Планария

И в началке, и в средней школе меня продолжали дразнить “свиньей” и другими обидными прозвищами, как будто так и надо, но когда мне исполнилось пятнадцать, я поняла, что, если не сяду на диету, меня доведут до суицида. Той весной я как раз поступила в старшую школу, и другие ученики устроили мне расправу просто из-за того, что я была жирной и раздражала их своим присутствием. Я поняла, что это вопрос жизни и смерти, и за год похудела на сорок килограммов. Конечно, я все равно оставалась пухловата, но как только перестала выделяться среди обычных людей, надо мной – о чудо! – прекратили издеваться.

Когда я рассказала об этом лечащему врачу, он заметил, что это могла быть одна из причин болезни. Однажды по пьяни я наорала на мать: “Я заболела раком потому, что ты давала мне жрать все, что я захочу”. Она зарыдала и стала просить у меня прощения. Плачь не плачь, извиняйся не извиняйся, а поезд все равно ушел. К тому же я и сама понимала, что просто выплеснула свой гнев на ни в чем не повинную мать. Но мне обязательно нужно было найти виновника.

Хёскэ сказал, что теперь все закончилось. Я и сама понимала, что пора поставить точку в этой истории вокруг рака.

Да и так-то виной всему мое разгильдяйство, как ни крути.

За два года до того, как мне поставили диагноз, я заметила, что из соска сочится коричневатая жидкость, похожая на кровь. Но у меня ничего не болело и не чесалось. Тогда я как раз нашла работу и погрузилась в личную жизнь, поэтому не обратила внимания. Причем погрузилась настолько бурно, что вскоре ощутила зуд “там”. Подружка сказала, что это может быть хламидиоз, и я пошла к гинекологу. Там заодно и рассказала про какие-то выделения из соска. Врач изменилась в лице, тут же провела исследование, а на следующий день мне позвонили на работу и сказали срочно приехать в больницу. “Прямо сейчас?” – переспросила я. – “Да, срочно, и желательно вместе с членами семьи”, – получила я четкий ответ.

Вопроса, извещать меня или нет, не стояло. В больнице мне просто сказали: “У вас рак груди. Лучше сделать операцию как можно скорее”.

Потеряла самообладание не только я сама, но и мои родители. Одно дело обнаружить рак на ранней стадии, а тут опухоль так разрослась. Так мне сказали. Душевных сил поискать другие методы лечения или хотя бы засомневаться в сказанном, у меня не осталось. Наоборот, больница суперсовременная, сюда приезжает лечиться много людей даже из других префектур, а резать меня должен был хирург, считавшийся большим авторитетом. Ни у меня, ни у моей семьи другого выбора не было.

Мать рыдала: “Лучше бы я заболела”. А отец, с которым у меня не было никакого контакта с тех пор, как себя помню, держал меня за руку, и в глазах его застыли слезы. Я подумала: меня любят. Друзья и знакомые также сострадали мне. Только любовью и состраданием рак не вылечить. Моя старинная подруга, которая хорошо изучила мой непростой характер, сказала: “Может, ты, Харука, немного подобреешь после операции”.

В итоге я ни на йоту не изменилась. Попробовала почитать несколько автобиографических книг, авторы которых боролись с раком. “После болезни я поняла, как это прекрасно – быть здоровой”. “После болезни я осознал, как важна жизнь, и открыл для себя любовь к семье…” Только со мной такого не случилось.

И во время удаления опухоли, и после пластической операции, которую сделали на следующий год, семья, парень и друзья относились ко мне очень бережно. Мне не подошел наркоз, и меня рвало дальше, чем видела, трубки, торчащие из моего тела, причиняли мне боль, и я тихонько всхлипывала, сдерживая рыдания. Думаю, родные и близкие делали для меня все возможное.

Но сейчас я недоумевала: что это было за доброе отношение? Иногда мне даже кажется, что у них был какой-то праздник. И бойфренд, и семья убеждают меня: ты выздоровела, нечего говорить, что у тебя рак. Но если все закончилось, то почему я изо дня в день страдаю от головокружений, тошноты и бессонницы? Для меня самой-то это все так и длится.

Даже в таком состоянии я пробовала вернуться к нормальной жизни. После первой операции я изо всех сил занималась реабилитацией правой руки, которая ужасно болела при малейшем движении, и вернулась на работу после трехмесячного отсутствия. Директор компании сказал: “Ты молодец – стараешься не унывать, несмотря на тяжелую болезнь”. Я, правда, не смогла воспринять его слова как искренние. Наверное, со мной что-то не то.

