Шанель: цена успеха

Доход тетиной семьи был не слишком высоким, однако ребенок у них с мужем был всего один, дочь Марта, что позволяло сильно сократить расходы. Дочка Луизы училась вместе с двоюродными сестрами, но за плату, а значит, проживала там в несколько иных условиях. Послаблений в плане дисциплины и учебы платным воспитанницам не делалось, но важным было само ощущение того, что у тебя есть семья, тебя не бросили, на все каникулы ты возвращаешься домой к родителям. Первые годы долгие летние каникулы представляли для Габриэль и ее сестер большую проблему. Им приходилось оставаться в монастыре, в то время как других воспитанниц разбирали на лето родственники. И вдруг тетушка «спохватилась». Какие на самом деле мотивы двигали ею, сказать сложно. Не исключено, что ранее у нее просто не было возможности взять к себе троих детей, а может, ей двигало чувство жалости. К тому же к ней на лето приезжала теперь и ее сестра Адриенна, ровесница Габриэль. Позже та иногда говорила, что их брали «за компанию» с Мартой и Адриенной, а вовсе не от большой любви. Габриэль все время искала виновного в своих бедах. Поступая довольно нечестно, она перекладывала на тетю вину за свое сиротство, за монастырское заточение, за разлуку с братьями и сестрами. С ней она общалась вызывающе и летние каникулы считала подачкой. Пойти на попятный Габриэль не могла. Она была несправедлива к этой женщине, но ничего не могла с собой поделать.

Тем не менее, проживание в Варене вносило разнообразие в жизнь девочек, хотя надзор за ними со стороны тети и ее мужа был строгий. Однако он не шел ни в какое сравнение с дисциплиной в монастыре. После длинной, темной галереи, в которой спали все воспитанницы приюта, Габриэль очутилась в спальне, которую делила всего с одним человеком – с Адриенной, приходившейся ей формально теткой, а по сути подругой. Можно было болтать, не боясь окрика надзирательницы, хоть всю ночь напролет. И возраст для таких задушевных бесед был самый подходящий. Потихоньку отчуждение в отношении тети Луизы проходило, особенно в те моменты, когда они втроем занимались рукоделием. Тетя любила своими руками делать шляпки – никогда их не покупала, что приводило Габриэль в восторг. Она с удовольствием начала применять навыки, полученные в монастыре, помогая тете. Она уже умела довольно многое: например, расшить скатерть, окаймить салфетку, раскроить сукно, расширить или заузить юбку. Тетя иногда выбиралась в Виши купить там фетровые заготовки, а затем перекраивала их и украшала на свой лад. Под ее ловкими пальцами бесформенные болванки превращались не в безликие головные уборы, которые видишь на каждой женщине, особенно в захолустье, а в нечто оригинальное. Конечно, этим скромным изделиям далеко было до неподражаемого шика парижской моды, но, с другой стороны, они не походили на банальные шляпки с потускневшими на солнце искусственными цветами, безуспешно призванными их украсить. Помогая тете, Габриэль, пожалуй, впервые почувствовала свое будущее призвание: недаром карьеру она начнет именно со шляпок.

Кроме создания головных уборов, Габриэль в Варене развлекало чтение книжек. Дешевые сочинения французских романистов открывали перед девочкой мир таких же дешевых, как и сами книги, страстей. Но для нее, читавшей в монастыре литературу совсем иного свойства, эти истории стали настоящим окном в мир любовных интриг, приключений, в мир красивых благородных мужчин и не менее прекрасных возвышенных женщин. За лето Габриэль буквально проглатывала десяток-другой книжек, чтобы потом в монастыре развлекать себя воспоминаниями о придуманных страданиях барышень, далеких от реальной жизни.

