кто-то следил за ними давно. Очень давно.

Катя закричала.

Глава 4. Вы все знали друг друга

Бункер, комната 418. 23:51

Тьма внутри комнаты была особенной. Не просто отсутствие света, а что-то плотное, осязаемое, будто пространство заполняли невидимые субстанции, которые давили на барабанные перепонки и заставляли сердце биться чаще. Лучи фонарей прыгали по стенам, выхватывая из мрака фрагменты реальности, которая никак не хотела складываться в единую картину.

Глеб вошел первым, движимый не столько храбростью, сколько профессиональным любопытством архивиста. Номер 418 преследовал его последние семь лет. И вот он здесь, перед дверью с этим числом. Не мог не войти.

За ним, держа пистолет наготове, ступила Марго. Потом Катя с включенной камерой на телефоне, и наконец Лера, которая сразу же принялась сканировать помещение на предмет электроники.

Комната оказалась большой. Очень большой. Метров сто, не меньше. Высокие потолки, уходящие в темноту, ряды стеллажей, уходящие в глубину помещения. На стеллажах — коробки, папки, какие-то приборы, накрытые брезентом. Типичное архивное хранилище, только не бумажное, а смешанное. Где-то гудел трансформатор, создавая фоновый шум, от которого немного закладывало уши.

— Похоже на склад, — сказала Катя, обводя камерой пространство. — Тут можно снимать хоррор. Прямо идеальные декорации.

— Заткнись, — бросила Марго, не оборачиваясь. — Прислушайтесь.

Все замерли. Гул трансформатора, капанье воды где-то далеко, и… еще что-то. Едва уловимое дыхание. Не человеческое. Механическое. Будто огромные легкие вентиляции втягивали и выпускали воздух ритмично, размеренно.

— Система жизнеобеспечения работает, — определила Лера. — Значит, здесь есть кислород. И, скорее всего, есть люди, которые за этим следят.

— Или следили, — поправил Глеб. — Это могло включиться автоматически, когда мы открыли дверь.

Они двинулись между стеллажами. Пыль здесь отсутствовала почти полностью, в отличие от верхних уровней. Кто-то регулярно наводил порядок. На некоторых коробках виднелись свежие следы — их недавно передвигали, перекладывали.

— Смотрите, — Лера остановилась у одного из стеллажей и посветила на полку. Там, в пластиковом контейнере, лежали стопки фотографий. Она взяла одну, поднесла к свету. — Это же…

На фотографии был запечатлен железнодорожный вокзал. Ярославский, судя по архитектуре. Толпа людей, чемоданы, поезд на первом плане. На вагоне табличка: «Москва — Владивосток».

— Поезд, — выдохнула Катя. — Тот самый?

— Похоже, — Глеб взял еще несколько снимков. На них были люди, садящиеся в вагоны, проводницы, киоски с едой, провожающие. Обычная вокзальная суета, застывшая на пленке. Но дата на обороте одного из снимков, выведенная чернилами, заставила его похолодеть: «14.10.2015».

— Это день отправления, — сказал он. — За несколько часов до катастрофы.

— Дай посмотреть, — Марго выхватила у него фотографию и долго всматривалась в лица. — Вот этот, в кепке, похож на свидетеля, которого я допрашивала. А этот, с усами… Черт, у меня было его фото в деле.

— В каком деле? — насторожилась Лера.

— В деле о крушении. Меня подключили к расследованию через неделю после катастрофы. Формально — чтобы оценить, нет ли криминала. Неофициально — чтобы замять.

— И ты замяла? — в лоб спросила Катя.

Марго бросила на нее тяжелый взгляд, но ответить не успела. Лера, которая продолжала рыться в контейнере, вдруг вскрикнула и отшатнулась, будто увидела привидение.

— Что там? — Марго мгновенно вскинула пистолет.

— Вот это, — Лера трясущейся рукой указала на дно контейнера. Там, под слоем фотографий, лежал ноутбук. Старый, потрепанный, с наклейкой «Hackathon 2015» на крышке.