Я уволилась просто потому, что у меня пропало желание работать. Не хотелось ничего делать, все казалось обузой. Даже просто жить не хотелось или тем более умереть по собственному желанию. Я думала: может, не ходить в больницу, дождаться рецидива и умереть. Но, откровенно говоря, именно этого я и боялась больше всего на свете. Вот такое противоречие. А я устала от противоречий в самой себе.

После того как я ушла с работы, помимо посещения больницы раз в четыре недели, я ничего особенно и не делала. Встречалась каждый день с Хёскэ, у которого как у студента была куча свободного времени. Иногда подрабатывала на мелкие расходы.

Родители, похоже, испытали большой шок, когда я сказала, что заболела раком из-за того, что они давали мне жрать все, что я захочу, так что не могли прямо отправить меня на работу, но и относиться ко мне как к больной – тоже. По их лицам и отношению четко читалось: “Приди уже в себя, займись делом”. Но я, тиран и деспот, делала вид, будто этого не замечаю. Иногда даже думаю, что тем самым пытаюсь им отомстить за то, что под предлогом любви они испортили меня физически и духовно. Ну и дура я. А ведь совсем не ребенок. Но работать совсем не хочу. Возвращаться к нормальной жизни, чтобы не пойми кто и звать его никак говорил мне со знающим видом: “Какая ты молодец, стараешься, несмотря на тяжелую болезнь”. Нет уж.

В конце недели Хёскэ уехал в родной дом под предлогом дня рождения (!) матери. Так что я впервые за долгое время встретилась в городе с подругой. Той самой, знакомой с раннего детства, которая сказала: “Может, ты, Харука, немного подобреешь после операции”. Она только что рассталась со своим молодым человеком, и у нее появилась куча свободного времени, поэтому она попросила меня съездить с ней на машине за покупками, чтобы развеять тоску. И я решила выйти из дома – валяться, ничего не делая, тоже довольно тоскливо.

Я поставила машину на стоянку нового универмага, если верить рекламе – самого крупного в городе. Рядом стоял знакомый мне автомобиль. Я посмотрела на его номер – точно, это авто той дамы, которую я раньше встречала в больнице. Город у нас небольшой, так что в принципе ничего удивительного, что мы приехали в выходной день в один и тот же магазин. Вот было бы здорово столкнуться с ней, подумала я, и сердце немного забилось.

– Знакомая машина? – с усмешкой спросила подруга, видимо, заметив, как я пялюсь на стоящий рядом автомобиль.

– Да, немного.

– Парень? Оставишь записку?

– Нет, женщина, с которой мы познакомились в больнице.

Подруга подозрительно фыркнула, а у меня в заднем кармане джинсов громко зазвонил телефон. Я поспешно ответила: как и предполагалось, это был Хёскэ.

– Рун-тя-ян, а что ты сейчас де-е-елаешь? – спросил он, растягивая гласные, как девчонка.

– Шопимся с Митан. А ты, Хиётти?

– Я тоже в магазине. Решил приготовить мамочке ужин. Купил мраморного мяса и торт за бешеные бабки.

– Класс! Рун-тян тоже хочет такой ужин.

– Приготовлю тебе. Ладно, не загуливайся допоздна.

– Хорошо, – ответила я и положила трубку. Тут же подруга похлопала меня по голове.

– Митан, Рун-тян – фу, слушать противно. Пищишь как не знаю что. Самой не стыдно?

– Я отдаю себе отчет, – гордо ответила я, а подруга возмущенно пожала плечами. Сама-то, когда у нее был бойфренд, каждый день с ним созванивалась: “Митан, чмоки-чмоки”. По-моему, когда сама этого не осознаешь, то еще стыднее.

Мы поднялись с парковки в магазин и разошлись, договорившись встретиться через два часа. Мне совершенно были неинтересны отделы одежды, куда она хотела сходить, да и все равно денег на брендовые вещи не было, поэтому я хотела провести время в книжном или чем-то еще таком.

Но раз уж я приехала в новый универмаг, то пошла к эскалатору, чтобы посмотреть продуктовый отдел на минус первом этаже. Сегодня была хорошая погода, выходной. Наверное, поэтому народу было много, на глаза попадались парочки и родители с детьми. Я спустилась вниз и пошла рассматривать ряды европейских сладостей и дорогих готовых блюд. Я вспомнила, что говорил мне Хёскэ, и мне тоже захотелось что-то купить матери. Может, пирожные или какие-нибудь закуски?

Обратная сторона ненависти – любовь. Пусть я и наговорила матери ужасных слов, все равно я часто покупала ей подарки, и даже готовила еду и убиралась по настроению. Часто мы вместе ездили за покупками или в небольшой онсэн неподалеку. Наверное, со стороны мы казались дружной семьей. Но на самом деле я знала, мы просто сиамские близнецы, которые не могут сепарироваться друг от друга.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Татами – мера площади, около 1,62 м.