Вскоре, сестер Шанель начали ненадолго приглашать к себе бабушка и дедушка, родители отца. Не исключено, что вместе со старшей дочерью они все-таки попытались компенсировать хоть в какой-нибудь степени свой отказ взять их к себе на воспитание. Бабушка с дедушкой жили на тот момент в Мулене, городе, где била ключом жизнь. Летом на воды съезжались состоятельные люди, прогуливавшиеся по улицам в шикарных нарядах. На свежем воздухе играли оркестры, работали многочисленные кафе. Девочек в сутолоку этого «вертепа» не пускали, но они все больше проникались духом свободы и желанием удрать из-под контроля. Гостя у родни, Габриэль, кроме положительных эмоций, столкнулась и с неприятным открытием. Оказалось, отец изредка навещал любимую сестру – тетю Луизу, и время от времени общался с родителями. Его внимания не хватало только дочерям: их он навещать не собирался. Понять причины подобного поведения Альбера несложно, вспомнив его биографию. За родителей и сестру он не нес никакой ответственности, а вот дети оставались обузой, никудышным наследством, которое ему завещала несчастная жена. Дети ассоциировались у Альбера с Жанной, постоянно преследовавшей и докучавшей ему. Обретенная свобода дорогого стоила. Зачем же ею рисковать, когда девочки находятся под присмотром, а парни вполне способны позаботиться о себе сами? Для Габриэль новость была вторым ударом, вторым предательством отца, которого она отправила в своем воображении торговать вином в Штаты. Она уверовала в собственные сказки о нем, и неприятное открытие вернуло девочку в жестокую реальность.

К восемнадцати годам Габриэль превратилась в весьма привлекательную девушку. Она вовсе не походила на идеал того времени, будучи слишком худощавой, фактически с нулевым размером груди. Это было время пышнотелых женщин, а худоба вызывала целый ряд вопросов: не больна ли ее обладательница, какой образ жизни довел ее до такого состояния? Этот факт она потом тоже обыграет в созданном ею фирменном стиле: это будет стиль худых и плоских фигур, для которых доселе никто не удосужился сшить что-то приличное. Напротив, подобные фигуры пытались замаскировать, придать им пышности путем всяческих ухищрений. Коко Шанель недостатки фигуры превратила в достоинства, хотя часто упоминала о них. Внутренние комплексы, видимо, оставались, но внешне они больше не проявляли себя. Но ведь кроме фигуры, у девушки есть и другие черты, которые привлекают окружающих. У Габриэль были шикарные густые волосы. Она любила заплетать их в косу и укладывать вокруг головы. Лицо ее имело приятные черты: узкие, аристократические, больше унаследованные от красавчика отца, чем от матери. У него же она позаимствовала умение общаться с людьми любого круга и богатое воображение, позволявшее рассказывать выдуманные истории своей жизни. Зато от матери к ней перешло безумное трудолюбие, которое вознесет ее чуть позже на вершину славы.

Пока что она выглядела бедной девушкой из крестьянской семьи, толком не знавшей городской жизни и не видевшей достатка. Несмотря на внутренний протест, монастырское воспитание долго будет давать о себе знать. Обретенная в какой-то момент семья в лице тети Луизы, дедушки и бабушки, кузенов, других тетушек не смогла восполнить пустоту, успевшую образоваться в душе одинокой Габриэль. Родственников, так внезапно снова объявившихся в ее жизни, она отвергла всех разом, не желая признавать, что у нее есть обязательства по отношению к семье – уж слишком поздно она ее приняла обратно. Адриенна являлась единственным исключением.

Часть вторая. 1901 – 1910 годы

Глава первая. Первые признаки свободы

Многие известные люди, особенно вышедшие из самых низов, пытаются скрывать детали своей биографии. Их путь наверх, к успеху, часто сопровождается болью, потерями, неудачами, позорными фактами, которые хочется скрыть от посторонних глаз. Неважно, что людям интересна именно эта сторона успеха. Главный герой не желает учить других преодолевать сложности, он пытается рисовать красивую картину, усыпанную розами без шипов. Именно такова Шанель; отсюда и некоторая неясность в трактовке разных периодов ее жизни, особенно на раннем этапе. По поводу ее переезда из Обазина в Мулен существует две основные версии, которые в целом картины не меняют, но первая, как более приглаженная, выглядит менее интересной – и, учитывая характер Габриэль, менее правдоподобной. Довольно часто из монастырского приюта девочек отправляли продолжать учебу в Мулене. Могли отправить и сестер Шанель. С другой стороны, в то время у них наладились какие-никакие контакты с семьей, поэтому переезд могли организовать родственники. Варен-сюр-Алье, маленький городок, где жила Луиза Костье с мужем-служащим, находился всего в двадцати километрах от Мулена. Тетя тоже могла приложить руку к судьбе молодых девиц – ведь им предстояло начать зарабатывать на жизнь, а значит следовало завершить обучение и приступить к работе. Сомнительно, что кто-то видел для девушек будущее в монастыре: они явно не годились на роль монахинь. Как бы то ни было, а Габриэль в возрасте примерно семнадцати лет приняли в одно из религиозных заведений Мулена.