— Это мой, — голос Леры сел до хрипоты. — Который украли в поезде. Я его узнаю из тысячи. Я сама клеила эту наклейку. И царапина на углу — я уронила его за неделю до поездки.

Она осторожно, будто боясь, что ноутбук взорвется, достала его из контейнера, открыла крышку. Экран был мертв, но на клавиатуре, между буквами, застряли крошки печенья, которое она ела в ту ночь.

— Этого не может быть, — прошептала Лера. — Но это он. Это точно он.

Марго подошла ближе, посмотрела на ноутбук, потом на Леру.

— Ты ехала тем поездом?

— Да, — Лера подняла на нее глаза. — Я должна была выступать на хакатоне во Владивостоке. Это была моя первая серьезная поездка. Я села в поезд вечером 14-го. А утром 15-го…

— Поезд сошел с рельс, — закончил за нее Глеб. — Рано утром 15-го. Примерно в 5:47.

— Я не помню, — Лера покачала головой. — Я вообще ничего не помню о катастрофе. Очнулась в больнице через три дня. Мне сказали, что у меня сотрясение и амнезия. Ноутбук пропал. Программу, над которой я работала два года, украли. Я думала, что это грабеж, что кто-то просто воспользовался моментом. А он… он здесь. Семь лет.

— Не двигай его, — резко сказал Глеб. — Если он здесь столько лет, значит, это вещдок. Улика.

— Улика в чем? — Лера почти кричала. — В том, что меня ограбили и убили мою карьеру? Это улика против тех, кто это сделал!

— Успокойся, — Марго положила руку ей на плечо, но Лера сбросила ее.

— Не трогай меня! Вы не понимаете! Это не просто ноутбук. Там был алгоритм, который сейчас стоит миллиарды. Я его восстановила потом, но уже не то. Я могла быть кем угодно, а стала просто хакером на зарплате! Из-за того, что кто-то украл мой код!

Катя, забыв про съемку, смотрела на Леру с удивлением. Она привыкла видеть айтишницу холодной, расчетливой, почти безэмоциональной. А сейчас перед ней стояла обычная девушка, у которой отняли мечту.

— Подожди, — Катя шагнула вперед. — Ты тоже была в том поезде? Ты ехала 14-го числа?

— Да, — Лера вытерла слезы, которые неожиданно выступили на глазах. — А что?

Катя перевела взгляд на Глеба, потом на Марго.

— Мой отец тоже был в этом поезде, — тихо сказала она. — Он уехал в командировку 14-го. И не вернулся. Мать сказала, что он погиб. Но тела не нашли. И документов не нашли. Вообще ничего.

Глеб почувствовал, как земля уходит из-под ног. Катя — его дочь. Та, которую он искал. Та, ради которой он приехал сюда. Она стоит в двух метрах, живая, настоящая, и говорит о своем отце, который погиб. Она не знает. Она не знает, что он — это он.

— А твой отец… — начал он, но голос сорвался.

— Соболев, — Катя посмотрела на него в упор. — Иван Соболев. Ты, кстати, однофамилец? Или родственник?

Глеб молчал. В кармане лежал билет с его фамилией. Сказать? Не сказать? Если она не знает, если она считает его Иваном, а не Глебом… Значит, она не знает, что он жив. Или знает, но играет? Проклятая подозрительность, въевшаяся в кровь за годы работы с документами, заставляла молчать.

— Иван? — переспросила Марго. — А у тебя, Глеб, какое отчество?

— Борисович, — автоматически ответил он.

— Значит, разные, — констатировала Марго. Но взгляд ее остался настороженным.

Катя пожала плечами:

— Мало ли Соболевых в России. Ладно, неважно. Важно другое: мы все имеем отношение к этому поезду. Ты, — она ткнула пальцем в Леру, — потеряла там ноутбук. Ты, — на Марго, — расследовала это дело. Ты, — на Глеба, — нашел билет с датой крушения. А я потеряла отца. Это не может быть совпадением.

— Не может, — согласилась Лера. — Нас собрали здесь специально. Тот, кто это сделал, знает о нас всё. И хочет, чтобы мы вспомнили.