Итак, первая версия гласит: Габриэль исполнилось семнадцать, и дальше держать ее в обазинском приюте монашки не могли. Поэтому при содействии тети Габлиэль и Адриенна переехали в Мулен. Там располагалась католическая школа с предоставлением проживания для девушек старшего возраста. Именно в Мулене у Габриэль начнутся первые опыты работы с платьями, так как пансион предоставлял возможность подрабатывать в ателье с безукоризненной репутацией. Однако, почувствовав «ветер свободы», девушка переехала из пансиона на съемную квартиру, а вскоре запела в местном кабаре.

Вторая версия куда более витиевата и насыщена деталями. Габриэль, чей дух сопротивлялся строгой, затворнической, подчиненной безусловной дисциплине жизни в Обазине, постоянно задумывалась о побеге. Подростком она не могла ни себе, ни сестрам ничего предложить в качестве альтернативы. Но когда она повзрослела, мысли на эту тему постоянно одолевали ее. Она часто демонстрировала свой крутой нрав, который не смягчится с годами. Именно в тот момент родственники решили пристроить Адриенну, сосватав ее за некоего солидного мужчину, который был гораздо старше предполагаемой невесты и не очень хорош собой. Понятно, что самую младшую дочь в семье деда и бабушки Шанель выдать замуж было непросто. Особого приданного за ней дать не могли, а в начале очереди на замужество стояли старшие сестры. Всем казалось, что вариант просто прекрасный, отказываться от которого неразумно. По большому счету, никто отказа от Адриенны и не ждал. Сама девушка додумалась лишь до монастыря: стать монашкой, остаться в Обазине – это всё, что пришло ей в голову, когда она увидела фотографию будущего жениха.

Габриэль женихов не предлагали, однако, она сразу поддержала свою тетушку, которая была всего на год ее старше. Впрочем, поддержала только в порыве отказать жениху. Оставаться в монастыре, в заточении на всю оставшуюся жизнь? Нет, представить себе подобного она не могла, поэтому предложила Адриенне бежать. Та недолго отнекивалась – у Габриэль характер был покруче, она умела убеждать. Впоследствии больше нее увлечь «тетю» мог только мужчина. Но куда бежать молодым девушкам без гроша в кармане? Они добрались до Варена и сдались на милость тети Луизы. Луиза собиралась отправить нарушительниц порядка обратно в монастырь, однако их отказались принять. Порядки в монастыре отличались строгостью, кроме того, возраст воспитанниц вполне позволял отправить их в другое заведение.

Новый пансион располагался в Мулене, где за Габриэль и Адриенной собирались следить воспитательницы, а также бабушка с дедушкой и тетя Луиза. По сути порядки в пансионе ничем не отличались от Обазина: строгая дисциплина, мессы, шитье, невозможность выйти в город, а если они и выходили, то в сопровождении наставниц. По дороге Габриэль смотрела по сторонам и страстно желала побродить по городу самостоятельно. У Мулена древняя история, а потому город заметно отличался от маленьких поселений, в которых обычно бывала Габриэль. Кроме памятников архитектуры он известен тем, что именно в нем после революции появился первый во Франции лицей. Еще со средних веков в Мулене располагалось много монастырей, в которые нередко удалялись в изгнание приближенные короля. В то время, когда туда переехала Габриэль население города составляло чуть более двадцати тысяч человек. В пансионе Нотр-Дам школу для старшеклассниц называли «маленькой школой». В ней для бедных существовало специальное крыло, и Габриэль снова очутилась в положении неимущей приживалки, чье обучение и проживание оплачивалось за счет платных учениц. Рядом с пансионом находилась часовня, в которой по воскресеньям воспитанницы пели в хоре. Интересно, что, даже обретя свободу, Габриэль и Адриенна будут какое-то время приходить туда в воскресный день петь.

Около двух лет провели девушки в пансионе. Вместе с ними туда из Обазина перебрались сестры Габриэль – Жюли и Антуанетта. Они будут везде сопровождать Габриэль, так же как Адриенна, не в силах противиться ее харизме. Но пока Габриэль собиралась начать свое дело, Жюли уже покинула монастырь и помогала бабушке с дедушкой на ярмарках и рынках. Антуанетта, еще слишком юная, оставалась на попечении монахинь. К сожалению, сестры рано ушли из жизни: Жюли в 1910 году, когда ей исполнилось всего двадцать семь (ее сына всю жизнь будет поддерживать и воспитывать Габриэль), а Антуанетта в 1921 году в тридцать три года, на чужбине, о чем речь пойдет впереди.

В итоге воспитанниц определили работать швеями и продавщицами в магазин «У Святой Марии. Шелка, кружева и ленты»5*. Товар там продавался самый разнообразный, но вполне благопристойный, поэтому девушек туда пансион определял смело. Кроме того, им полагалось жить в мансарде хозяйского дома, а хозяева, муж и жена Грампер, не сильно отставали от наставниц в монастыре и пансионе, не давая работницам особой свободы. Свободного времени у Габриэль и Адриенны практически не оставалось. Они продавали товар в магазине и принимали заказы на шитье. Вечерами девушки шили, причем качество их работы быстро оценили, к ним пошли клиентки. Именно расширение клиентуры натолкнуло Габриэль на мысль о том, что сейчас самое время зажить отдельно. В двадцать один, год своего совершеннолетия она осуществила давнишнюю мечту: сняла отдельную комнату в дешевом районе Мулена. Адриенна недолго скучала в одиночестве и вскоре присоединилась к подруге. Работы было много. Габриэль переманила к себе многих клиенток из магазина и обрела новых. О ней заговорили, хотя пока еще не в тех кругах, в каких заговорят позже. Но для нее это был успех – первый успех, достигнутый благодаря стараниям, трудолюбию и умениям, полученным в монастыре и отточенным в пансионе. Теперь они с Адриенной не только принимали клиенток у себя, но и часто выезжали к богатым дамам в их замки, коих немало рассыпано по окрестностям Мулена.

Некоторое время девушек не осуждали. В конце концов их добропорядочный образ жизни и работа никого не смущали. Длилось такое положение, однако, недолго. Ведь зачем обретать свободу, если ею не пользоваться и жить как жили? Они открыли для себя совсем другой Мулен. Это был не тихий город, олицетворявший собой степенность и благонравие, а шумный, наполненный людьми - с магазинами и бульварами, где располагались кафе и кондитерские. Несмотря на обилие клиентов, денег Габриэль и Адриенна зарабатывали мало. Ситуация с оплатой труда швей практически не изменилась с тех времен, когда этим трудом пыталась зарабатывать на жизнь мать Габриэль. Однако разница была, и существенная: Габриэль тратила деньги исключительно на себя. Они с Адриенной оплачивали нехитрое жилище, а остальное тратили на развлечения в недолгие периоды отдыха от шитья. Так как в Мулене было расквартировано несколько полков (с 1889 по 1913 год тон задавал лишь один — 10-й конных егерей), то в тех местах, где проводили время военные, царило безудержное веселье. Компания там обычно собралась отборнейшая: одновременно Сен-Жерменское предместье и цвет местного общества. Офицеры собирались в кафе и кондитерских, прогуливались по бульварам в центре города. Какие же заведения тогда посещали наши молодые мадмуазели? Они не скупились на дорогие кафе, предпочитая потратить все деньги на одно пирожное, зато в престижном месте.

Итак, совершим небольшую прогулку по Мулену. Вот магазинчик «Les Palets d’Or» («Золотые камушки»), декор для которого был выполнен в 1898 году городской Школой изящных искусств в неоклассическом стиле. Вход в него украшала мозаика знаменитого итальянского художника-мозаичиста Пьетро Фавре. По сей день в магазине продают конфеты из крема «Ганащ» (растопленный шоколад и сливки), покрытые горьким шоколадом и завернутые в тонкую золотую фольгу. Чайная «La Tentation» («Искушение») в начале ХХ века была очень модным заведением, там подавали чай с пирожными. К чаю девушки не привыкли, зато пирожные ели с удовольствием. Но Габриэль считала нужным заказывать чай, потому что тогда было в моде все английское, включая чаепитие. У заказчиц дома она часто его видела в чашках тонкого фарфора. В 1899 году открылось еще одно фешенебельное заведение – «Гранд кафе». Когда Адриенна говорила, что боится встретить в кафе родственников, Габриэль смеялась в ответ: «Они люди экономные, в такие места не ходят!» «Гранд кафе» отличалось весьма высокими ценами. Отправившись туда в первый раз, девушки взяли с собой все сбережения, не представляя даже близко, какой счет их ожидает.

Владелец ресторана обычно парковал свой автомобиль прямо перед террасой, чтобы привлечь к себе внимание и произвести на публику впечатление – тогда машин во всей Франции было мало, а в Мулене всего одна. «Гранд кафе» весьма ценилось местным сообществом; люди там могли пользоваться современными удобствами, например, телефоном, в блестящей, самой современной архитектурной обстановке. Интерьер ресторана состоял из множества зеркал, потолок расписывала местная знаменитость – художник-декоратор Огюст Саурой. На балконе ресторана играл оркестр, создавая легкую, расслабляющую атмосферу. Биографы довольно язвительно отзываются о «Гранд кафе», когда описывают, как Габриэль ходила туда ради престижа. На самом деле оно считается одним из самых красивых во Франции, а с 1978 года включено в список исторических памятников. Была еще «Ротонда», кафешантан, располагавшийся в саду у вокзала Мулена6*. «Этот круглый павильон с решетчатыми стенами, построенный около 1860 года, предназначался для кафе, а также, как уточнялось в постановлении префектуры, для читальни. Читальный зал должен был располагаться на верхнем этаже, ибо “Ротонда”, на китайский манер, была увенчана остроконечной крышей, откуда открывался вид на сад. Это был миленький провинциальный скверик с разными видами деревьев и аксессуарами, являющимися непременными атрибутами публичных садов: кедры, вязы, кипарисы, несколько каштанов, скамейки, окружающие газон, отлитый в бронзе местный поэт в домашнем халате, восседающий в кресле, и, наконец, в бассейне ритмично подгребающие лапами два довольно злобных старых лебедя. Но поскольку во Франции начала распространяться мода на кабаре, “Ротонда” не долго использовалась в культурных целях. После ее постройки едва минуло два года, как в ней уже пели. Тогда муниципалитет окружил павильон прочной решеткой, дабы держать любопытных на расстоянии, а плотные занавеси закрыли широкие окна. «Ротонда» стала кафешантаном»7**. Именно там Габриэль начнет свою недолгую, но яркую певческую карьеру.

Мысль выступать в кафешантане придет чуть позже, а пока молодые, красивые мадмуазели ходят по кафе, и с ними знакомятся офицеры, которые и сами представляли довольно яркое зрелище. В конце дня они надевали ярко-красные шаровары, более широкие, чем дозволялось уставом, и шли гулять по бульвару, заломив кепи набекрень, так чтобы было не слишком заметно. Кепи было разношенным и мягким и, несмотря на очень длинный козырек, легко засовывалось в карман. Очень быстро Габриэль и Адриенна стали украшением муленских вечеров, придавая им особый блеск – они отличались от обычных офицерских спутниц, вульгарных куртизанок. Воспитание, полученное в монастыре, давало о себе знать – они вели себя как королевы.

Много лет спустя некоторые из этих офицеров будут рассказывать о Коко Шанель. Имена их известны, они принадлежали к аристократии или богатой буржуазии. Их свидетельства проливали свет на время, проведенное Габриэль в Мулене. Как бы сначала они с Адриенной ни вели себя, их репутация потихоньку подтачивалась, в итоге рухнув окончательно: ведь одно дело тихо пить днем чай или есть пирожные, а совсем другое – проводить вечера с офицерами в кафешантане. В отличие от Габриэль, восторгавшейся новой жизнью, Адриенна испытывала муки совести. Слишком уж резким оказался переход от монастыря к времяпровождению в компании лейтенантов 10-го егерского. Но Габриэль не собиралась сдаваться: впереди было слишком много искушений, а позади – сплошная рутина и серая повседневность.

Глава вторая. Певица кафешантана

По большому счету, выбор дальнейшего пути у Мадмуазель был невелик. Офицеры из высшего общества не женились бы на простых, бедных девушках, а искать себе мужа среди ровни уже не хотелось. Это значило в лучшем случае повторить судьбу тети Луизы, а в худшем – матери Габриэль. Становиться содержанками им тогда тоже не хотелось, хотя именно эта судьба их не миновала. Ничего оригинальнее, чем стать актрисой, в голову Габриэль не пришло. Швея обречена портить себе зрение (что потом все равно случилось), с иголкой в руках зарабатывая гроши на пропитание. Почему-то Габриэль решила, что ее опыта пения в церковном хоре вполне достаточно для карьеры певицы. Пела Габриэль всегда с удовольствием и только ради хора продолжала бегать по воскресеньям к своим наставницам в пансион Нотр-Дам. Девушка видела других певиц в «Ротонде» и считала, что вполне годится для этой роли. Тем более, что знакомые офицеры обещали начинающему таланту всяческую поддержку. В «Ротонде» не стеснялись выражать свое отношение к выступающим. Это делалось не только при помощи звонкой монеты, которую кидали (или не кидали) в шляпу певцу. Зрители могли и освистать того, чей талант считали недостойным кафешантана, а то и забросать вишневыми косточками. Атмосфера там царила развеселая. Офицеры не сильно напивались – им важнее было сохранять форму для скачек – но это не мешало им шуметь, что есть мочи, подпевая понравившимся исполнителям, и скакать на стульях по залу, сотрясая пол, Учитывая эти моменты, можно с уверенностью сказать: поддержка военных дорогого стоила.

Просто так любой желающий выйти на сцену «Ротонды» возможности, конечно, не имел. Все-таки удачное расположение заведения и постоянно забитый битком зал предоставляли отличный шанс заработать. Поэтому для начала следовало договориться с директором, представить себя ему наилучшим образом. На фотографиях того времени мы видим на лице Габриэль застенчивый взгляд и робкую улыбку. Стоящая рядом Адриенна выглядит куда бойчее: вздернутый подбородок, горделивая поза. На деле все было с точностью до наоборот: Адриенна постоянно стеснялась и робела. Предложения Габриэль она принимала под нажимом последней, всегда высказывая опасения по поводу исхода дела. Даже первые походы в кафе ее пугали – что скажут родственники, если их там увидят, хватит ли им денег? А уж перспектива петь в «Ротонде» привела Адриенну в полный ужас. Но Габриэль, как обычно, проявила настойчивость, и они пошли к директору кафешантана. Тот попытался выяснить, каков у девушек опыт выступлений и репертуар. С обоими пунктами было не то что небогато, а попросту никак.

Дело решил единственный фактор: директор знал о популярности Габриэль у офицеров гарнизона, а потому надеялся, что те поддержат своих подружек. С другой стороны, он ничем особенно не рисковал. В «Ротонде» существовал порядок, заведенный во многих французских кабаре: солисток («звезд» большего или меньшего масштаба), получавших гонорары, окружали статистки, которые выступали в паузах между основными номерами. В отличие от столицы, в Мулене по-прежнему на сцене кафешантанов примерно десять статисток сидели полукругом позади «звезд». В их задачу входило создание атмосферы салона, придание заведению более благородного вида и заполнение пауз между номерами. Когда «звезда» уходила, статистки вставали и по очереди пели песенки, хотя их особо никто не слушал. Одна из них в это время ходила между столиками и собирала деньги – традиция, от которой в Париже в приличных заведениях давно отказались, считая ее несоответствующей уровню хорошего кабаре. Таким образом, директор кафешантана без особых проблем мог избавляться от тех статисток, которых освистывали и которым не кидали денег в шляпу (что, впрочем, скорее являлось их проблемой, поэтому обычно статистки очень волновались перед выходом).

Первый кафешантан подобного рода открылся в Париже, на знаменитых Елисейских полях в революционном 1789 году. Кабаре появились гораздо раньше, но тот вид, который им присущ сегодня, они начали принимать в 1773 году, окончательно сформировавшись в 1881 году, когда открылось знаменитое «Le Chat Noir» («Черная кошка») в том же Париже. Основное отличие от кафешантанов заключалось в том, что в кабаре часто пели сатирические песни или произносили юмористические монологи на злобу дня. Кроме того, первые кафешантаны располагались в уличных кафе, где исполнялась легкие, популярные песни, не отягощенные политической сатирой. Одной из ярчайших звезд того времени была Иветт Гильбер, блиставшая в Париже, гастролировавшая по Европе и Америке. Многие сравнивают Иветт и Габриэль: обе худые, темноволосые, из бедных семей, трудом и талантом пробившиеся к успеху. Этот стиль исполнения и сейчас можно услышать в записях тридцатых-сороковых. Безумно популярную Иветт даже успели снять в немом кино. Видимо, в похожем стиле пела Габриэль и выглядела примерно так же. Для сцены ее своеобразная внешность подходила куда больше, чем для обычной жизни, где царили несколько иные стандарты.